Часть 33:Скажи мне
Чимин ярко улыбается, чувствуя с пробуждением сильное тело, что прижимается к его спине, ладонь на своём животе, которая так и норовит откинуть одеяло, пробравшись к самому интересному, и лёгкие поцелуи за ушком, на шее. Омежка переворачивается на другой бок, отмечая ноющую поясницу и влажную простынь под собой, и встречается с тёмными радужками чуть прищуренных глаз.
— Никогда не замечал, что у тебя настолько крепкий сон, — хмыкает Юнги и целует в лоб, — доброе утро.
Омега пару секунд сонно хлопает глазками, не переставая улыбаться, и потом всё же шепчет тихое «доброе утро» в ответ. Он чуть приподнимается, чмокая супруга в губы, а тот не упускает момент, притягивая к себе и переворачиваясь на спину так, чтобы младший оказался на нём.
— Что ты делаешь… — хихикает Чимин, легонько шлёпая ладошкой по альфьей груди.
— Танцую, не видишь? — приподнимает бровь Мин, оглаживая мягкую попу.
— Ты неисправим, хён, — смеётся омега и вдруг становится серьёзным, заглядывая старшему в глаза, когда тот не спеша начинает собирать пальцами обильно выступающую смазку.
— Ты в порядке? — осведомляется Юнги, смотря в ответ.
Чимину невероятно греет душу эта забота, он снова чмокает альфу в губы и уверенно кивает.
— И всё же что-то тебя беспокоит…
Омежка кусает губы в нерешительности, потому что да, от Юнги не скрыть ни одной эмоции.
— Просто… Что если…
— Что если что?
— Тебе же не нравятся дети… — говорит Чимин и в глаза больше не смотрит, заметно грустнея, а вот альфа расслабляется, прекрасно поняв, к чему клонит омежка.
— Ага, они противные, сопливые и шумные, — хмыкает мужчина, соглашаясь, и наблюдает за хмурым лицом мужа, который вот-вот с него слезет да отвернётся.
— Тогда тебе следовало быть осторожней, — обиженно тянет парень и, как Юнги и предполагал, пытается отстраниться, но только альфа не даёт.
— Что такое? — улыбается.
— Ничего, — бурчит Чимин и делает вторую попытку отодвинуться, в итоге оказываясь прижатым альфьим телом к смятым простыням.
— Малыш обиделся? — мурлычет альфа в шею.
— Вовсе нет, — отпихивает.
— Чимин.
Юнги давно не мальчик с пубертатом, который случайно кончает в омегу, а потом кусает локти три месяца, ожидая следующей течки как манну небесную.
— Я буду всем сердцем любить наших детей, — продолжает он после того, как омежка не отозвался.
Чимин смотрит на него с подозрением, пытаясь понять, насколько альфа серьёзен, но всё-таки спрашивает:
— Правда? — получая в ответ тихую усмешку.
— Сколько мне лет, чтобы шутить о подобном?
— Хё-о-о-он, — растягивая губы в счастливой улыбке, нараспев тянет Чимин и закидывает руки на шею супруга. Для него, правда, знать это очень важно. Может, по нему после всего случившегося и нельзя было сказать, но раньше он всегда мечтал о любящем муже и детях. Одним словом, был самым-самым обычным омежкой с примитивным желанием семейного счастья. Спустя время омега снова позволил себе мечтать, получив первое, а теперь, кажется, скоро получит и второе…
— Да-да, а теперь могу я позаботиться об этом? — осведомляется Юнги, накрывая ладонью возбуждение ахнувшего омежки.
Позже Чимин, конечно же, заметит валяющуюся на полу подушку и спросит о причине альфу, после чего будет усердно краснеть и смеяться. Но не сейчас.
***
Джин стоит, оперевшись двумя руками на стол, и тяжело дышит через рот, с силой зажмуривая глаза, ибо его опять нехило штормит с самого утра. В большом зале носится Намджун с хохочущим альфочкой на шее — этим двоим на ночь глядя, кажется, больше ничего и не надо. Омега давно понял, что у старшего детство в одном месте заиграло с появлением в его жизни Хёнджуна. Он ему и отец, и учитель, и брат, и лучший друг… Джин улыбается своим мыслям и понимает, что перед глазами плывёт.
— С тобой всё нормально? — когда альфа успел оказаться рядом?
Омега поворачивает голову, смотря на мужа и на сына, что всё ещё восседает на его плечах, болтая ножками и забавно держась за уши отца, отчего те покраснели, и кивает.
— Да, просто голова болит немного, — отмахивается Джин, бодро улыбаясь и не подозревая, что выглядит совсем не бодро.
— Я в этом не уверен, — говорит Намджун, подходя ближе и беря мужа под локоть, но тот кое-как выворачивается из несильной хватки.
— А я уверен, — получается как-то резко и грубо, чего омега совершенно не хотел.
— Сокджин, в чём дело? — альфа спрашивает мягко, без напора и намёка на раздражение, хотя стоило бы, ведь Джин ведёт себя подобным образом уже почти две недели.
Омеге и стыдно, и не стыдно, и отстань от него, и прижми к себе одновременно. Он на секунду прикрывает глаза, убирая свою ладошку из альфьей, и говорит относительно спокойно:
— Всё хорошо.
И сбегает в ванную, запираясь там и вытирая вмиг потёкшие по лицу слёзы. Чёртовы гормоны… Джин смотрит на своё отражение, прислоняясь к раковине, и плачет сильнее, укладывая руку на живот, когда чувствует очередной приступ тошноты. Ему и радостно, и страшно так, что спрятаться от всего живого в мире хочется. Омега, бесспорно, знал, чем по итогу закончатся их многочисленные сцепки, только сейчас от этого почему-то не легче.
Страшно. Страшно радоваться. На то, конечно же, есть причины, но ни одна из них не связана с Намджуном… От этого, к слову, легче почему-то тоже не становится. От одной только мысли всё рассказать мужу коленки позорно трясутся, ибо в памяти всё ещё свежи последствия такого признания в прошлый раз. И попробуй сам себе объяснить, что бояться нечего… Намджун любит его, всем сердцем любит, и сына он любит тоже, а омега сам себя не понимает. Только вот назойливые мысли о том, что альфа пока больше не хочет детей или — Джин ненавидит себя за то, что даже допустил такое в своей голове — с рождением родного ребёнка станет уделять Хёнджуну меньше внимания и любви, не дают спокойно спать.
И от прошлого больно. В том, что раны всё ещё кровоточат, омега убедился несколько месяцев назад…
Flashback
— Апака! Ав-ав! — радостно сообщает Хёнджун, дёргая родителей за ткань штанов и тыкая маленьким пальчиком на большого пушистого «Самоеда», и восторженно смеётся.
— Хочешь к нам домой такого же? — загорается идеей глава семейства, подхватывая радостно кивающего альфочку на руки и встречаясь с выпученными глазами супруга. — Что?
— Гулять с ним ты будешь? — щурится Джин, складывая руки на груди и склоняя голову на бок.
— Мы можем выгуливать их, — кивает на ребёнка, — вместе, — и глупо улыбается, вызывая смешок омеги.
— Мыть ты их тоже вместе собрался?
— Ну Джин-и… — Намджун никогда не строил оленьи глазки, но, кажется, пора начинать.
— Ты как ребёнок, — омега непреклонен.
— Ну детка… — горячим дыханием в самое ушко так, чтобы слышал только один.
— Я говорил тебе не называть меня так! — наигранно возмущается Сокджин, пытаясь унять приятные мурашки по всему телу, потому что они, на минуточку, на улице средь бела дня, а вокруг полно людей.
— Хёнджун, — обращается альфа к сыну, поняв, что один он тут не справится, — собачку хотим мы оба, а уговариваю только я. Так не пойдёт. Ты тоже должен приложить усилия, — с умным видом разглагольствует он, пока супруг, периодически закатывая глаза, наблюдает за этой картиной.
— Папотька, — после того, как вник в стратегию отца, зовёт альфочка, — мы отим апатьку, — и улыбается своей умилительной детской улыбкой.
— Очень хотим, — кивает Намджун, свободной рукой прижимая омегу к себе за талию.
— Делайте что хотите, — слишком быстро сдаётся под очарованием сразу двух любимых альф и видит, как те дают друг другу «пять».
Два ребёнка…
— Ты уверен, что старше меня на пять лет, м-м? — ехидничает Джин, беря мужа под руку.
— Предъявить Вам документы, господин полицейский?
— Фу, прекрати, — смеётся.
День поистине прекрасный. Тепло, солнышко светит, вокруг полно прилавков со всякой всячиной — сегодня ежегодная ярмарка на центральной площади города, на которую Джин вытащил супруга, потому что… Потому что раньше он с семьёй всегда ходил на неё, и воспоминания поистине прекрасные. А Намджун, собственно, и не сопротивлялся, не понимая, почему омега не предложил это ему ещё в прошлом году, на что тот лишь пожал плечами, сказав, что как-то не подумал.
Здесь царит атмосфера праздника и веселья, играет музыка, выступают артисты, звучит детский лепет и смех. Намджун умудрился залезть вместе с альфочкой на карусели, радуясь, кажется, больше младшего, а Сокджину оставалось только с улыбкой за ними наблюдать, маша в ответ ладошкой.
Они не спеша прогуливаются по площади, и каждый держит Хёнджуна за ручку со своей стороны, который уверенно шагает, глазея по сторонам и не упуская иной раз возможности подурачиться, повиснув на родителях, едят огромную розовую сахарную вату и смеются громко, отчего люди вокруг оборачиваются, но не осуждают и снисходительно качают головой, глядя на счастливую семью.
Настроение прекрасное, Джин уже видит лавку со своими любимыми сладостями, сообщая об этом мужу, и вдруг замирает, не в силах сдвинуться с места. Он возле этой самой лавки женщину в неброском чёрном платье видит, смутно напоминающую его мать. Только она словно постарела на добрый десяток лет за те почти два года, что они не виделись: лицо укрыто небольшими морщинами, ни капли макияжа и взгляд такой… печальный?
Женщина, слегка приподнимая уголки бледных губ в грустной улыбке, рассматривает в своей руке печенье с мёдом. Джиново любимое… К ней вдруг подходит мужчина, а омегу трясти начинает да слёзы подступают. Он не ожидал…
— Сокджин? — Намджун аккуратно за плечо трогает и смотрит в ту сторону, куда направлен взгляд омеги, ничего не понимая.
— Д…давай уйдём… Намджун… — дрожащим голосом просит парень, закрывая собой сына, когда взгляд отца внезапно встретился с его. — П-пожалуйста, быстрее…
Он, подхватив ребёнка на руки, испуганно цепляется за мужа, по щекам текут горячие слёзы, а глаза смотрят с немой мольбой спрятать. Джин не ожидал увидеть их здесь, не был готов. Кто знал, что родители сохранили эту традицию без него? Сейчас он точно ничего не сможет сказать, да и надо ли? Боль, что резко полоснула глубоко в груди, оказалась слишком неожиданной и удушающей, а паника, что накрыла с головой, всепоглощающей и затуманивающей разум.
— Джин… — слышится приглушённое за спиной, а потом более уверенное: — Джин!
Альфа видит, как в их сторону направляется женщина около шестидесяти лет, и реагирует моментально, закрывая мужа собой. Кажется, вся картина сложилась в его голове… Вслед за ней идёт альфа примерно того же возраста, лица обоих ничего не выражают или же Намджун просто не может разобрать, пытаясь понять, как избавиться от нежеланных собеседников и успокоить омегу, что всё ещё стоит к ним спиной и прерывисто дышит, прижимая к себе Хёнджуна.
— Джин-и… — тихо произносит подошедшая омега, делая попытку положить ладонь на плечо вздрогнувшего от её голоса сына, но Намджун не даёт этого сделать, деликатно перехватывая запястье и опуская. Всё-таки омега и мать его мужа…
— Кто ты такой и что себе позволяешь? — встревает вдруг альфа и тут же получает «тсц» от жены.
— Не думаю, что Вас это касается, — Намджун предельно спокоен и относительно вежлив. Ему не меньше Джина хочется сейчас уйти… Обстановка не та, чтобы что-то обсуждать, да и омега явно не настроен, желай его родители этого хоть сто раз.
— Джин… — снова зовёт женщина, но парень так и не поворачивается, и только Намджун видит, что тот едва заметно сотрясается в беззвучном плаче. — Позволь нам всё исправить…
— Вы уже достаточно постарались, — перебивает альфа, прерывая очередную попытку дотронуться до Джина. — До свидания, — произносит он, желая побыстрее закончить, и приобнимает мужа, уводя прочь.
Омега продолжает тихо плакать, уткнувшись в маленькое плечико погрустневшего Хёнджуна, и к Киму сильнее жмётся, шепча тихое «спасибо». Намджун знает, что младшему просто нужно время, не жалеет, что сейчас принял такое решение, и почему-то уверен, что всё будет хорошо. Кажется, горе-родители раскаиваются… А Джин слишком добрый, чтобы не простить.
End flashback
Джин не знает, сколько времени провёл в ванной, немножко приходя в себя. Желудок снова вывернул весь ужин, но зато хотя бы полегчало… Омега умывается, чистит зубы и, глянув напоследок в зеркало, дабы убедиться, что не выглядит помятым помидором, выходит и направляется в спальню, сначала зайдя в комнату сына, который, как оказалось, несмотря на их с альфой вечерние скачки, уже сладко спит.
— Спишь? — шёпотом спрашивает Джин, осторожно в темноте проходя к кровати и залезая под одеяло.
— Нет, — слышится в ответ тогда, когда омега уже подумал, что его не услышали.
— Спокойной ноч… — он не договаривает, вздрагивая, когда чувствует мощное тело, прижавшееся к его спине и тёплую ладонь, что ловко забралась под пижамную рубаху и легла на ещё незаметный живот.
— Как долго ты собираешься молчать? — тихо задаёт вопрос Намджун, нежно поглаживая кожу чуть ниже пупка.
— О… чём ты? — к горлу подступил ком, но определённо точно не из-за нового приступа тошноты.
— Ты прекрасно понимаешь.
— Я не…
— Сокджин.
Омега вздыхает обречённо, прикрывая глаза.
— Ты знаешь?
— С самого начала.
Ответ поражает, и омега разворачивается в альфьих руках, удивлённо таращась на мужа. Глаза уже привыкли к темноте, так что он с лёгкостью может видеть сейчас мягкую улыбку старшего, который, видимо, даже не собирается его в чём-то винить.
— Как? — конечно же, самое подходящее в этой ситуации.
— У меня есть глаза, удивлён? — хмыкает мужчина, придвигаясь ближе.
Джин смешно моргает, пытаясь переварить информацию, а альфа спокойно продолжает:
— И даже догадываюсь, чего ты боишься…
— Потому что у тебя есть мозги? — шмыгает.
— Что-то вроде того, — посмеивается, мысленно радуясь шутке, и тут же накрывает искусанные от переживаний губы омеги, который опять плачет, но на поцелуй отвечает.
Намджун целует медленно, будто успокаивает, нежно гладит спину и чувствует солёный привкус на языке. А Джину отчего-то так легко-легко становится, он себя так глупо и счастливо одновременно ещё никогда не чувствовал… Слёзы облегчения и радости неконтролируемо льются, а омега улыбается в любимые губы, опять списывая всё на гормоны.
— Скажи мне это, Джин, — чуть отстранившись, шепчет альфа, заглядывая в зарёванные глаза супруга.
— Я… Я беременный.