Дорогами в лес

Желания загадай у края,
И жертву красоты пустой
Отдай несчастному созданию,
Сказав, что не желаешь быть одной.

Деревья в лесу были покрыты насыщенно-зеленой листвой. По всей округе стоял запах хвои, закрадывающийся в легкие, наполняя их невыносимой духотой. Солнце висело высоко в небе, а его лучи отскакивали от прозрачной воды ручья в лесу. Детское щебетание пропитывало все незримой энергией, которая веселила ребят, плещущихся в воде. Все звуки в лесу сливались с добрым смехом одного из мальчишек, бегущего вдоль берега. Жадно смотря на ручей, он ожидал удобного момента, когда можно будет забежать в воду, забрызгивая всех окружающих прохладой ручья.

Парень, весело смеясь, забежал в воду, окропляя холодными брызгами сидящих на берегу ручья девочек. Те громко завизжали и отбежали от воды, тихо хихикая. Данко подбежал к ребятам, которые вновь придумывали какую-нибудь очередную пакость для девочек, чтобы те громко ругались и бегали за хулиганами по всему берегу.

На окраине поляны, в тени толстого дуба, сидела Вера, аккуратно вырисовывая в своем потертом блокноте мягкие черты лица одного из парней. Ее взгляд оторвался от бумаги, метнувшись на одного из ребят. У него были волнистые волосы, темно-русого цвета и ясные серые глаза, сравнимые лишь с бушующим морем. Мальчик громко смеялся, дергая свою одноклассницу Элизу за длинную косичку из светлых локон. Девушка покрывалась красным румянцем и громко кричала:

— Филипп! — Размахивая своими тоненькими изящными ручками, Элиза отгоняла глупого мальчишку. — Надоел! — Девушка схватила розовенькое полотенце и побежала за парнем. Тот, весело хохоча, убегал, строя забавные гримасы красной от злости и смущения девочке.

Вера с детским восторгом наблюдала своими темными глазами за Филиппом. В такие моменты она была готова душу продать, только бы оказаться на месте Элизы, которая смотрит в влюбленные глаза Филиппа. Но, к сожалению, он никогда не посмотрит на Веру также, как в этот самый момент смотрит на Элизу.

Вера вновь уткнулась и альбом и начала медленно прорисовывать каждую черту лица Филиппа, называя себя идиоткой и влюбленной дурочкой. Острые высокие скулы, грубая усмешка, ровный нос и нежные, как касание летней травы, губы — все это поднимало заставляло сердце Веры разгореться пагубным огнем, а щеки пылать цветом кораллов, спрятанных на самом дне лесного озера.

Вера громко захлопнула блокнот, грубо кинув его в старую хлопчатую сумку. Самой стыдно за свои мысли. Она медленно провела рукой по агатовым соломенным волосам, которые не касались плеч. Вера поправила пряди, закрывающие левый глаз, и снова тихо вздохнула, прижимая к себе худые бледные ноги, закрытые плотной черной тканью длинного платья. Все девушки сейчас резвились в ручье или сидели на берегу и лепетали о новых платьях и необычном парфюме. Веру передернуло от отвращения, и она ближе придвинула к себе колени. Только год назад Вера называла их «безмозглыми дурочками», а сейчас? Сейчас она влюбленно вырисовывала карандашом лицо одного из самых красивых мальчиков школы.

Вера зажмурилась из-за палящего солнца, висящего на ясном небе. Даже густая зелёная листва не смогла защитить детей от жарких лучей. Вера поглубже залезла в тень, недовольно косясь на загорающих ребят. Девушка закрыла глаза, погружаясь в привычную для нее темноту. Сегодня прекрасная погода, так какого черта, она здесь забыла?

— Что она здесь делает? — тихий девичий шепот, полный презрения, донесся до ушей Веры. — Кто звал сюда ведьму?

Действительно, кто ее звал?

— Авдотья сказала, что должны быть все, — прошептал другой голос.

Неужели они думают, что она их не слышит? Или наоборот, лишь и ждут, чтобы обидеть ведьму? Вера резко распахнула глаза и хмуро покосилась на трех девушек, сидящих недалеко от неё на оранжевом полотенце. Те вспыхнули румянцем стыда и отвернулись. Что же, прости, Авдотья, но ведьмы нарушают свои обещания.

Вера встала с травы, отряхивая юбку школьного платья. Она схватила сумку и хотела пойти домой, но резко обо что-то ударилась. Девушка медленно подняла глаза, столкнувшись с довольным лицом Филиппа. 

— Приветик... Вера? — звонкий, немного хрипловатый, голос Филиппа, заполнил всё в голове девушки, не оставив ни одной здравой мысли. Вера начала ощущать, как кончики пальцев похолодели, а стук сердца начал отдавать свои ритмы в ушах.

— Д...да, — тихо сказала Вера, прижимая к себе старую потрепанную сумку с блокнотом. Она сильнее постаралась скрыть лицо за волосами, чувствуя, как начинает краснеть.

— Как тебе здесь? — Он взглянул на девушку, и та сжалась.

Девушка постаралась всеми возможными способами скрыть старое потрепанное черное платье с пятнами, которые никак не хотят отмываются, дырявые башмаки, бледную кожу с еле заметными царапинами, черные глаза, чем-то напоминающие вороньи, и тонкие губы. Но сквозь смущение и стыд пробивалось то самое чувство, когда все казалось лишним и пустым. Всё, кроме серых глаз. Таких манящих и пугающих.

— Эй, ты меня слышишь? — рассмеялся паренек, помахав ладонью у лица Веры.

— Ч-что? — Девушка заикнулась, немного расслабив руки, держащие ремень сумки.

— А ты забавная, — мягко улыбнулся он.

Неужели всё это реально?!

Вдалеке послышался громкий смех Элизы, и Вера обернулась. Элиза смотрела на неё, прикрыв ладошкой пухлые губы, застывшие в холодной усмешке. А это никогда не предвещало что-то хорошее... У Веры распахнулись глаза, и через мгновенье она не почувствовала тяжести сумки, которая висела на правом плече.

И вот оно. То, что раздражало и пугало Веру больше всего. Мальчишеская жестокость.

— О-па, так ведьмы еще рисуют, — послышался насмешливый голос Бена, лучшего друга Филиппа. Парень, присвистывая, листал страницы помятого альбома. Вериного альбома.

— Отдай, — отчаянно завопила девочка и кинулась на Бена, который со смехом подпрыгивал и уклонялся от тонких рук Веры, пытающихся вырвать альбом.

Парень с наслаждением листал страницы, жадно бегая глазами по бумаге. И Вера поняла, что Бену уже доводилось смотреть этот альбом. Ей показалось, будто он знает всё, что там есть. Словно он что-то ищет какую-то особую страницу.

Девушка невольно вскрикнула от тяжести мысли, которая появилась в её голове.

— Ого, — протянул парень, грубо вырывая страницу из альбома.

— Только не это, — обреченно зашептала девушка, застыв на месте.

— Посмотри, какая у нас Вера стихотворец, — Бен подбежал к Филиппу и повертел перед его глазами страницей альбома. 

Филипп нахмурился так, словно данное представление для него стало неожиданностью. Он отвел взгляд от листа, пренебрежительно взглянув на Бена. Кто знает, может, Филипп и не хотел поиздеваться над ведьмой. Но сейчас это было совершенно неважно.

Веру захлестнуло разгоряченным стыдом и обидой. Девушка хотела рыдать от собственной слабости. Почем никогда ничего нельзя изменить. Что это за деревня поганая? Сейчас есть только один выход, который оставит лишь легкий след никчемности в сердце, и так саднящего этими ранами.

Бежать!

Вера схватила альбом и сумку, лежащие на траве, и кинулась в сторону леса. Только бы не видеть, не слышать всего этого. Закрыться в старом подвале и сидеть в самом темном углу всю свою жизнь.

Но голос Бена разлетелся тяжелым эхом по лесу:

— Твои волосы, будто каштаны в забытом волшебном лесу.
Твои мысли, словно страница старых и пыльных книг.
Твои руки, которые вновь убивают во сне меня.
В море глаз твоих утонуть навечно мечтала бы я.

Потом из рук Бена листок вырвала только что подошедшая Элиза, и громко смеясь, заставила погрузить мысли Веры в окончательный хаос.

— Твоё имя срывает ветер с грубых губ моих поутру.
Когда в комнате нет никого, я мечтаю о том, чтобы ты
Разрешил мне сказать его вслух,
Своё имя, Филипп... — прочитала девушка, нагло ухмыляясь. — И рисунок. Филипп, смотри-ка, похоже.

Но Филипп не смотрел на листок, он смотрел на убегающую Веру. И она поймала его взгляд, обернувшись. Поймала взгляд полный презрения и отвращения.

        

Вот что она сделала этой Авдотье?!

Девушка сидела на полуразвалившемся рыбацком мостике, стоявшего на берегу лесного озера. Солнце уже садилось за горизонт и оставляло свое размытое отражение на поверхности воды. Теплый ветер осторожно задевал макушки елей, заставляя их покачиваться. Зверьки бегали из стороны в сторону в поисках еды, а бабочки скрывали свои крылья и садились на маленькие листья кустов. Все тонуло в оранжевом свете, а воздух был пропитан ароматом белых цветов, опоясывающий озеро, словно кольцо.

Вера гневно кидала в воду маленькие камушки. Она вглядывалась в круги, которые оставляли они на воде, тяжело погружаясь на дно. Свои ноги опустить в прозрачное озеро девушка не решалась. Кто знает, может, одна из водных ведьм не спит, и откусит ей ступни, в лучшем случае. В худшем, она её убьёт.

Девушка аккуратно сорвала один из белоснежных цветов, растущих рядом с берегом и опустила его в воду. Он медленно поплыл по озеру, двигаясь легким летним ветром. Водомерки начали ходит кругами возле цветка, словно изучая его. Вера провела рукой по щеке. Слезы девушки давно высохли, оставив после себя лишь потрескавшуюся кожу, красные глаза и остывшее море обиды.

Как она только могла подумать, что он обратит на неё внимание. Всё это было от скуки. Им уже стало неинтересно ребячиться, дергая девчонок за косички. Им захотелось чего-то свежего и манящего. Того, чего нельзя. Слёзы той, про которую жители Далёка говорили: "Держись подальше от неё". Подальше от той, чья мать ведьма!

Девушка злобно кинула еще один камень в воду.

Неужели они не могли обойти её стороной, как многие взрослые на площади города, когда она проходила мимо. Почему в их глазах не читалось ужаса, как в глазах портнихи, которая, увидев её вдалеке, спешно закрывала окна? И разве так сейчас убивают скуку? Разбивая сердца?!

Где тот самый Филипп, который залез ей в сердце и обвязал его крепкой нитью, привязав к себе? Где этот Филипп, который не подходил к ней с напыщенным лицом, пытаясь вспомнить её имя? Куда делся этот парень?

Восемь лет назад Вера впервые вошла в школу-интернат Саман, которую некоторые называют приютом. Чаще всего, учениками становятся сироты, либо дети, которым не рады в семье. Говорят, что школа была построена одним безумным архитектором, влюбившегося в наяду, которую звали Саман. Но он был обычным сумасшедшим, не выходившим из своего старого замка, который вскоре стала школой-интернатом, и по совместительству, приютом для таких детей, как Вера.

И вот, когда Вера впервые вошла в каменное здание школы, она столкнулась с тем самым грозовым небом глаз Филиппа. Гром всегда её завораживал, гроза помогала успокоиться, молния притягивала, а эти глаза заставляли задохнуться, в один момент потеряться и найтись в этом взгляде. Да, благословят Танцующие, она влюбилась! Как долго она это отрицала, пытаясь выкинуть его образ из головы, но разве она могла?

Филипп всегда был рядом. Они не были друзьями. Нет. Они общались. И этого было достаточно. Достаточно для маленького тихого счастья. Счастья, которого никогда не будет у ведьм. А у нее было. Было, пока в школе не появились слухи о происхождении Веры. Учителя обещали хранить тайну её происхождения. Но что стоит человеческое обещание, когда наставники смотрели на тебя со страхом?

А еще эта добрая Авдотья, молоденькая учительница с русыми волосами и большими добрыми глазами голубого цвета. Пухленькая девушка, хотевшая позаботиться о каждой пропавшей душе. Она всячески портила жизнь Веры, просто пытаясь помочь. Вера была, конечно, благодарна Авдотье, которая приносила ей еду, потому что в столовую ходить Вера не могла. В прошлый раз её единственное платье пришлось стирать целый вечер от пятен, оставленные едой, которой девушку закидали дети. Авдотья была единственной учительницей, согласившейся стать наставницей Веры. Единственный человек, кто желал ей спокойной ночи. Именно наставница настояла на том, чтобы сегодня девушка пошла со всеми на ручей. Она думала, что это поможет вжиться в коллектив. Но Авдотья не знала, как сильно её боятся.

Чертова Авдотья и её запредельная доброта! Она просто не знала, кто такие ведьмы. Для неё "ведьма" — лишь чья-то неудавшаяся шутка, нелепо выпущенная в компании скептиков.

Авдотья была дочерью пастуха, поэтому все время проводила в полях где-то позади Далеко и в городе появлялась редко. Поэтому она не видела, как умирают ведьмы. Как погибнет когда-нибудь Вера. А все остальные видели, как сгорала мать девушки. Какой сильный демон, посланник Смерти, за ней пришёл. Говорят, что крылатая тень в небе — это Посланники Смерти, слуги одной из Танцующих. Они приходят за душами, отправляя их в Поднебесье к Танцующим, чтобы те решили дальнейшую судьбу. Чем посланник больше, тем сильнее душа и сила у человека. 

Вера не раз вспоминала, как горела сине-зелёным огнём плоть ее матери, как громко женщина кричала, проклиная всех. И все, чьи имена слетели с потрескавшихся губ ведьмы — мертвы или болели несколько лет. 

В одно мгновенье Вера ощутила озноб, прошедший холодом под тканью школьного платья. Когда-нибудь Веру тоже сожгут. По законам Далеко, ведьму не разрешено трогать до совершеннолетия. А когда ей исполнится девятнадцать лет, если хоть одно происшествие, связанное с ней и её силами случится, ведьму сжигают на главной площади. А оно обязательно случится. Пусть Вера и не умеет колдовать, но ведь много тех, кто хочет отомстить за родных, которых прокляла её мать. Её сожгут сразу. А до этого просто напросто не могут, потому что до девятнадцати лет ведьму охраняет семейный барьер — часть силы предков, которую ведьма или ведьмак передают своим детям, как благословение. И Вера это благословение получила. Со слезами и болью в сердце его приняла и хранит.

Цветок доплыл до середины озера, и Вера замерла, боясь выпустить лишний звук. Цветок мгновенно скрылся под водой. "Интересно, она придет сегодня?" — подумала Вера. Вода в метре от Веры начала пузыриться, и оттуда медленно показались черные волосы, а после и лицо. Это была девочка её возраста, лет шестнадцати, с карими глазами, немного отливающими золотом, с редкими веснушками на носу, с серой кожей и с синими губами. Сквозь бледную кожу были видны вены, фиолетовыми полосками расположившееся под глазами. Взгляд был злой дикий, но когда девушка увидела Веру, смягчился. Скользкие водоросли обхватили грудь, а сквозь прозрачную воду был виден синий с блестящей чешуёй рыбий хвост. "Русалка!" — восторженно подумала Вера, словно в первый раз.

— Привет, — робко сказала Вера, ложась на деревянный мостик. Она подложила под голову руки и улыбнулась. — Ты в последнее время подплываешь так близко, Мэри. — У русалок нет имен, а у этой есть, потому что его придумала Вера, несколько месяцев назад, когда впервые опустила белоснежный цветок в воду.

В детстве её мать рассказывала ей легенду, про девушку, которая полюбила русала. Она должна была убить одного из Ночных, потому что являлась охотником. Вся её семья спасала Далёко от нечисти. От темных существ, обитающих в лесах, которые окружают деревню. Но разве могла девушка, которой совсем недавно исполнилось девятнадцать лет, убить живое существо?

День рождение девушки совпадал с охотничьем праздником Голубой Луны. В этот день в Далеко делали из стебля крапивы маленькую незатейливую корзину и клали внутрь полынь. После полынь поджигали голубым пламенем и пускали по ручью. Данный обряд помогал в борьбе с водной нечистью, или как их называли Жителями Водной Дали. Именно поэтому девушка должна была убить кого-то из русалов. Такова была традиция.

Когда девушка выманила русала, она была готова забрать его жизнь. Она замахнулась мечом, но её глаза столкнулись с его голубыми и темными, похожими на дно океана. Глазами, источающими лишь печаль и боль. И она опустила меч, упав на землю. "Ужасный из меня охотник", — вынесла вердикт девушка, горько усмехнувшись, и посмотрела на изумленного русала. Охотница устало улыбнулась и зашагала обратно домой, думая над тем, как бы ей убить русалку завтра и как оправдаться сегодня перед семьей на вопрос: "Где русалочий хвост?", который она должна была принести, как доказательство смерти одного из жителя Водной дали. Конечно, девушка оправдалась, сказав о том, что ей сложно убить с первого раза и нужно время для подготовки, но она боялась, что не убьет русалку не с первого раза и не со второго... Боялась, что не сможет убить никогда.

На следующий день она снова пришла к озеру, но выманивать русалку не было необходимости, потому что светлая макушка вчерашнего русала плавала возле берега. "Что ты здесь забыл?", — зашипела девушка. — "Я подарила тебе жизнь, так цени её, дурак!". Но парень лишь повёл плечами и вынул из воды руку, протягивая кулак охотнице, в котором он что-то держал. Девушка изумилась и сделала шаг назад, боясь, что существо захотело её убить. Она испуганно покосилась на парня, поймав его разочарованный взгляд. Он начал опускать кулак, но охотница, округлив глаза, обхватила его двумя руками, поворачивая ладонь на себя. Любопытство взяло вверх над страхом у обоих. Парень потрясенно посмотрел на девушку, но все же разжал кулак. Внутри был браслет из радужных ракушек, которые играли бликами лучей дневного солнца. Щеки девушки покрылись румянцем, и она поняла, что никогда не убьёт того, кто заставил её сердце стучать быстрее.

После этого она каждый день ходила к берегу, где её уже ждал русал. Он ей мягко улыбался, а охотница все сильнее влюблялась в него. Она спрашивала себя в том, что может быть дальше. Какое будущее ее ждет с Ночным? И как она мечтала услышать от него хоть слово, но, к сожалению, Жители Водной Дали не умеют говорить. Каждый день, девушка говорила отцу, что не может лишить живого существа жизни вот так, за секунду, и ей нужно время. А отец его давал. Насколько же хватит его? На полтора месяца. После он решил проследить за дочерью, чтобы увидеть насколько же сильное отчаяние в её глазах от того, что она не может заколоть чудовище. Но какого было удивление мужчины, когда в глазах дочери он увидел любовь. Детскую, но настоящую. И он её не смог простить ее за вранье. Всё, что у него было с собой — это клинок. Но даже этого было много, ведь он хотел разорвать голыми руками русала, который очаровал её дочь своим проклятым волшебством.

Произошло всё за секунду. В глазах девушки отразился лунный блеск от стали и перекошенное от гнева лицо отца. И, несмотря на страх, в ее голове была, лишь одна мысль. Как она могла помочь своему принцу? В воздухе мелькнуло лезвие ножа, и по земле растеклась красная кровь. Отец ужаснулся, и меч выпал из его рук. У Ночных кровь синяя. Отец девушки упал над её телом, лежащим на влажной от ночной росы траве.

"Уплывай, прошу...тебя уплывай", — прохрипела девушка, хватая лицо русала в свои руки, окрашивая его бледные скулы красной кровью. Она потянула его на себя и едва коснулась его губ своими, оттолкнув его назад. "Я люблю тебя", — сказала она, смотря на его удаляющийся силуэт. Тогда охотники впервые узнали, что слезы у русалок такие же прозрачные, как у людей.

Отец поднял её на руки, но она покачала головой. "Я хочу умереть здесь, отец", — слабо улыбнулась она, заглядывая в глаза отца: пустые и умершие. Он вновь положил девушку на землю. "Я счастлива", — сказала она перед смертью, а берег залился эхом рыданий ее отца.

Через тело девушки проросли прекрасные белоснежные цветы, которые назвали в честь её имени — Маргарет. Это Танцующие подарили ей жизнь за её любовь. Но цветы росли так далеко от озера, что русал не дотягивался до них. Поэтому люди срывали цветы и опускали их в воду, чтобы осчастливить русалок, мечтавших о цветке, который растет так близко и в тоже время так далеко от них.

Вера улыбнулась, смотря на Мэри, которая разглядывала шелковистые лепестки цветка.

— Представляешь, Филипп прочел мои стихи, — грустно сказала девушка. — Вернее, один из них. Тот, который ему не стоило видеть никогда. Он так меня теперь ненавидит, наверное... — Вера запнулась, а её глаза вновь заполнились слезами. — Я думаю, что теперь навсегда одна, — нервно рассмеялась она, садясь и вытирая ладонями глаза. — Как бы я хотела, чтобы ты была обычной девочкой и дружила со мной. Мне тогда никакой Филипп не нужен будет.

Мэри удивленно вскинула брови, взглянув на Веру.

— Как мне теперь в приют вернуться? Стыдно, — она поднялась и поправила школьное платье  с белыми кружевными оборками чуть ниже воротника. — Пойду быстрее, пока никто не успел вернуться с ручья. Ты прости, что я недолго с тобой посидела. Мне просто нужно было кого-то увидеть. Обещаю, что приду завтра. — Вера улыбнулась и помахала рукой Мэри, та тоже подняла руку и посмотрела в спину девушки, быстро движущейся по тропинку в деревню, чтобы успеть до темноты.

Как только солнце скроется за макушками елей, в лесу начнется охота. Нечисть вылезет из своих нор, и будет рыскать по округе в поисках свежей крови. Вера нахмурилась и ускорила шаг. Она вышла к полям и начала аккуратно пробираться сквозь высокие колосья пшеницы, боясь их сломать. Озеро находится практически рядом с деревней. Не нужно уходить в глубь леса. Днем на озере можно встретить рыбака, а осенью в лесу, не в самой чаще, конечно, толпами ходят лесники.  

Вскоре Вера пересилила огромные поля пшеницы и стала видна макушка ратуши. Девушка воодушевленно кинулась вперед. Перед глазами появились улицы, состоявшие из маленькие неприметные двухэтажных домиков, стоявших в ряд. Мягкую землю полей сменила каменная дорога. Вера замедлила свой шаг, почувствовав себя в безопасности. Она опустила глаза вниз, чтобы не замечать презрительные взгляды горожан. Все вокруг проносились мимо, фыркая или пихаясь. Сейчас, через десять минут, все улицы погрузятся в тишину, а в окнах вспыхнет мягкий свет от свеч. 

Вера начала проходить мимо рыночной улицы, в наслаждением вдыхая разные запахи, исходившие из закрывающихся лавок. Пекарня, цветочный магазин, кондитерская — и куча других магазинов, выпускали из своих окон прекрасную смесь запахов, способных вскружить голову. 

Вера вышла на главную площадь и остановилась, с грустью взглянув на старый фонтан. Вообще, площадь считалась самым красивым местом в Далеко. Множество клумб, с ароматными цветами, деревянные скамейки с металлическими прутьями, изящно изогнутыми в разные узоры, величавые деревья с сочными плодами делали пейзаж этого места дурманящим взгляд. Но Вера смотрела совсем не на цветы, не на лавочки и не на деревья. Ее взгляд был направлен на главную достопримечательность этого места. В центре площади стоял большой каменный фонтан, в котором сейчас лилась чистая вода. Прекрасная работа, радующая глаз, и даже величественная ратуша, со своей удивительной архитектурой, не могла затмить манящую энергию вроде бы простого на первый взгляд фонтана.

Но стоит найти хоть одну ведьму в Далеко, как к площади, несмотря на ночь, собирается целая толпа. Кажется, что все яркие красоты чернеют. Потухают рядом с фонтаном, в котором в день казни ведьмы, горожане закрывали подачу воды, укладывали на дно солому и ставили толстый деревянный кол в центре, к которому привязывали прекрасных девушек или юношей. Как восемь лет назад привязали удивительной красоты женщину. В один миг все вокруг вновь погрузилось в ту самую ночь, а в ушах зазвенел крик матери Веры. Девушка закрыла глаза и тяжело вздохнула. Восемь, ей всего было восемь, когда жители этого города оставили девушку без матери. Вера сжалась. С ней поступят так же, обязательно. А самое ужасное, что отсюда нельзя сбежать. Далеко окружают леса, которые считаются бескрайними. Никто не знает, что находится за ними. Да и не пытался узнать, наверное.

Вера пробежала вдоль площади, плотно закрыв глаза. Нужно просто забыть эту ночь и все будет хорошо. Она открыла глаза, глубоко втянув воздух. Впереди показалась старое готическое здание интерната. Стены из серого камня сейчас сливались с янтарными лучами солнца, а аромат от сада, который находился на территории приюта, заставил Веру слабо улыбнуться. Вот она и дома.

Вера подошла к женскому общежитию, обычному каменному зданию серого цвета. Она не спеша поднялась на крыльцо, прислушиваясь к тишине. Сзади девушка услышала чей-то шепот. Вера резко обернулась, и ветер силой взметнул ее короткие волосы. Никого. Просто шутки ветра. Она вздохнула и начала открывать тяжелые деревянные двери. Как только она зашла внутрь, ее обдало холодом каменных стен. Все сейчас на ужине в соседнем маленьком домике. На территории приюта пять зданий: женское и мужское общежитие, столовая, школа, самое большое и интересное место, разделенное на две половины, средняя и старшая школа и зимний сад.

Вера поднялась на третий этаж и зашла в свою комнату, где ее ждал поднос с холодным обедом и тишина.

В лесу постепенно нарастал шум. Шорох, хруст и прочее начало сливаться в ком из гама. На рыбацком мостике сидела русалка, разглядывая цветок, который начал с непривычной для глаза быстротой сгнивать. Золотой блеск в глазах Мэри погас, а губы скривила улыбка. Как жаль, что мать никогда не рассказывала Вере легенду до конца.

В тот вечер пропала Элиза, и никто не знал, куда она пошла после отбоя.