Навсегда твоя

Юля заглянула в медицинскую карту. На одной из страниц корявым врачебным почерком было выведено: «Старородящая первородка». Она захлопнула тонкую книжечку и кинула ту в сторону. Какая же мерзость. После таких записей не то что беременеть — жить не хочется. Тебе всего двадцать шесть, а уже старородящая. Пчёлкиной стало интересно, что бы написал врач, будь ей, к примеру, сорок. Предсмертнородящая? Роженица предпенсионного возраста? Ощущение, словно она влезла в переполненный последний вагон поезда, а суровые проводницы требуют билет и отправляют девушку на боковушку у туалета.

Узкий коридор женской консультации пестрил плакатами «Что нужно знать будущей маме?» и «Правила поведения роженицы». Юля внимательно читала, стараясь запомнить, что сгибаться на родовом столе нельзя ни в коем случае — сломаешь малышу шею. Что кричать тоже особо не стоит, силы только терять будешь. Пчёлкина решила, что текст для этих воодушевляющих баннеров писал явно мужчина, у которого кости в разные стороны расходиться не будут, чтобы ребёнок вылез. Юлия вообще была мало похожа на подавляющее большинство беременных женщин, которые регулярно гладят живот и, как умалишённые, улыбаются только от того, что носят под сердцем малыша. Она периодически забывалась и переворачивалась в кровати на живот, только потом вспоминая, что врач советовал этого не делать. Отказывалась прекращать ездить сама за рулём, чем безумно раздражала мужа, который заявлял, что беременность отбила у неё чувство самосохранения.

На Новый год они с Витей почти поругались из-за того, что супруга хотела выпить бокал вина, а Пчёлкин категорически запрещал. Не работали никакие аргументы, что это даже полезно, и врач разрешил. Витя лишь ответил, что теперь она будет ходить к другому доктору, потому как её нынешний- шарлатан, раз позволяет беременной женщине пить. Юле вообще иногда казалось, что будущая мать не она, а Пчёлкин, настолько тот переживал по каждой мелочи. Это даже стало пугать девушку, потому что никакого невероятного материнского инстинкта у неё не было.

— Привет. У меня встреча была, не мог вырваться, — приветственно целуя жену в щёку, сказал подошедший Витя.

— Нормально всё, меня ещё не вызывали. Там женщина, которая носит десять детей,— кивнув на кабинет, ответила Юля.

— Прям десять?

— Судя по размерам её живота, да. — Пчёлкин рассмеялся, а супруга кинула на него грозный взгляд. — Предупреждаю сразу: если я буду таких же габаритов, то хер куда выйду из дома.

— Да с чего бы ты такой станешь? Не ешь нихера, на скелет уже похожа.

Юля действительно питалась не особо много, но не потому, что сама так решила, а соблюдала диету, назначенную врачом. Тот ещё на первом приёме при становлении на учёт заявил, что ребёнку не нужны пирожки и булки, а требуется кальций и витамины. За двоих есть он тоже не советовал. Поэтому Пчёлкина к двадцатой неделе беременности набрала всего три килограмма.

Из кабинета вышла та самая женщина, которую только что обсуждали Юля с Витей. И громкий голос из кабинета прокричал в приоткрытую дверь:

— Следующая, Пчёлкина, заходите.

Взявшись за руки, семейная пара зашла в помещение, которое было заставлено какой-то аппаратурой вокруг кушетки, а врач, не отрываясь от своих записей, жестом показала Юле, куда та должна проходить.

— Карту давайте и ложитесь. — Пчёлкина вложила книжку с омерзительными записями в руку женщине. — Неделя какая?

— Двадцатая, — ответил Витя, стоя у двери и переминаясь с ноги на ногу.

— Так, вы у нас муж? — Он утвердительно кивнул. — Отлично. Ну проходите, что вы там встали, как истукан? Не бойтесь. А вы, — доктор взглянула на обложку карты, — Юлия Александровна, снимайте кофту, приспустите штаны и ложитесь на кушетку.

Юля беспрекословно выполнила указания и приняла лежачее положение. Доктор, закончив писать что-то в карте девушки, подъехала к ней на стуле и выдавила холодный прозрачный гель на живот беременной, чем вызвала у той мурашки. Пчёлкин наблюдал то за тем, как врач водит какой-то штукой по телу жены, то в монитор, на котором не было понятно вообще ничего! Пятна какие-то. Как тут разберёшься, где ребёнок? Может, это завтрак её.

— Плод развивается согласно сроку, всё хорошо. Сердцебиение ровное, патологий я не вижу, — словно заученный текст произносила женщина. — Слушать сердце будете?

— Да! — чуть ли не выкрикнул Витя, а Юля лишь глаза закатила. Ну, конечно, он будет. Его бы воля, записал бы на кассету и перед сном включал.

Доктор нажала пару каких-то кнопок, и в комнате стал слышен звук биения маленького сердца, будто под толщей воды. Но слышен! У Пчёлкина даже дыхание перехватило от этого. Он стоит в каком-то кабинете, где ему прямо в эту секунду посторонняя женщина даёт послушать собственного ребёнка. На Юлю это тоже произвело впечатление, но не такое сильное. Ей уже дважды давали насладиться этим звуком.

— Мы хотели бы узнать пол ребенка, — аккуратно произнесла Юля, стараясь не нарушать спокойствие, царившее в кабинете.

— Так, посмотрим, — врач сделала несколько движений аппаратом по животу и внимательно рассматривала картинку на экране, — а сами-то кого хотите? Мальчика или девочку?

— Сверхчеловека, — усмехнулась Юля, и Пчёлкин смирил её таким взглядом, мол, нашла, где шутки шутить. Зануда.

— Ну, тогда я вас огорчу, на УЗИ виден только пол, — врач настроение беременной вполне разделяла. — Дочка у вас будет.

Витя изумлённо посмотрел на женщину. У него будет дочь. Маленькая девочка. Копия Юли, как он считал. Девушка расплылась в улыбке, наблюдая за супругом, который явно безуспешно пытался переварить только что полученную информацию. У них действительно будет дочка, сердцебиение которой сейчас разносилось по комнате и отскакивало от стен, прыгая куда-то в область сердца будущих родителей.

Вручив снимок, на котором был запечатлён ещё совсем крошечный ребёнок будущему отцу, врач назначила Юле следующий приём через месяц. Витя долго разглядывал чёрно-белую картинку, на которой уже отчётливо была видна и голова, и тело, и вытянутые ноги. Ему казалось, словно всё происходящее — это не про него, что он не заслужил любящую и любимую красавицу-жену рядом, ребёнка. Но упрямые факты в виде беременной Юли настойчиво эти сомнения развеяли.

Начало февраля 98-го года выдалось морозным. Воздух словно сам застыл и превратился в невидимые ледяные иголки, пытающиеся уколоть тех, кто решался постоять на улице. Пчёлкину не особо спасала даже шуба, благодаря объёмам которой беременность девушки была абсолютно не видна.

Будущие отец и мать сразу из больницы отправились к Витиным родителям, которые даже не подозревали о том, что скоро станут бабушкой и дедушкой. Юля с мужем не скрывали её положения. Пчёлкину хотелось кричать об этом на весь мир, а потому, как только он узнал о беременности, то сразу поехал в офис обмывать будущее рождение малыша. Это был странный день, когда он, Белый и Кос пили то за пополнение в семействе, то за здоровье Валеры. В их жизнях всегда так было: что-то хорошее приходило под руку с ужасным, пугающим.

— Павел Викторович, приехали, — открывая дверь долгожданным гостям, кричала куда-то вглубь квартиры Наталья Ивановна.

— Здравствуй, мамочка, — поцеловав в щёку женщину, сын прошёл в квартиру.

— Здравствуйте, — обняла свекровь Юля.

Родители не знали ни про что: ни про беременность, ни про то, что Пчёлкины практически развелись. Они даже понятия не имели, что последние два года в семье сына и невестки были отвратительные отношения. Когда Витя приезжал один, то говорил, что Юля работает или плохо себя чувствует. Если же они были вместе, то цепляли на лица счастливые маски и играли роли любящей пары, несмотря на то, что пока ехали, ругались или вовсе молчали.

Пчёлкин помог жене снять шубу, внимательно глядя на то, как менялось выражение лица мамы. Юля занималась тем же самым, расплываясь в улыбке.

— Отец, иди сюда скорее, — прокричала Наталья Ивановна.

— Ну что такое? У меня же там футбол, — ворчал папа Вити. — Вот те на! Беременная что ли?

— Ага, — рассмеялась Юля, обнимая мужа за торс.

— Господи! Радость-то какая, — запричитала свекровь, поочерёдно глядя то на сына, то на невестку. — Вы что же раньше-то не сказали, партизаны?

— Сюрприз, — счастливо рассмеялся Пчёлкин-младший.

Павел Викторович пожал сыну руку, но расчувствовался и крепко обнял, похлопав по спине. Наталья Ивановна осторожно погладила Юлин живот и обняла её, но так, чтобы не сдавить. На глазах старшего поколения блестели слёзы счастья от того, что они, наконец-таки, дождались внуков. Витя не без гордости, уже за столом, который накрыли в честь приезда детей, как ласково называла Пчёлкиных Наталья Ивановна, продемонстрировал первое фото дочери. Павел Викторович, надев очки и вытянув руку с карточкой, рассматривал, крутил фото, а потом заявил, что на Юлю похожа.

От количества смешных историй о маленьком Вите у девушки уже горло болело, так часто она смеялась. Свекровь рассказывала, каким он был беспокойным, не давал спать по ночам и постоянно плакал. Юля подумала, что не дай Бог, в него пойдёт их ребёнок. Она вообще всё чаще стала задумываться о том, как изменится их жизнь после рождения дочери, как будет строиться быт. Девушка расспрашивала Витину маму про то, как протекают последние месяцы, насколько это тяжело. Интересовалась, насколько больно было рожать. Но Наталья Ивановна невестку пугать не стала, сказав, что терпимо. Пчёлкин-младший наблюдал за женой с трепетом, целовал её в макушку, когда уходил покурить на кухню, и, возвращаясь, обязательно повторял этот жест.

Было полное ощущение семейной идиллии, которая так манит каждого, кто устал от гонки с жизнью за право выиграть еще один день. Впервые Витя всерьёз задумался, что нужно уходить в легальный бизнес, потому что подвергать и жену, и ребёнка даже малейшей опасности он не хотел. Наконец-то, Пчёлкины стали семьёй. По-настоящему.