Зэ Мегамайнд
Глава 14. Большой мозг
Реклама на фейсбуке таила свои подводные камни. Первый пациент пришел с болезнью Бехчета — хроническим воспалением кровеносных сосудов с незаживающими язвами в полости рта. Это было редкое заболевание, встречающееся лишь у некоторого процента населения, но из всех людей, которые увидели рекламу, попался мне именно он. Конечно, профессор не позволил его лечить, так как для проведения опытов требовались здоровые добровольцы. Именно так он не сказал, но смысл от этого не менялся.
У второго оказалась неконтролируемая гипертензия, он краснел как свёкла, стоило мне прикоснуться к его рту, и начинал шумно дышать. Профессор тоже его забраковал, объяснив, что нам не нужны трупы в креслах.
Третий хронические заболевания отрицал, но выглядел при этом странно и говорил медленно, растягивая каждое слово на целое предложение. Я заподозрила, что он обманывает, и решила задать наводящие вопросы.
— У вас есть какие-то заболевания? — начала я издалека, стоя над ним с тетрадкой и пристально следя, как он медленно качает головой:
— Не-е-е-е-е-е-т. У меня все-ё-ё в поря-я-ядке.
Папа купил козу. У неё были оттопырены зубы и нижняя челюсть перекрывала верхнюю. В этот момент он походил на неё, жующую капустный лист. На каникулах мне удалось с ней пообщаться. И она боднула меня под зад. Правда, потом об этом пожалела, так как бодаться я умела больше и шарахнула её в ответ шваброй. Во все последующие разы, стоило мне появиться в загоне и вытаращить на неё глаза, она убегала, подглядывая потом из-за угла.
«Ок. Ладно, — решила я, — спросим конкретные вопросы».
— Какие-то проблемы с сердцем?
— Не-е-е-е-е-е-т.
— Проблемы с печенью?
— Не-е-е-е-е-е-т.
— С мозгами?
И опять протяжное: «Не-е-е-е-е-е-т», — словно его речевой диск заело, и тот упорно не хотел перескакивать на другую дорожку.
Я повернулась к жене, но она тоже подтверждающе кивнула:
— Нет. У него никаких проблем нет.
— Ладно, — согласилась я, не зная, как ещё спросить, не выдав подозрения, что у него что-то с головой, и направилась к профессору доложить о ситуации.
Когда я зашла в кабинет, тот сидел на молебном коврике.
— Профессор, — обратилась я без предисловия, — если пациент говорит, что у него заболеваний нет, а я чувствую, что он врёт, нужно ли ему верить?
Профессор поднял на меня недовольный взгляд, пересел с коленей на бедро и сложил руки на груди:
— Если пациент говорит, что у него ничего нет, значит, нет! — назидательно ответил он, нахмурившись. — Надо верить больным. Доверительное отношение — прежде всего.
— То есть мне его лечить? — уточнила я.
— Да.
— Ладно, — я пожала плечами, отчасти обрадовавшись, так как руки чесались без работы, а тут её было море! У мужчины шатались все зубы. И я могла их вырвать. Все! За что получила бы кучу галочек.
Я вернулась в рабочую комнату, но для начала следовало сделать рентген.
Пока мы шествовали по коридору на нас оглядывались проходящие мимо студенты, что совсем не радовало. Скорее всего они думали, что это мой родственник, ведь большинство добровольцев в клинике были чьими-то родными.
В рентген кабинете дверь была узкой, и когда я зашла, а пациент застрял, лаборантка с ужасом посмотрела сначала на него, потом на меня, на что в ответ я вновь пожала плечами:
— У него никакой патологии нет. — А что ещё я могла сказать? Профессор дал добро. Хотя голова мужчины еле поместилась в проход. Она была настолько огромная, что я подумала: «Неужели не пройдет?»
— Его голова была больше, чем твоя задница? — ахнула мама, когда по приезде я рассказала про него. И удивляться, в принципе, было нечему, её логика, как всегда, работала в одном направлении, но своим вопросом она поставила меня в тупик. Осознав после секундой паузы, что ляпнула что-то не то, она попыталась исправить положение:
— В смысле, я имела в виду, что твой зад же не застрял?
— Да. Больше, — закусила я губу.
Но потом пришлось признаться, что его голова была точно размером с мою попу, хотя до такого сравнения сама бы я не додумалась. Только более продолговатая и круглая в диаметре.
Но в словах мамы таился подтекст: она явно намекала, что моя увесистая часть тела вновь разъехалась до привычных размеров.
Когда он всё же протиснулся в дверной проём, возник другой вопрос, как ему делать рентген? Аппарат для панорамного снимка опускался сверху и должен был вращаться вокруг центральной оси. Но голова в прибор не вошла, как мы ни старались впихнуть. На наши усилия пациент реагировал спокойно, медленно хлопая глазами и ожидая дальнейших действий. В конце концов лаборантка, смахнув со лба проступивший пот, заявила, что сделает обычный снимок, и засунула в его рот рентген-фильм. При этом она попросила зажать тот губами. На что пациент согласно кивнул и принялся его жевать. В общем, с горем пополам закончив с рентгеном, мы вернулись в кабинет, и я позвала профессора, готовая представить ему историю болезни.
Когда тот подошёл сзади, его глаза округлились, и он стал похож на сову.
— Этот пациент сказал, что у него никаких проблем? — спросил он еле слышно, подозвав меня к себе.
— Да, — спокойно моргнула я, глядя ему в лицо. — И вы сказали поверить.
Доктор не нашелся, что ответить. Он пребывал в явном ступоре, поэтому, дабы не терять времени зря, я вернулась на место и зачитала собранные данные:
— У пациента нет никаких проблем. Хронических заболеваний нет, он не принимает никаких лекарств... — громко чеканила я, а профессор стоял с замороженным взглядом и открытым ртом. Пациент же медленно вертел огромной головой из стороны в сторону, как водолаз в скафандре: «Вжить. Вжить».
Когда я закончила доклад, профессор отозвал меня в сторону.
— Ты не можешь его лечить, — сказал он, не отрывая взгляда от моего больного. — Отошли его домой.
— Как? — возмутилась я. — Я уже закончила историю болезни и обследовала его.
— Нет, — грозно повторил профессор. — Иди и скажи, что не можешь.
— Тогда сами идите и скажите, — я расстроилась. Мало того, что он лишал меня работы, так ещё и хотел поставить в глупое положении. — Это ведь вы разрешили его лечить. Вы сказали поверить ему.
— Ладно, сейчас я ему скажу, — согласился он. Почему-то его лицо покрылось красными пятнами. — А? Что? Кто-то меня зовёт?— вдруг он повернулся в сторону, отвечая на несуществующий призыв. — Давай я тебе сделаю анестезию, — и рванул от меня к другой девушке, которая даже не смотрела на него.
Я же сложила на груди руки и принялась ждать, когда он закончит помогать ей в том, о чем она не просила, но он, старательно пряча глаза, следом перебежал к другой непросящей, и я поняла — придётся действовать самой.
К слову, у моего большеголового «друга» были дети. Трое детей. Вполне нормальных, и мне его стало жалко. Так как он ожидал, что я вылечу его. Понятно, что всю вину я свалила на профессора, сказав, что у того нет опыта работы с данной патологией. Но у пациента не было денег на платного стоматолога. У них не было денег даже на маршрутку, чтобы вернуться домой. И я почувствовала себя виноватой, так как приехали они сюда ради меня, и заплатила за их поездку обратно.
А во все последующие разы, стоило мне появиться в клинике или в рентген-кабинете, профессор и лаборантка с ужасом косились в мою сторону и первым делом спрашивали:
— На этот раз у тебя нормальный пациент?