Глава 4
Рассвет окрасил небо мутно-золотистым, будто солнце не решалось полностью показаться из-за тяжёлых, ещё не ушедших туч. Лагерь Грозового племени дышал тишиной — напряжённой, настороженной. Никто не говорил вслух, но каждый знал: Песчаная Буря всё ещё не вернулась.
Огнезвёзд вышел из палатки, не позавтракав, не умывшись — всё внутри него горело тревогой. Он не мог больше ждать.
> Хватит. Если она где-то страдает, а я просто сижу — какая от меня польза как от воина, как от её спутника?
Он прошёл мимо Белки и Листвички. Они смотрели на него молча. Не остановили. Лишь Листвичка чуть поклонила голову, будто понимая: выбор сделан.
Огнезвёзд ушёл в лес.
Он шёл быстро, по старым тропам, мимо чёрных, хлюпающих под лапами луж. Земля ещё была мокрой, в некоторых местах — грязевой кашей. Листья гнулись под тяжестью влаги. Всё вокруг было похоже на мир после бедствия.
> Если она была здесь, если где-то остались следы — я найду их.
Он почти добрался до ничейной территории, когда впереди мелькнула знакомая фигура.
— Дедушка?
Это был Воробей — его внук, молодой, но уже мудрый целитель. Его глаза, острые и спокойные, внимательно смотрели на Огнезвёзда.
— Что ты здесь делаешь один? — спросил Воробей, сближаясь.
— Я ищу Песчаную Бурю, — ответил тот, не пытаясь скрыть решимости. — Я больше не могу сидеть сложа лапы.
Воробей не ответил сразу. Он прошёл немного вперёд, наклонился к земле, понюхал.
— Здесь были следы, — сказал он. — Они вели с этой стороны, но… обрываются. В самом сердце ничейной полосы, ближе к территории Двуногих.
Огнезвёзд шагнул ближе, уставился на мокрый след, еле различимый на разжиженной земле. Там был след — лапа. Лапа Песчаной Бури. И рядом... чей-то другой.
И дальше — ничего.
Как будто ветер или дождь стёр продолжение. Или будто кошка исчезла, растворилась.
— Она могла пойти дальше, — прошептал Огнезвёзд.
— Или её увели, — тихо подтвердил Воробей. — Но ты не можешь идти дальше, дедушка.
— Почему?
— Потому что я целитель. Я чувствую — здесь всё не так. Эта тишина, этот воздух… здесь есть что-то тёмное. Ты — предводитель, но даже предводитель должен слушать голос Звёздного племени, когда говорит целитель.
Огнезвёзд напрягся. Сердце стучало.
— Я… не могу бросить её. Я...
— Я не говорю бросить, — мягко сказал Воробей. — Я говорю: не сейчас. Мы соберём больше воинов. Мы разузнаем, кто мог здесь пройти. Мы пойдём вместе.
Но если ты один шагнёшь туда — и не вернёшься, кто поведёт наш клан? Кто защитит тех, кто остался?
Огнезвёзд опустил голову. Внутри всё протестовало, когтями царапало душу.
Но Воробей был прав.
— Ладно, — выдохнул он. — Ладно... Но только на время.
Они повернули обратно. А где-то, за старой границей, в чужом лагере, Песчаная Буря снова сидела в одиночестве… не зная, что её ищут.
Когда Огнезвёзд с Воробьём вернулись в лагерь, вечер уже клонился к сумеркам. Солнце, почти не показавшееся за день, исчезало за дальними деревьями, оставляя после себя тусклый розово-серый отблеск. В воздухе всё ещё стояла тишина, пронзённая тревогой.
Как только Огнезвёзд вошёл на поляну, Белка бросилась ему навстречу:
— Где ты был?! Ты ушёл, даже не предупредив!
Он хотел ответить, но за него заговорил Воробей. Спокойно, но без тени оправдания:
— Он пошёл искать Песчаную Бурю. Один. Он хотел бросить всех вас.
Слова были как удар. Листвичка вздрогнула. Белка сделала шаг назад.
Из-за колючек вышел и Ежевика, глашатай, с хмурым, холодным лицом.
— Что ты сделал? — прошипел он, приближаясь. — Ты ушёл один, без совета, без патруля? Ты хоть понимаешь, что могло случиться?
Огнезвёзд поднял голову, тяжело дыша.
— Она там, где-то за ничейной территорией. Её следы — они обрываются! Я не мог просто сидеть и ждать!
— А кто бы повёл племя, если бы ты не вернулся? — резко сказал Ежевика. — Кто бы остался, если бы на нас напали? Кто защитит котят и старейшин? Ты предводитель, ты — не просто воин и не только её спутник!
— Ты — наш отец, — сказала Листвичка, глядя ему прямо в глаза. — Мы боимся не только за маму. Мы боимся потерять тебя.
Белка промолчала, но её взгляд говорил всё. Она стояла, склонив голову, будто не могла поверить, что её отец мог так поступить — уйти, не оставив даже слов.
Огнезвёзд отвернулся на мгновение. В его глазах горело пламя боли и вины.
— Я… просто не хочу её потерять, — прошептал он. — Она всё для меня.
— Мы это понимаем, — Листвичка подошла ближе и мягко коснулась его плеча хвостом. — Но ты не один. Мы вместе. Мы найдём её. Но не так.
— Ты не должен идти один, — добавил Ежевика. — Ни сейчас, ни потом. Дай нам действовать как клан. Дай нам быть рядом.
Огнезвёзд стоял среди своих близких. Всё внутри рвалось в бой, к границе, туда, где оборвались следы. Но… их слова были как стены, как лапы, удерживающие его.
Он — предводитель. И теперь ему нужно было быть сильным не только сердцем… но и разумом.
— Ладно, — после долгой паузы сказал Ежевика, тяжело вздохнув. — Если ты действительно не можешь сидеть и ждать, иди. Но не один.
Огнезвёзд поднял взгляд, в котором промелькнула искра надежды.
— Я пойду с тобой, — раздался голос Белки. — Ты же знаешь, что я не смогу остаться тут, не зная, где мама.
Он хотел было запротестовать, но дочь уже стояла рядом, твёрдая как скала.
— И я тоже, — сказал Воробей, стоя чуть поодаль. — Я целитель, и сны Звёздного племени ведут меня туда. Даже если я не увижу дороги — сердце покажет путь.
Листвичка приблизилась и, мягко толкнув носом отца, прошептала:
— Мы будем ждать. Но только если ты пообещаешь вернуться. С ней… или без.
Огнезвёзд кивнул.
Он повернулся к Ежевике:
— До моего возвращения ты ведёшь племя. Береги их. Каждого.
Ежевика кивнул, теперь без гнева, только с уважением и долей тревоги в глазах.
— Я не подведу, Огнезвёзд.
Небо уже очищалось — лишь редкие тучи проплывали над лесом, и тонкие лучи солнца проникали сквозь листву. Тело леса всё ещё было влажным, и капли падали с веток, как слёзы, но воздух уже знал вкус надежды.
Огнезвёзд обернулся на лагерь. Последний взгляд. Последнее дыхание.
Он знал — возможно, этот путь приведёт его не только к Песчаной Буре.
Он знал — этот путь изменит всё.
В молчании трое покинули лагерь:
Огнезвёзд, Белка и Воробей.
Туда, где обрывались следы. Туда, где начинались тайны.