Глава сорок вторая
За последними событиями я и не подумала, что возвращение в Пресветлую будет триумфальным. Мы с Чоном шли по коридорам на ковер к Извергу, а народ расступался перед нами и шептал-шелестел. От парадных ворот до дверей деканата я услышала кучу версий произошедшего: что Чона утащило в туман из - за меня, что нас утащило вдвоем, что нас утащило по отдельности, и там мы случайно встретились, ну и последнее, самое прекрасное: что Чон героически кинулся меня спасать от большой и чистой любви, разумеется. И хоть бы одна сволочь пересказывала правду!
Еще утром я думала, что самое сложное, что меня ждет в ближайшем будущем – это подобрать антидот. О, как я была не права! Самое сложное оказалось вырваться из лап Изверга. Декан вцепился в нас мертвой хваткой, заставляя раз за разом пересказывать одно и то же в прямой последовательности, в обратной, от моего лица, от лица Чона, вместе, по отдельности, по очереди, что мы думаем по тому или этому поводу… Если в начале я надеялась прикинуться ветошью и отсидеться тихонько, пока Чон будет вещать, то выходя из кабинета, я себя той самой ветошью ощущала.
– Кошмар, – простонала я, растирая виски, – он кем был за стенами академии? Дознавателем?
Чонгук хмыкнул:
– Понимаешь, о том, кем был Изверг, пока не стал Извергом, говорить нельзя. Но если об этом сказать, то все сразу начинают догадываться.
– Ничего не понимаю, это что-то на аристократическом, – пробубнила я, даже не пытаясь вдуматься в суть.
– Пойдем пообедаем, – предложил Чон, – я готов сожрать кабана.
Меня хватило только на согласное «угу», и я поплелась следом за удивительно бодрым парнем. А мы, между прочим, три, ТРИ ЧАСА мусолили каждый чих и пук в Туманных чащах.
Короче, вошли мы в столовую прямо в разгар общей трапезы. Точнее, как вошли, едва переступили порог, и стало так тихо-тихо. Все смотрят и молчат. Даже жевать перестали.
Тут мне еще больше захотелось слиться с интерьером от такого повышенного внимания, что я позорно сдала назад. Точнее, попыталась. Потому что шагнуть мне не дали – меж лопаток уперлась широкая ладонь Чона. Мне хотелось жалостливо заскулить «пустите-отпустите», но в гробовой тишине столовой раздался громоподобный звук отодвигаемого стула, и над сидящими возвысился Минхо.
Паладин на этом не остановился, он прошагал к нам, раздвигая те препятствия, которые не удосужились отползти самостоятельно с его пути.
– Чонгук. – Минхо замер на мгновение, а потом сгреб Чона в крепкие, медвежьи объятия, и честное слово, я слышала, как у того трещали кости.
Я невольно улыбнулась тому, что стала свидетелем настоящей мужской дружбы. Ее невероятно сложно встретить во всем мире, особенно среди аристократического серпентария.
А потом эта машина для убийства темных магов повернулась ко мне.
– Лиса. – пророкотал Минхо, и я как-то сразу же вспомнила, что свистнула его оружие. Наверняка какое-нибудь семейное и жутко дорогое.
– Твой кинжал у Чонгука, – сдала я Чона без зазрения совести.
Минхо удивленно моргнул, а потом расхохотался:
– Ты самая странная ведьма, о которой я только слышал.
– Это еще почему? – возмутилась я.
Паладин принял серьезный вид и произнес:
– Лалиса Манобан…
– Баронесса Лалиса Манобан, – скучающим тоном поправил Чон.
– Баронесса Лалиса Манобан, – не моргнув глазом поправился Минхо, – я, Ли Минхо, добровольно и при свидетелях вверяю тебе свой меч до исполнения долга крови.
– Свидетельствуем! – грянула столовая.
Это что? Это потому, что я его тогда антидотом полила, что ли?!