Без доверия нет любви

Склад гудел от его ярости. Не от криков — кричать мог кто угодно. Он молчал. Весь грохот исходил от его ударов кулаком по стальной двери. Раз. Два. Три. Каждый удар вгонял гвоздь в крышку гроба, где лежало всё, что ещё утром казалось будущим. Металл подавался, оставляя на ржавой поверхности кровавые отпечатки. Он не чувствовал боли. Боль была где-то там, глубоко, под грудной клеткой — тупая, всепроникающая, как холодный туман. Ярость же была лекарством, временным и оглушающим.

М— ГДЕ ОНА? Я СПРАШИВАЮ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ! — Его голос, наконец, сорвался, разорвав тягостную тишину. Он обернулся к людям у стены, и в его глазах, обычно таких расчётливых, бушевала слепая, неконтролируемая буря. — Если через час у меня не будет ответа, я начну ломать пальцы каждому, кто хоть раз слышал её имя! Начну с вас!

В трёх шагах, как два тёмных столпа, стояли Адриано и Зейн. Не охранники. Братья. Они выросли в тени одного особняка, делили первую выпивку, первую драку, первую потерю. Знали все его маски: холодного наследника, безжалостного босса, того мальчишку, что плакал в конюшне над сдохшим жеребёнком. Но человека, стоящего сейчас перед ними, — сломленного, обезумевшего от отчаяния зверя — они не знали.

З— Марко, — Зейн произнёс его имя без привычной насмешливой протяжности. Голос был ровным, почти плоским, но в нём слышалось стальное напряжение. — Город перевёрнут. От её квартиры до последнего притона, где она могла мелькнуть. Ничего. Ни одной ниточки. Она не просто спряталась. Она... её следы обрываются у выезда. Как будто её и не было.

М— ЗАТКНИСЬ! — Марко рванулся к нему, но Адриано молниеносно встал между ними, приняв на себя всю тяжесть его безумного взгляда. М— ЕЁ ВЗЯЛИ! ЭТО ЛУИДЖИ! ИЛИ ЭТИ УБЛЮДКИ С СЕВЕРА! ЭТО МЕСТЬ ЗА КЬЯРУ! ОНИ...

А— МАРКО. ДЫШИ.

Адриано не повысил голоса, но его слова, короткие и отточенные, прорезали шум, как нож. В его усталых глазах не было сочувствия. Была только неумолимая правда, которую сейчас предстояло озвучить. Марко замер, его грудь тяжело вздымалась. Взгляд, мутный от ярости и страха, зацепился за лицо друга.

А— Я нашёл её, — тихо сказал Адриано. Внезапно наступившая тишина стала оглушительной. — Она жива. Она невредима. И она ушла. Сама.

Слова не доходили. Они отскакивали от сознания, как горох от стены. «Ушла сама». Это была бессмыслица. Не та реальность, в которой он существовал.
М— Неправда... Она не могла... Она испугалась, когда я уехал за Кьярой. Я всё объясню, она поймёт...

А— Она уже всё «поняла», — Адриано перебил его, и каждое следующее слово било точнее и больнее предыдущего. — Благодаря Патриции. Она знает про Кьяру. Думает, что та — твоя невеста. Видела фото в аэропорту. И поверила.

Имя «Патриция» прозвучало в тишине, как щелчок взведённого курка. Всё внутри Марко сжалось в один тугой, смертоносный узел из ярости и чёрной, леденящей благодарности. Ненависть к ней была чистой, простой, понятной. В ней можно было утонуть, чтобы не думать о другом.

М— Ты рассказал ей правду? — Он схватил Адриано за предплечье, не замечая, как его окровавленные пальцы впиваются в ткань. — Про то, что Кьяра — сестра? Что её выкрали? Что эти фото — не встреча влюблённых, а момент, когда я вырвал её из ада?

А— Рассказал. Всё, как было.

Надежда — дикая, необузданная, жестокая — рванула из темноты, обжигая изнутри. Он почти увидел её: Изабеллу, понимающую, прощающую, снова смотрящую на него без этой ледяной стены в глазах.

М— И? — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Она... она всё поняла? Скажи, что она ждёт. Что я могу всё исправить...

Взгляд Адриано стал непроницаемым. Марко видел, как в глазах друга гаснет последний отсвет, и та ледяная пустота внутри него самого росла, заполняя всё.

А— Нет, — тихо, но безжалостно сказал Адриано. — Она сказала, что ты предал её не фактом, а выбором. Что солгать молчанием — хуже, чем солгать словами. Что ты выбрал свою ложь, а не её. И что она устала быть «очередной вещью, которую нужно прятать в чулан твоих секретов».

Каждое слово было точным ударом, вскрывающим нарыв. Марко отшатнулся, будто получил удар в солнечное сплетение. Воздух с шипом вырвался из его лёгких. Он упёрся окровавленными руками в верстак, спина напряглась, пытаясь удержать невыносимую тяжесть.

М— Она... так сказала? — он прошептал, глядя на размазанные по металлу капли своей крови. — «Прятать в чулан»...
А— Да. И это ещё не всё, — Адриано сделал едва заметную паузу. — Она оставила «страховку». Автоматическую рассылку. Если с ней что-то случится или ты её найдёшь — вся история с Патрицией, фото, её версия — уйдёт твоему отцу и в крупнейшие ток-шоу. Она не просто ушла, Марко. Она заминировала за собой всё. От тебя.

Тишина, которая воцарилась после этого, была хуже любого грохота. В ней звенело. Зейн, до этого молчавший, сгрёб с верстака гаечный ключ и с силой швырнул его в дальнюю стену. Звонкий лязг эхом прокатился по помещению.

З— Блестяще! Просто блестяще, Марко! — Его голос гремел, но в нём не было злорадства. Была горькая, усталая ярость. — Ты же сам всех учил: доверие — это оружие, которое стреляет в спину. А сам в кого выстрелил? В единственного человека, который, похоже, в тебя по-настоящему верил! Не в босса. В тебя! А ты ей в ответ — секреты, фото с непонятной блондинкой в обнимку и исчезновение без объяснений! Папаша бы прослезился от умиления!

М— Я ХОТЕЛ ЕЁ УБЕРЕЧЬ! — зарычал Марко, но в его голосе уже не было прежней силы, только хриплая, детская беспомощность. — От нашего мира! От этой грязи, крови и постоянной опасности!

З— ОТ КАКОЙ ОПАСНОСТИ, МАРКО?! — Зейн встал перед ним так близко, что их дыхание смешалось. В его глазах, всегда таких насмешливых, бушевала настоящая буря. — От того, что она увидит, что у «непобедимого» Марко есть слабое место? Что ты можешь бояться? Можешь нуждаться в помощи? Можешь, в конце концов, любить так, что аж жопой свербит?! Ты думал, спрятав её за стену из своих «благих намерений», ты её спасёшь? Ты её похоронил заживо в этой своей башне! Любви, дружище, нужен не секрет, а воздух! А ты ей кислород перекрыл!

Слова Зейна, грубые и беспощадные, как удар гранатой в упор, сносили все внутренние укрепления. Марко не ответил. Он не мог. Потому что где-то в самой глубине, куда он сам боялся заглядывать, жило знание, что Зейн прав. На все сто.

Он медленно выпрямился. Ярость, отчаяние, паника — всё это схлынуло, оставив после себя только вселенскую, леденящую пустоту. Он посмотрел на свои руки. Руки, которые могли подписать смертный приговор или сломать хребет. Руки, которые так и не смогли удержать самое хрупкое и самое важное.

М— Найди Патрицию, — сказал он ровным, безжизненным голосом, в котором не осталось ничего от прежнего Марко. — Отвези в портовый ангар №7. Я буду там.

Это был не приказ. Это был смертный приговор. И себе, и той части его мира, что допустила эту ошибку.

Затем он повернулся к Адриано. И в его взгляде, обращённом к самому близкому человеку, на миг мелькнула та самая, детская, невыносимая уязвимость, которую он хоронил под тоннами стали и льда.

М— Адриано... — его голос дрогнул, став тихим и надломленным. — Найди её. Любой ценой. Найди. Но... — он зажмурился, сглотнув ком, — но не приближайся. Не пугай. Не дай ей понять, что её ищут. Просто... — он открыл глаза, и в них была бездонная, тоскливая пустота, — просто дай мне знать, где она. Чтобы я... чтобы я хотя бы знал, что она дышит. Что она... жива.

Это была не просьба босса. Это была молька утопающего, хватающегося за соломинку — знать, что на том берегу ещё есть свет, даже если до него никогда не доплыть.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл прочь, вглубь склада, в привычную, непроглядную тьму. Его спина, всегда такая прямая и непоколебимая, теперь была сгорблена под невидимым грузом. Яркий свет одинокой лампы отбрасывал на бетонный пол его тень — длинную, искажённую, бесконечно одинокую. Тень человека, который проиграл войну, даже не поняв, что она идёт. Проиграл самому себе — своему страху, своей гордыне, своей глупой, непрошибаемой вере в то, что можно что-то иметь, не отдав взамен часть своей души.

Адриано и Зейн смотрели ему вслед, пока тень не растворилась в темноте.

З— Он не остановится, пока ее не найдёт, — наконец нарушил тишину Зейн. В его голосе не было ни злости, ни насмешки. Была лишь усталая констатация факта. — И когда найдёт... он либо сломает её окончательно, пытаясь вернуть, либо сломается сам.

А— Он найдёт, — тихо сказал Адриано, всё ещё глядя в ту темноту. — Но не для того, чтобы вернуть. Для того, чтобы убедиться, что она жива. А потом... — он тяжко вздохнул, — потом ему придётся научиться жить с тем, что он есть. С тем, что он сделал. И с тем, что у него больше нет права быть рядом.

Оба знали — это будет самая сложная битва в его жизни. Битва не с врагами, а с самим собой. И ставка в ней — не власть и не территории. А шанс когда-нибудь, через боль и годы, посмотреть в глаза человеку, которого он потерял, и не увидеть в них отражения своей же лжи.

Ставьте звездочки если нравится!🔥 постараюсь по чаще выпускать главы!