4. Не все так просто
Песня : James Arthur — Car's outside
(советую к прослушиванию для лучшего погружения в события главы)
--------------------------------------------------------------
— Привет, снайпер. — подошла я к Тому, тем самым прервав его "чудесный" момент с неизвестной мне девушкой.
Я бы могла просто пройти мимо и не вмешиваться, но черт возьми, этот мерзавец не появлялся в поле моего зрения почти неделю, после того что произошло на пляже.
Том быстро убрал руку с зада девушки, шепнул ей что то, и та удалилась.
— Привет, принцесса. — с легкостью и непринужденностью в голосе сказал он.
— Фу, и много ты кого принцессами называешь? — я посмотрела вслед уходящей девушке.
— Принцессами? Нет.
— Ну да, точно. А впрочем, плевать. Я здесь не за этим. Ты еще неделю назад обещал прояснить, что произошло тогда на пляже, почему мы прятались в кустах, почему мне пришлось бежать до дома, а ты просто пропал.— с возмущением требовала я объяснений.
— Не все так просто, уголёк, понимаешь? Иногда есть то, чему весьма сложно дать понятное и доходчивое объяснение.
Поверить не могу. Обещался все рассказать, а в итоге уходит от темы. Настоящий мужчина - Том Каулитц. Всё, чего я сейчас хотела — врезать ему, и желательно посильнее.
Неделю. Целую, мать твою, неделю я ждала от него объяснений, а он как ни в чем не бывало обнимается с "надутой" повсюду силиконом девушкой, которая казалась старше него лет так на 5.
— Ясно. — я на секунду потупилась. — А ты не говорил, что у тебя есть девушка.
Том рассмеялся.
— Девушка? Насмешила. — Том отвел взгляд, мотая головой от смеха. — Да какая там с нее девушка... Все, о чем она может поговорить - это какой сегодня лифчик надеть. Тоска зеленая. Она так, для развлечения.
Я немного успокоилась и в глубине души выдохнула. Но в то же время мне стало мерзко. Тебе, черт возьми, только 17, а ты уже ищешь себе девочек для "развлечений".
Тоска с ней, говорит, зеленая... Как будто его самого не интересует, в каком же бюстгальтере она сегодня будет.
— И много у тебя таких? — поинтересовалась я
— Здесь нет, а дома да. — Том ухмыльнулся.
— Дома?
— Я живу в Германии, в Лейпциге. Сюда приезжаю как и ты, скажем так, на дачу.
Значит он Немец...
Теперь то мне стало понятно, почему Том произносил некоторые слова невнятно, с каким то странным акцентом и иногда забывал слова. Он просто говорит не на родном языке.
— Скажешь что нибудь на немецком?
— Zeig mir deine Pflaume.
— Как переводится?
— О, это что то вроде «Привет, солнышко" — Том прикрыл рот ладонью еле сдерживая смешок.
— «Привет, солнышко» да? Ладно... — я прищурила глаза и посмотрела на него с недоверием.
Немного помолчав, я вновь задала Тому вопрос.
— Значит, так и не расскажешь, что произошло неделю назад?
— Не могу, это тяжело объяснить. Но если вкратце... Папа снова напился, в этот раз сильнее обычного.
Версия вроде и выглядела правдоподобно, но если это действительно было таковым, в чем была сложность сказать это сразу? Я села на стул напротив него и оперлась головой о руку.
Мне хотелось ему верить.
— Допустим. Почему молчал всю неделю?
— Не отстанешь, уголёк? — Том ухмыльнулся.
— С чего бы это? Черт, Каулитц. Ты сначала пугаешь меня до кирпичного завода в штанах, а потом пытаешься отвертеться от ответа? — уже повышенным тоном предъявила я.
— А что если это не твое дело! — вдруг вскричал Том.
От такой перемены эмоций и голоса я откинулась на спинку стула от испуга. Мне еще не доводилось слышать Тома в такой ярости. От этого мне еще больше хотелось злиться на Тома. Он меня напугал, я ждала ответа от него всю гребанную неделю, он не подавал никаких признаков жизни, а сейчас, когда я захотела с ним об этом поговорить, он меня практически шлёт.
Мне одновременно было и страшно, и тоскливо.
Тоскливо от того, что парень, еще совсем недавно воспроизводивший на меня исключительно хорошее впечатление, теперь вдруг пытался скрыть от меня что-то, утаить, и при всем этом обвиняет меня в том, что я слишком, видите ли, любопытная. Как будто то, что произошло в начале недели с нами вечером — должно в мгновение ока перестать меня волновать.
— Не мое дело?! — говорила я тоже повысив голос, уже встав из за стола. — Ты хоть представляешь себе как я волновалась все эти дни? Когда ты ушел на чьи то оры, а потом почти всю неделю не объявлялся? По твоему, мне должно быть наплевать? Какой ты эгоист, Каулитц. — закончила я и стала уходить.
Tom
Я молча смотрел, как Мэлисса, встав из за стола, вдруг развернулась и, даже не посмотрев на меня, ушла.
Но она была права. Я должен был ей все рассказать. Если бы дело касалось чего то другого, но не в нашем случае...
Реальность вдруг ударила по мне жестким кнутом. Правда не была для нее лучшим, что она могла услышать. Это было бы небезопасно.
С моей стороны было бы эгоистично — сказать правду только для того, чтобы она была рядом и не отдалилась от меня. Иногда неведение - самое правильное, что может быть. Даже если это ранит, даже если хочется знать правду. Но как же, черт возьми, ужасно видеть, что ты делаешь больно человеку, к которому успел привязаться.
Но скажи я ей все как есть — она бы сочла это за шутку. За очередную отговорку под контекстом того, что я просто хочу от нее поскорее избавиться, будто она была обузой из за того, что мне пришлось ее спасти тогда в переулке.
«Для Мэл будет лучше считать меня полным говнюком, чем она услышит то, какая истинная причина, которую я так тщательно скрываю за множеством отмазок» — говорил я себе в мыслях.
Было ли мне гадко от того, что Мэл отныне считает меня плэйбоем, любителем поиграть на чувствах наивных девушек? Ни капли. Я уже привык.
Да я им и был. Точнее... должен быть.
Melissa
Я шла домой из последних сил удерживая подступающие к глазам слезы, которые, казалось, вот-вот бы потекли ручьем.
Мне было мерзко от Тома. Мерзко от его существа. Я ненавидела таких как он — игроки на чувствах. Эгоисты, которых не волнует ничего, кроме собственного удовольствия и благополучия.
Мне в голову ударили слова мамы:
«Красивый — значит хороший»
О, мама. Как же ты ошибалась.
Теперь я на опыте могу наблюдать весомый аргумент против этих слов.
Меня размазали об стенку. Растоптали.
Том меня унизил. Дал понять, что я в его жизнь не должна совать свой нос.
А я ведь впервые открылась кому-то из парней. Впервые подпустила близко. Этот чертов Каулитц внушал такое доверие... И неудивительно, он просто уже на опыте.
***
Шли дни, я не контактировала с Томом. Забила ли я на него? Да. Но оставался осадок. Мне все еще было гадко от его слов и поступка.
Я сидела на балконе вечером и смотрела на спокойное море. Синие, почти черные от ночи воды мирно подходили к берегу оставляя за собой след белой пены, и точно так же спокойно отходили назад. Так снова и снова.
Сверчки заводились часов в 7 вечера, и мне это даже нравилось. Их звук, хоть и надоедливый, почему-то напоминал мне звуки медитации. Благодаря их звонкой песенке я могла полностью погрузиться в свои мысли, подумать, анализировать.
Я посмотрела на черное небо с рассыпанными по нему звездочками. Каждая из них — такая красивая. Здесь, в Греции, небо было особенно звездным. Я могла любоваться на космос сидя на своем балконе часами. Я всегда смотрела на него исключительно с восхищением.
Вдруг, я заметила на небе падающую звезду — метеор. Бабушка всегда говорила, чтобы я просила желание у звезды, которая будет пролетать мимо.
Я загадала.
Мой покой прервал голос мамы.
— Мэлисса! Тут к тебе пришли!
***