Глава 26.
Перед прочтением обязательно поставьте звёздочку ⭐
* * *
Петя сидел на старой шине и курил сигарету. Едкий дым витал в воздухе, а также заполнял его лёгкие. Он решил на некоторое время пропасть из Таниной жизни, чтобы обдумать всё, как и обещал. Где-то вдали припарковалась машина, из неё вышел Апрель и направился к нему.
— Петь.
— А? — Карасёв поднял голову и посмотрел на блондина.
— Я узнал, кто это сделал.
Пётр насторожился.
— Кто?
Апрель вздохнул и без смущения продолжил:
— Твоя мать. Твоя машина и их — одинаковые, только номера отличаются, — он шмыгнул носом.
Сигарета в пальцах Карасёва переломилась пополам. Одна часть упала на землю, а вторую он сильно сжал в кулаке, после швырнул вдаль.
— Не мать она мне! — рявкнул парень и вскочил с места. — Эта сука мне не мать! Ясно?! — он сел обратно и затряс ногой, нервно проведя рукой по волосам. — Вот же сука... Тварь... Мразь.
Все эти оскорбления летели в сторону его родной матери, к которой Карасёв уже не применял ни слово «родная», ни слово «мать».
— На их месте должен был быть я, да?
— Да.
Со злости Пётр яростно ударил кулаком по рядом стоящему столу, который и так был сделан из говна и палок. Осознание того, что это покушение готовилось на него, очень злило, но полностью переворачивало его мир то, что в этой машине могла оказаться Таня. Беременная Таня. Беременная его ребёнком. Карасёв почему-то воспринимал это гораздо ужаснее и страшнее, чем если бы в этой машине был он. После известия Тани о её положении Пётр начал открывать в себе какое-то новое качество. Он хотел защитить эту девушку, чтобы с ребёнком в её животе ничего не случилось. В его голове стали всплывать картинки из будущего: он представлял, как учит сына кататься на велосипеде или как объясняет какому-то дворовому пацанчику, что с ним будет, если тот обидит его дочь. Несмотря на это, такие тёплые чувства просыпались в нём только к будущему ребёнку, которого сейчас ребёнком назвать было сложно — на данной стадии это пока что сгусток клеток. Однако к самой Тане он не испытывал ничего похожего на любовь. Нет, конечно, было банальное человеческое уважение и так далее, но не любовь. Не то, когда ты понимаешь, что готов прожить с человеком всю оставшуюся жизнь.
— Найдите мне его, — сухо приказал Пётр.
— Кого?
— Того, кто машину подорвал.
* * *
Народ толпится возле двух вырытых на глубину около двух метров ям. Бабушка по папе, бабушка и дедушка по маме, родная и двоюродные тёти, несколько друзей Анны и Михаила и, конечно, Лиза вместе с Давидом, которые помогали Тане с похоронами её родителей.
Морозова стояла, уткнувшись лбом в плечо подруги, обнимавшей её.
На улице было пасмурно, но очень душно из-за прошедшего накануне дождя, отчего долго стоять на улице в плотной чёрной одежде было невыносимо жарко.
Гробы по очереди опустили в заготовленные ямы. Как только каждый оказался там, внизу, Таню уже начали сводить с ума звуки вокруг: глухо разбивающиеся куски земли о деревянную крышку гроба, плач кого-то из родственников, тяжёлые вздохи тех, кто работал лопатами.
Люди обходят сначала одну яму в чёрной земле, а затем вторую, и каждый бросает на неё горсть. Морозова делает пару робких шагов вперёд, вытягивает шею и понимает, что не сможет. Вера — её бабушка — подходит, берёт горсть сырой земли, подносит к губам и целует, делая это так, будто это не противная гнилая земля, а собственное сердце, которое она благополучно отправляет вниз. Следующими были тёти девушки: родная — Даша и двоюродная — Инга. Таня бросила горсть сначала отчиму, затем маме. Она сделала это быстро, почти не глядя вниз.
Свежие земляные холмики быстро покрылись цветочными одеялами, которые совсем не нужны были в такую жару.
Задерживаться на кладбище никто не стал. Все гости разбрелись по машинам — кто на каких приехал, — чтобы на них добраться до столовой, в которой собирались на поминки. На выходе Морозова заметила до боли знакомую машину. Девушка знала, что она принадлежит Карасёву, но осознание, что случилось в точно такой же машине с её родителями, сводило с ума. В тот день Таня отличила машины по номерам, ведь всегда привыкла смотреть на них. Возле авто, облокотившись на него, стоял Петя. Она смотрела на него сквозь слёзы, идя за руку с подругой. Увидев её, он снял солнечные очки, которые были совершенно не к месту при такой пасмурной погоде.
— Лиз, — Таня посмотрела в его сторону.
Та кивнула.
— Я с дядей Давидом поеду.
Блондинка направилась к Петру.
— Ты как? — первое, что спросил он.
— Никак. Зачем приехал?
— Не стоило?
— Нет, почему... Просто зачем?
— Хотел поддержать тебя, — Карасёв открыл заднюю дверцу и достал четыре красные гвоздики.
Они снова вернулись на кладбище, к могилам. Парень положил два цветка Михаилу, а оставшиеся — Анне. Он с минуту тупил взгляд на могилах, затем поднял голову и посмотрел на профиль Тани. Она стояла, держа кончик пальца зубами и прикусывая его, по её бледному лицу текли слёзы.
— Довезёшь? — вдруг спросила она. Он кивнул.
Внезапно Морозова почувствовала чью-то широкую ладонь, коснувшуюся её плеча. Это был никак не Карасёв, ведь она видела боковым зрением, что он держал руки, сложенными на груди. В ту же секунду она услышала хриплый мужской голос, который узнает среди тысячи:
— Тань...
Обернувшись, увидела отца, который держал в руках две белые гвоздики. Таня сразу смекнула, что его позвала бабушка.
— Привет, пап, — она шагнула в сторону, давая Тарасу пройти до могилы бывшей жены.
Он присел на корточки, положил цветы на холмик, усеянный множеством точно таких же цветов, и опустил ладонь на надгробие. Вздохнул и еле слышно пробормотал:
— Ань...
— Тебя бабушка пригласила? — тихо спросила Таня.
— Да, — ответил мужчина, встал и развернулся к ней.
В ответ девушка лишь понимающе промычала. Она не была в обиде на бабушку, но и отца не хотелось видеть, да и не только его. Она желала, чтобы её все оставили в покое, уже давно хотелось побыть одной, остаться наедине со своими мыслями, однако этого никак не получалось сделать в последнее время.
Тарас сделал шаг к ней и снова положил руку дочери на плечо.
— Тань, раз уж так случилось... — начал он. — Давай вместе держаться, мы ведь семья? Может, к бабушке Гале переедешь, ей как раз помощь не помешает? Я тоже. Надо сохранить всё, что осталось от нашей семьи.
Смотря на отца, Таня поняла, что он яро пытается наверстать всё упущенное с ней время. Он хотел этого. Очень. Однако она понимала, что сейчас уже слишком поздно и это надо было делать раньше, а раньше это не было нужно отцу.
— Нет, пап, я не буду переезжать к бабушке только потому, что ты просишь. Да и у неё сейчас тётя Инга живёт. А семья осталась, просто ты не вникаешь в её дела, — Морозова убрала его руку с плеча. — Ты едешь на поминки?
— Да, — ответил мужчина, ещё больше поникший в настроении.
Блондинка повернулась к Пете и вопросительно посмотрела на него.
— Хорошо, поехали.
* * *
Поминки тянулись бесконечно долго. Серые лица, хмуро смотрящие на всё вокруг, душераздирающий звук плача сводили с ума. В самый разгар у Карасёва вдруг зазвонил телефон. Он отклонил вызов, встал из-за стола, отошёл подальше, к окну, и перезвонил.
— Да.
— Я знаю, кто конкретно за этим стоит, — донёсся голос Апреля из трубки. — К старому складу подгребай. Прям ща.
Через Петю прошла горячая волна от осознания того, что этот человек скоро окажется у него на крючке, а вскоре и собственная мать.
— Жди, — коротко процедил Карасёв и отключил звонок.
Он незамедлительно, быстрым шагом пошёл к машине. Сел за руль, пристегнулся и скорее поспешил на старый склад. Буря ярости накрыла Петра с головой. Казалось, что он уже доплыл до самого дна. Многие вещи в последнее время ощущались слишком гиперболизированно, а ещё Виктор стал чаще приходить к нему. Он будто предупреждал о чём-то или, наоборот, подталкивал на действия. Однако в обоих случаях милиционер сводил парня с ума. Он снова ехал с ним в салоне, на заднем сиденье. Каждый приход призрака он выглядел одинаково, не менял своего облика. Внезапно вдали на дороге Карасёв увидел женскую фигуру, облачённую во всё чёрное, с золотой накидкой сзади и с какой-то немыслимой короной на голове. С такого расстояния лицо обычного человека обычно было не разглядеть, но у этой сущности Пётр отчётливо видел её каменное лицо, тоже скрытое под чёрной вуалью. Хоть её глаз и не было видно, но всё равно ощущение того, что она смотрит прямо в душу, пожирая твою жизненную силу, липло к телу. Когда Петя доехал до неё, она вытянула руку перед собой, преграждая путь. Петя как заколдованный резко нажал на тормоз. Послышался резкий громкий сигнал сзади.
— Козлина, ты чё встал! — выругался кто-то из остановившейся машины сзади.
Карасёв проигнорировал его и просто поехал дальше вперёд.
Старый склад встретил его запахом сырости и гнилого дерева. По полуобвалившейся лестнице Петя поднялся на четвёртый этаж. В нескольких метрах от окна стоял деревянный стул, на котором сидел сам виновник торжества. Рядом стоял Апрель. Петя вопросительно кивнул на него, блондин лишь одобрительно прикрыл глаза.
— Ты ей, я смотрю, предан, — Пётр поставил ногу на стул так, что заставил незнакомца развести ноги в сторону. Ботинок Карасёва находился ужасно близко к причинным местам заложника.
Мужчина смотрел на него с испугом в глазах. Руки его были связаны сзади, а во рту — кляп.
— Ты меня мог убить, моего ребёнка, его мать... — Петя досадно вздохнул. — Ну...
Он вернул ногу на пол и обошёл стул. Взявшись за спинку, потянул к оконному проёму, который ничем не был заделан. Остановился в нескольких сантиметрах и снова встал перед ним, вернув одну ногу в первоначальное положение.
— Может, мы Флоре Борисовне привет передадим на последок? Как думаешь? — с ухмылкой, которая выглядела ужасной, немного даже безумной, спросил Карасёв. — Апрель, двинь-ка, — скомандовал он, кивая на какие-то старые ящики, стоявшие в углу.
Парень выполнил его просьбу. Пётр отошёл к лестнице, будто что-то ища.
— Я такое хорошее приспособление видел... — он завернул за угол выхода к лестнице.
Через несколько секунд вернулся. В руках держал старый ржавый топор. Глаза связанного мужчины округлились и чуть ли не выпали из орбит от ужаса. Он пытался кричать, но его вопли заглушались какой-то тряпкой, запиханной в рот. Взяв его руку, Петя положил её на ящик, согнул ему все пальцы, кроме одного. Замахнулся топором и резко опустил вниз. В этот момент раздался животный крик, приглушённый кляпом, и указательный палец отделился от руки заложника.
Немедля Карасёв отодвинул ящик и ногой начал двигать стул в оконный проём. Как только две задние ножки оказались в воздухе, стул вместе с человеком Флоры Борисовны упал с четвёртого этажа, что всё также сопровождалось криком ужаса.
Петя шагнул вперёд и чуть наклонился вниз. Рядом с этим мужчиной, лежащим на земле, снова появилась та женская фигура, что стояла на дороге. Она подняла голову на парня, явно смотря на него, хотя была безликой, от чего кровь стыла в жилах.
* * *
Тусклый вечер протекал очень уныло. В темноте комнаты Таня, сидя на кровати, читала книгу. Источником света была лишь настольная лампа, стоящая на тумбочке. Неожиданный дверной звонок отвлёк её от чтения. Таня встала с кровати и поплелась открывать. Отворив дверь, она увидела Петра, который почти валился с ног.
— Петь, что...
— Танечка... Танюша... — протянул он.
От него несло алкоголем за километр. Он завалился в квартиру, цепляясь за девушку. Карасёв разулся и даже без приглашения прошёл в комнату, оставив опешившую Таню закрывать дверь.
Зайдя на кухню, она облокотилась на дверной косяк и уставилась на парня.
— Ну, чё ты как не родная, садись! — воскликнул Петя.
— Зачем ты сюда пришёл в свинину пьяный!? — она скрестила руки на груди.
— Танюшка, я поговорить хотел...
— О чём?
— Ну иди сюда, чё ты реально как не родная! Давай-давай, сюда иди!
Он похлопал по месту на кровати рядом с собой. Морозова села туда. Петя уставился в пол на несколько секунд, будто собираясь с мыслями. Затем посмотрел на Таню. В его глазах играл какой-то огонёк, появившийся из-за алкоголя.
— Ты вообще как, Танюшка? — он растягивал слова, вяло размахивая руками в стороны.
— Я. Нормально, — сухо ответила она. — Ты с какой радости так накидался?
— Так праздник же! — воскликнул Карасёв и вдруг вспомнил про Таниных родителей и быстро продолжил: — Ты не думай, не по этому праздник! — парень поднял палец и многозначительно погрозил им, будто объяснял маленькому ребёнку, что баловаться нехорошо. — У нас же вон чудо какое! — он неожиданно для девушки положил руку ей на живот и немного погладил его.
Морозова скептически посмотрела на него и мягко убрала его ладонь.
— Что ты блять несёшь?
— Правду я несу, Танька, — Карасёв наклонился и прильнул щекой к её животу. — Дети — это цветы жизни! И у нас с тобой будет такой цветочек!
— Петь... — блондинка попыталась отстраниться от него, но Пётр не дал ей этого сделать. Он крепко держал её руками за талию, всё так же прижавшись щекой к животу.
— Что Петь? — парень погладил её живот. — Ты не думай ни о чём, рожай! Я помогу, буду, когда надо, с ребёнком сидеть! Ты не будешь одна!
Таня замерла, и её сердце тоже. Она собиралась избавиться от ребёнка, ведь знала, что одна нормально не потянет его, и думала, что Пете он не нужен. Хотя в глубине души девушка не хотела прерывать беременность, при этом хотела дать малышу хорошее детство, но сомневалась, что это в её силах.
— Буду гулять чуть ли не каждый день. Кучу игрушек ему куплю... — продолжил Карасёв. — Я, конечно, не могу тебя заставить рожать... но... прошу, оставь его... — он приподнял её футболку и оставил лёгкий поцелуй на животе.
По щеке Морозовой покатилась горячая слеза. Она подтёрла её рукой, а затем аккуратно прикоснулась ладонями к его голове, зарывая пальцы в волосы.
— Петь... — сдавленно прошептала она. — А ты кого больше хочешь: мальчика или девочку?
— Не знаю. Я кому угодно буду рад... — без раздумий ответил он. Его слова отдавались тёплой вибрацией по телу. — Девочка принцессой моей будет, а мальчик — мужиком настоящим, чтоб свою семью защищал.
Слушая его, Таня понимала, что любит он только ребёнка, а ей никогда не занять такое же место в его сердце. Хотя девушке было и этого достаточно. Она уже не хотела требовать от него настоящих чувств, потому что никогда не получит их.
* * *
Ну, что, это была предпоследняя глава🎉
Очень интересно знать ваше мнение в комментариях.