10
Проснувшись через несколько часов в своей постели, Чуя отправился в ванную, чтобы принять душ, но, проходя через гостиную, заметил Дазая, который стоял у окна и смотрел на улицу.
— Какого хуя ты тут делаешь? — спросил Накахара, гневно уставившись на Осаму, тот развернулся на голос.
— Как какого? Я здесь живу уже хрен знает сколько месяцев. Ты забыл что ли, шляпка?
— Это моя квартира, и я не желаю тебя здесь видеть! — прошипел Чуя, подходя к Дазаю ближе. — Убирайся!
— Куда же я пойду? — с ухмылкой спросил новоиспечённый босс Портовой Мафии. — Ты ведь сам говорил, что у меня нет дома. И ты не знаешь, где я живу. А я что-то совсем забыл, где обитал ранее.
— Хватит издеваться! Всё ты прекрасно знаешь и помнишь, Скумбрия.
— Мне у тебя нравится, слизняк. Поэтому я не уйду.
— Скажи, тебе совсем жизнь не дорога? — гневно спросил Накахара.
— Не-а, — со счастливым видом заявил Дазай, обнимая Чую и притягивая его к себе, за что тут же отхватил по роже. — Какой же ты злой, вешалка для шляп! Тебе не хватило того случая три месяца назад?
— Ты прав, Дазай. Не стоило тебя спасать, а нужно было позволить сдохнуть. Сейчас бы жил спокойно, ни о чём не волнуясь и трахался с кем захочу. Хотя я и так собираюсь это делать.
— Тогда просто убей меня, Чуя, прямо сейчас, особенно, если хочешь трахаться с другими. Иначе сам знаешь, что будет с твоими ёбарями, да и с тобой тоже. Кстати, я знаю, что пока тут отлёживался, ты снова прыгал по чужим койкам. Скажи, тебе совсем их не жаль?
— Кого?
— Твоих одноразовых любовников.
— Почему же одноразовых?
— А давно ты видел во второй раз, хоть одного из них? Молчишь? Позвони кому-нибудь из них и всё поймёшь.
— Ты снова убил их?
— Именно. Убил каждого из них, причём сделал это с особой жестокостью. Неужели ты хочешь, чтобы та же участь постигла и тебя?
— Ты меня не убьёшь. Тебе жить после этого будет неинтересно.
— Ты прав. Но я же суицидник, могу потом застрелиться.
— Ну чего ты ко мне приебался? Оставь меня в покое и позволь мне жить так, как я хочу.
— Нет, — проговорил Дазай, удерживая Чую за руки и неотрывно глядя в голубые озёра.
— Почему? Зачем я тебе нужен? — спросил Накахара, даже не пытаясь высвободиться.
— Я же тебе уже говорил. Я люблю тебя.
— Я тебе не верю. Ты просто собственник и с любовью твоё желание обладать мною никак не связано.
— Мне лучше знать, что я чувствую.
Осаму долго обдумывал ситуацию, связанную с Чуей. Он и правда любил, именно поэтому до сих пор не убил его за постоянные измены. Потому что знал, что не сможет жить без него и, если правда когда-нибудь не сдержится и убьёт любовника, то ничего иного ему не останется, как только совершить суицид после этого. Ведь он не представлял своей жизни без Чуи. Накахара был единственным человеком, который дорог Осаму, несмотря на то, что они ни раз причиняли друг другу боль. Да и вообще эти отношения были довольно странными, и Дазай это понимал. Может Чуя прав и это не любовь, а болезнь, но как бы там ни было, Накахара нужен Осаму, как воздух, хоть он и не отвечает ему взаимностью.
— Дазай, давай договоримся. Мы можем оставить всё, как было до сегодняшнего утра. Будем трахаться, как и раньше, но не пытайся ограничивать мою свободу. Я буду жить так, как считаю нужным и встречаться с теми людьми, с которыми захочу.
— Ты пытаешься навязать мне свободные отношения? Нет, Чуя. Этого не будет никогда.
— Тогда между нами вообще не будет никаких отношений. Тебе это ясно? Я всё равно буду встречаться с другими, и ты ничего с этим поделать не сможешь. Убей хоть сотню моих любовников, это ничего не изменит. Единственный способ, которым ты меня остановишь — это пуля в лоб.
Осаму развернул Чую к себе спиной, стукнув головой о стену рядом с окном, Накахара не сопротивлялся, да и, по большому счёту, ему не особо было больно.
— Какая же ты шлюха, Чуя, — прошипел на ухо Накахаре Дазай сжимая его шею сзади рукой. — Трахаться с кем попало для тебя важнее, чем сохранность собственной жизни. Я тебя совсем не понимаю или ты специально меня сейчас провоцируешь?
— Думай, что хочешь, — тихо ответил Чуя, чувствуя, как руки Осаму заскользили по его телу, тут же поднимая в нём горячую волну возбуждения. Дазай откинул длинные рыжие пряди с шеи эспера, оставляя на ней поцелуй и обдавая горячим дыханием. Его правая рука скользнула ниже, поглаживая через ткань спортивных штанов (в которые Дазай переодел эспера, пока тот был в отключке) возбуждённый орган, от чего с губ Накахары сорвался непроизвольный стон.
Развернувшись к Осаму лицом и посмотрев в карие омуты, Чуя вдруг обвил его шею руками и, притянув к себе, принялся страстно целовать любовника. Через минуту парни оказались на полу и начали быстро освобождать друг друга от одежды. Оба были возбуждены до предела, их дыхание и сердцебиение стало сбившимся и учащённым; Дазай перевернул Чую на спину и, оказавшись сверху на нём, потёрся своим стояком о его, срывая с уст любовника стоны. Накрыв губы Накахары своими, Осаму прорвался в его рот языком, мокро целуя и кусая их до крови (от чего тот лишь громче постанывал, обхватив ногами Дазая за бёдра и оглаживая его спину), Дазай перебирал между пальцами рыжие пряди.
Разорвав поцелуй, Осаму смазал свой член лубрикантом и грубо овладел Чуей. Он резко толкался в желанное тело, заставляя любовника испытывать боль наравне с удовольствием, вынуждая того извиваться под собой и стонать, удерживая его руками за бёдра и натягивая на свой член. Каждый толчок отзывался в теле Накахары тянущей болью и одновременно с этим удовольствием — термоядерная смесь, быстро перерастающая во всепоглощающее пламя внутри. Чуя раздирал спину Дазая ногтями, вскрикивая и постанывая, двигая бёдрами навстречу грубым толчкам Осаму, который, наращивая темп, всё быстрее вбивался в раскрасневшееся, вспотевшее и податливое тело под ним. Ощущая, как пламя разгорается в нём всё сильнее, Чуя всё резче двигал бёдрами навстречу Дазаю, чувствуя, как огонь внутри превращается в настоящий пожар, выгнувшись и дрожа всем телом, Накахара с криками кончил на свой живот, всё ещё ощущая в себе толчки. Вскоре Осаму, с глухим стоном, излился в него, после чего упал на Чую сверху, оглаживая его грудь.
Глядя в голубые озёра, Дазай провёл рукой по лицу любовника, прошептав:
— Я не могу тебя убить, Чуя, хотя иногда очень хочется. Я люблю тебя.
— Дазай, — прошептал Чуя, кладя руку на голову Осаму, его смутили слова Дазая: он так настойчиво твердил о своей любви, что Накахара против воли начинал ему верить. Он и сам ощущал к Осаму непреодолимую тягу, но всячески пытался себя убедить в том, что Дазай ему не нужен, и у него нет к нему чувств, но в этот момент Чуя усомнился в самом себе.
— Что? — тихо спросил Осаму.
— Ты просто сволочь! Сколько раз я просил тебя не кончать в меня? — вдруг выпалил Накахара, стараясь отогнать от себя неугодные мысли.
— Прости. Не сдержался. Как можно не кончить в любимое тело? Это же такой кайф, Чуя.
— А о презервативах тебе известно? Они ведь лежат в ящике стола.
— Нет, Чуя. Трахать любимого человека в презервативах, это всё равно, что нюхать цветы в противогазе. Я хочу чувствовать тебя каждой клеточкой своего тела, милый мой. Слиться с тобой в единое целое, а в презервативе это сделать невозможно. Ты ведь и сам, когда трахаешь меня, кончаешь внутрь, так чем недоволен?
— Я кончаю в тебя, потому что ты не против, а мне не нравится вымывать из себя потом сперму.
— Я сам её из тебя вымою. Пойдём в душ?
— Ладно, пойдём, — согласно кивнул Чуя и поднялся на ноги, первым проходя в ванную комнату.