Елена Звездная Лесная ведунья
Глянула на себя в зеркало в последний раз, взяла клюку, вышла из избушки. Да видать образ у меня был впечатляющим — и русалки и кикиморы замерли, удивленно разглядывая. Водяной на суше долго находиться не может, но ждал, стоял у околицы и ждал, пока покажусь. Оценил кивком одобрительным, да и пожелал, прошептав одними губами, «Удачи».
Она мне сегодня понадобится.
Ступила на землю, клюкой о земь ударила, открывая тропу заповедную, да и шагнула прямиком к гостям званным.
***
Вампиров прибыло трое — все представители лесных домов, да горных мы и не звали, не по чину. А вот то что прибыли сами, мне не понравилось. Ни соратников, ни командиров своей стражи не взяли… Отнеслись не серьезно?
Так и оказалось.
Вампиры развернулись ко мне разом, в сумраке они видят отлично, а чувствуют еще лучше. Меня ощутили. Развернулись. Оглядели. Оценили. Поклонились.
Склонила голову в ответ, да опосля посмотрела не ласково, неодобрительно поглядела.
Вампиры оплошность свою осознали, поклонились и исчезли.
То-то же.
Остальных гостей я встречала уже близ избушки.
Первыми прибыли волкодлаки. Здоровенные парни в широких рубахах, да такие здоровенные, что ткань едва не трещала. Волкодлаки аки бык-трехлетка — груда мышц могучих, да агрессивности столько же. Явились все вторые вожди, да с ними главный — эти всерьез зов восприняли. Поклонилась с благодарностью, за стол усадила. У нечисти оно как — сначала покорми, напои, а опосля уж и речь веди.
Моровики нагнали мороку — все туманом покрыли, явились как и полагается со стонами, воем, ужасом и всей толпой, штук в сто двадцать. Хорошо что подавальщицами у меня были и русалки и кикиморы — и тем и тем, туман ни по чем, а запугать сами кого хочешь могут. Хмары приползли почти всем составом — их немного осталось, помнится в годы моего ученичества перепись нечисти показала двадцать семь особей, ко мне пришли двадцать пять. Очень обрадовались сыру — сырные головки им из погреба свежее сделанного, выкатывали русалки в четыре руки, тяжел был сыр, зато хмары обрадовались то как, тут же волосенки зашипели, с на губах зеленой подводкой яд проступил… в общем русалки из погреба сыр-то вытащили, а опосля от греха подальше его кикиморам передали, кикиморам то яд никакой не страшен.
Болотники и болотницы заявлялись семействами, коли дети уже выросли, или парами, коли детей еще нет, остальные стереглись, оно и понятно.
Ауки, анчутки, бадзулы, злыдни — появлялись хаотично, и заявившись гоняли от волкодлаков до моровиков, кто поздороваться, а кто и в глаз дать. Веселый народ, просто, веселиться очень уж любят. Да шутки не добрые — пара волкодлаков не сдержалась, обратилась от ярости и теперь гоняла за обидчиками в животном образе. Хорошо леший вовремя возвернулся, разнял.
Наконец вернулись вампиры.
Теперь все как полагается — главы кланов, охрана, советники, начальники стражи. Посадила их напротив волкодлаков, в наказание за опоздание да недоверие. Вампирам сие не очень понравилось, но колбаса кровяная копченая, да вино знатное, ситуацию чуть улучшили.
Добрых полчаса дала я нежити, чтобы насытиться, да и собиралась уж со ступеней спускаться, и речь говорить достойную, как от лешего вдруг пришло сообщение:
«Аспид!»
Что? Я и не поняла поначалу, что в виду то имелось, но леший объяснил:
«Аспид пришел. Да не входит, на границе ждет. Аспид, Веся!».
Вот как стояла, так чуть не рухнула.
Их же не осталось.
Мы же обсуждали и… их не осталось. Их не было уже когда мы в период ученичества перепись нечисти делали даже!
Аспид… надо же.
«А не входит от чего?» — спросила у лешего.
И чуть сама себя по лбу с досады не ударила, и то не ударила только по одной причине — удар был бы клюкой, я бы тогда сразу в бессознание провалилась… вот была бы потеха.
Аспид не входил потому, что он не был нечистью. Аспид — это огонь. И если Ярина его пропустит, то Леся нет, моя чаща ощутит опасность сразу, а Аспид опасен даже для нее.
Сошла со ступеней.
Нечисть за столами тут же умолкла.
Над поляной повисла тишина. Ожидающая тишина. Почтительная тишина. Хозяйка дала славный пир, гости оценили и были готовы почтительно выслушать. Вампиры даже вино разливать перестали, анчутки прекратили швыряться в обернувшегося волкодлака репейником, а кикиморы шушукаться о чертях.
Все готовы были внимать!
А тут я, с нервным:
— Эм… возвернусь вскорости…
И клюкой о землю хрясь…
Когда вышла на опушку к лешему, сильно пожалела, что ни белил, ни зеленил не использовала, ибо пунцовая я была, пылало и лицо, и уши, и даже шея. Стыд то какой.
А тут еще как на зло луна из-за облаков выскользнула, осветила меня да так ясенько, что всем стало ясненько, насколько цвет моего лица не соответствует ни ситуации, ни положению.
— Весь, — пробасил леший, — вампиры что-то сказали, аки волкодлаки-охальники?
— Хуже, — призналась я другу верному, — я сказала.
— Тады ой, — сразу обозначил все, что думает о моем умении высказываться леший.
А на опушке, шагах в двадцати, кто-то едва слышно усмехнулся, и… у аспидов еще ж и слух имеется, да такой, что даже мне, ведунье лесной, завидно.
Что ж, будем делать вид, что ничего не было и ему просто почудилось. Откашлявшись, я позу сделала горделивую, и сказала величественно:
— Коли друг — входи. А коли враг — не рискуй.
Ярина не отсвечивала, она в земле таилась, так что ей кустами раздвигаться не требовалось, и… аспид шагом уверенным вошел.
И тут мне стало больно.
Так что чуть не взвизгнула… как сдержалась, ума не приложу. Одно утешало — не всякий способен, всей спиной приложившись об лешего, суметь промолчать. Так что можно было бы даже собой гордиться, если бы не одно маленькое, скромненькое, малехонькое «но» — я аспида испугалась.
«Веся, — мысленно произнес леший».
«А что «Веся»? Он страшенный, сам же видишь!»
«Он же аспид, — резонно подметил товарищ боевой».
«Слушай, я аспидов видела только на картинке, и да — они и там были страшными, но не настолько же!»
Аспид был… ужжжжас. Черный весь. Весь как есть чернильно-черный, почерней сырой земли, почернее ночи безлунной да беззвездной. Он был такой черный, что казалось, не он в круг света вошел, а тьма на островочек света крохотный всей своей могучей несокрушимой мощью надвигается.
И я не знаю как, но мне леший в спину давил все сильнее, пока шел к нам этот ужжжас же натуральный!
«Веся, мне в землю врасти?» — спросил вдруг леший.
«Зачем?» — меня даже потряхивало уже.
«Так ты меня сейчас с места сдвинешь. Коли страшно так, за меня скройся, — и с ухмылкою же сказал».
Я обиделась.
«Хозяйка, — и леший в миг серьезным стал, — страх то дело хорошее, но не сейчас. На аспида посмотри взглядом своим ведьминским, да и решай — пускать али как?».
И тут мне стало совсем стыдно. Прав леший, тут не пугаться, тут оценивать надобно. Я и оценила… аспид был страшный! Ну страшный же! Страшенный! Жуткий! Кошмарный!
И чем ближе подходил… тем страшнее становилось, до крика просто.
Но вместо крика, иное пришлось говорить — аспид подошел на расстояние трех шагов, голову склонил в насмешливом приветствии, да спросил с насмешкою же:
— Звала, госпожа лесная хозяйка?
Нет!!! Можешь идти! Видишь — дорога свободная, будь добр, воспользуйся!
«Веся, — укорил леший».
Да не такая уж и страшная та восставшая лесная ведунья, если даже их и четверо… И, подумаешь, Гиблый яр… там очень даже уютно, я просто, может, просто не оценила еще. Я…
«Веся!»
— Ззззвала, — голос мой дрогнул.
Аспид…
Надо же, целый аспид… и как только выжил-то?
А главное зачем? Ну хорошо же жили-то и без аспидов всяческих! Мир без них, может, добрее там был, радостнее… светлее так точно!
Но звала, тут уж не выкрутишься…
Просто если б я знала что явится, я бы может и не звала вовсе! И вообще предупреждать же нужно хоть как-нибудь, что страшный такой!
Да делать нечего.
Выдохнула, выпрямилась… ну почти, в смысле леший не так сильно стал в спину сучками да колючками давить. Но все еще больнова-то было. Ощутимо больно. И леший меня от себя отодвинул. Сам. Предатель!
Теперь я стояла в четырех шагах от аспида и смотрела… ой и не туда, куда надо было я смотрела. Нужно было в душу его заглянуть, а мне страшно! Я взглядом по коже черной, матовой скольжу… а вроде чешуя у гадов ползучих всяческих блестеть должна, не? А, это же у змей, а тут аспид… У него чешуя мелкая, почти как кожа, матовая, ну как уголь. Волосы черные, как и у вампиров в хвост нижний собранные. Лицо… да кто ж его разглядит под чешуей? Такая чешуя, что свет не отсвечивает, она и черты лица прячет… не разглядишь толком. В плечах широк, но не как волкодлаки, как вампиры примерно, остальное под одеждой черной скрыто. Высок… Голову запрокинула почти, в глаза вглядываясь.
А глаза синие…
Змеиные, со зрачком вертикальным, но синие… Такие синие-пресиние, как небо летнее перед грозой.
И мне ж в эти глаза заглянуть нужно, а он смотрит насмешливо, лицо вроде серьезное, а в глазах смешинки, и смущают они меня, глаза эти… Вот как в них смотреть?!
Опустила голову. Постояла, нервно очень. Аспид совсем же рядом стоял! Страаашный! Жууууткий! И характер, вот зуб даю, тот который накладной, что характер у него похуже, чем у вампиров надменных, поядреннее чем у анчуток со злыднями, и явно пакоснее, чем у чертей. Да он уже тут мне стоял, и издевался же!
Взяла в себя руки, отошла на шаг. Потом еще на шаг. Плюнула на приличия с досады, залезла на пень рядом, да и поглядела на аспида свысока. И вот так, свысока, ну если на него самого не смотреть, вроде и ничего. Злобы в нем не было. Ко мне точно. Ко мне вообще что-то другое было… что-то хорошее, почему-то, но я не разглядела что. А еще над ним было проклятие, да дело то прошлое, теперь пустое оно, только маревом призрачным еще и отсвечивает, да и то скоро исчезнет. А вот что понравилось — справедливость в аспиде была. Настоящая, убежденная. И это странно… Нечисть и справедливость вещи несовместимые, иди кикиморе какой про справедливость скажи — грохнется на землю от хохота и там угорать будет, до слез просто. А с другой стороны аспид он же не совсем нежить?
— Ну как? Оценила? Рассмотрела? Скажешь что? Али пошлешь путем долгим? — поинтересовался аспид.
Да, точно! Последний вариант! Последний вариант мне очень подходит! Иди, аспидушка, иди отседова, мне ж даже стоять рядом с тобой страшно же!
Но… я не просто ведьма, я ведунья лесная, и мне… мне лес спасать надо, а с аспидом… Аспид, это уже половина победы.
Делать нечего.
— Оценила, — промолвила, величественно сходя с пня. — Зла в тебе нет, от того входи. Но помни — коли назовешь цену неприемлимую, я и не приму.
Усмехнулся только, сверкнули на черном лице белые зубы, поклонился, условие принимая.
А я клюкой ударила, к избе шагнула…
И вот не к добру уходила же.
— Ты! Мне?! — рычал разъяренный староста волкодлаков, который по идее тут самый сдержанный должен был быть, но его с трудом удерживало двое младших вождей, с большим трудом.
А напротив сидел граф Гыркула, и, помешивая вино в бокале палацем, издевательски взирал на вождя Далака. И вот я точно знаю, что потасовку затеял клыкастый! Абсолютно точно. Просто знаю я вампиров!
— Граф! — прошипела, едва ступила на землю перед избушкой.
Поганец на меня глянул лишь мельком, и вновь издевательски воззрился на волкодлака на грани оборота, произнес:
— А причем тут я? Я лишь спросил.
Ага, спросил! Так я и поверила! И без политесов и реверансов, сказала прямо:
— Прокляну, а потом клюкой тресну!
Вампир замер. Затем медленно голову повернул, на меня уставился потрясенно, и спросил, сам не веря в то, что спрашивает:
— Валкирин?!
Но его вопрос утонул в оглушительном визге одной из кикимор:
— АСПИД!!!
И все «спокойствие» присутствующих замерших в предвкушении драки между вампирами и оборотнями, смело волной истерии.
И чего только в выкриках не было:
— Спасайся, кто может!
— Они ж вымерли!
— Аспид? Быть не может, а если может… то я пошел.
Ну вот, один здравомыслящий есть, со мной нас двое, и мы бы пошли отсюда, ох и пошли бы.
Но самым выдающимся был выкрик:
— Осени меня крест господен, это ж аспид!!!
И мы все в полнейшем изумлении уставились на моровика. Просто где нечисть и где крест господен?
Моровик под общим ошарашенным вниманием сник, стянул с себя маску и иллюзию, и вылез из-за стола обычным чертом.
— Прощения просим, — извинился, шмыгнув пятачком, — я ж у этих, монахов которые, работаю под прикрытием, вот и поднабрался лексикону церковного.
Да мне все равно, просто — чертей же никто не звал. Более того — выгнала, лично же выгнала! Ну а коли остался, сам виноват.
— Кикиморы, — протянула, недобро глядя на нарушителя, — он ваш.
За стол садилась под радующие слух вопли молящего о спасении черта. Не спасу! Из принципа не спасу! Вот не буду спасать и точка!
«Леший, ты пригляди за ним», — попросила просительно.
«Ладно, выведу к утру», — согласился друг верный.
«К полуночи, — совсем просительно».
«Да к полуночи он только испугаться то и успеет, но процессу воспитательному не быть, Веся»
«Ну ладно, — сдалась я. — В час ночи?»
«Ужо!» — рявкнул на меня леший.
«Значит в два, — постановила уверенно.»
И на этом перешла к делу.
Ну как перешла…
Сначала пришлось понаблюдать за тем, как аспид, которому, между прочим, почетное место на том конце стола выделили, аккурат на против меня… метров через пятьдесят, подходит к вампирам и самому Гыркула говорит тихое:
— Подвинься.
И граф, вообще ничуть не возражая, взял и подвинулся.
Да что там граф — сидящие на другой стороне волкодлаки подвинулись тоже.
Все подвинулись. Да так старательно, что с той стороны длинной скамьи свалилось два вампира и три волкодлака. И главное — никаких возражений. Вообще никаких. Насильно освобожденные от занимаемых должностей вампиры и волкодлаки резво умотали к моровикам, и желания возвернуться не выказали никакого вообще.
Я проводила их завистливым взглядом, нервно покосилась на севшего аспида… и на русалок с оставшимися кикиморами. Те даже вампиров не боялись, а перед аспидом оробели, и поднести ему чарку вина да закусь не решался никто. И вот я выразительно смотрю на русалок, те выразительно на кикимор, последние делают вид, что их тут не присутствует. Да так старательно делают, что как-то вдруг словно ниже ростом стали. И тут одна из кикимор возьми да и скажи:
— А говорят, аспиды они вообще всех любят. Как кого поймают, так и давай любить!
Русалки рванули прочь синхронным слаженным отступлением, да так споро, что и чарка и кувшин с вином, что в руках держали, чуть наземь не грохнулись. И грохнулись бы, но аспид руку протянул и снедь зависла в воздухе. А затем медленно, завораживающе, подплыла к нему по воздуху, и этот… любвеобильный, спокойно сказал:
— Я не гордый, сам себе налью.
Это было не совсем правильно — я на пир позвала, мне отвечать за то, чтобы гостям все понравилось. Уже собиралась кикиморам прямой приказ отдать, да домовой выручил — поднес дорогому, хоть и страшному, гостю бутербродов с ветчиной, колбасы нарезной, да тарелку с приборами. Выручил меня домовой, сильно выручил.
А спустя десяток минут вернулись и повинившиеся русалки, видать Водя им внушение сделал.
И вот мы ждем.
Все ждем.
Гости то уже успели и насытиться и выпить, мне бы слово пора брать, да ждем, не жалуемся, на аспида вообще сложно жаловаться, а уж тем более торопить с трапезой.
Но аспид вдруг сам проявил инициативу.
— Меня ожидать не надо, госпожа лесная хозяйка, говори слово свое, готов выслушать.
Не по правилам то было, но если уж говорить о правилах — то он не совсем чтобы и нечисть, так что его по правилам еще и в баньке попарить надо было бы, а вот этого я делать не собиралась вовсе. Так что, будет как будет.
Поднялась.
Русалки услужливо стул отодвинули и вовсе унесли.
Клюка тут же верно подскочила, придавая мне и опоры, и уверенности и статуса. Повисла тишина над пирующей нечистью. И глядят все на меня с готовностью внимать, и даже анчутки летать перестали с ауками, тоже слушать готовы. А я… не сильна я в речах важных, ох и не сильна…
Ну да ничего. Приосанилась, приободрилась, вид приняла серьезный, значимый, мудростью исполненный, и произнесла торжественное, возвышенное, патетичное:
— В общем, — я указала в сторону леса проклятого, — там за рекой есть Гиблый яр. Слышали про такой?
— Эээ…слышали, — разом ответили все, как-то даже смутившись.
Все явно ожидали одухотворенную речь на полчаса как минимум, а потому сейчас даже несколько растерялись. Все, окромя аспида, тот пил вино, насмешливо на меня поглядывая. Внезапно поняла — раздражает он меня. Вот раздражает и все тут.
— Про нежить в Гиблом яру слышали? — продолжила я.
— Да, ведьма, — тоже разом ответили все.
— Страшное место? — спросила, даже не знаю с чего.
— А то! — тоже хором.
А дальше в разнобой:
— Места-то гиблые!
— Слышал там и волкодлаку несдобровать! — сказал волкодлак Далак.
— Мы, вампиры, подальше держимся, — заявил граф Гыркула.
— Моровиков и тех засасывают, — сказал какой-то моровик.
— Смерть там, даже для нечисти, — прошипела одна из хмар.
И тут тихо вдруг так стало. И все главное сразу на меня посмотрели. А я в сторону Гиблого яра. А нечисть на меня. А я… поняла, что краснею.
И тут вампиры заподозрили, что дело нечистое.
— А ты чего такой разговор завела, ведьма? — очень подозрительно протянул один из вампиров.
И главное первыми засекли-то вампиры, но вот сейчас… сейчас уже все так на меня смотрели, что я поняла — скажу про Гиблый яр и мне конец. Вот как есть конец. А потому нельзя про него говорить. Вот всем своим ведьминским чутьем чую — нельзя.
Кто б его еще, это чутье мое, послушался бы…
Вздохнула, распрямила плечи, осанку горделивую сделала, да и:
— Ой вы мои воины верные!
— Да ну лесом! — вскипел ближайший к Гыркуле вампир. — Ведьма, ты очумела?
И тут же умолк, под ледяным взглядом главного из кровососов.
Ну, мне и молчания хватит.
— Ой вы мои воины храбрые! — продолжила я.
Кто-то из моровиков попытался свалить на четвереньках, но путь ему преградил леший.
— Ой вы мои воины победоносные! — прозвучало вообще не убедительно.
На этом моменте нечисть окончательно поняла, что пора валить, а я окончательно поняла, что мотивирующие речи явно не мое, а потому, отставив все традиции, пафос и правила сказала прямо:
— Мой Заповедный лес остался последним на всем континенте.
И все те, кто повставал с мест, молча сели обратно.
Да, шокирующая новость, сама в шоке.
— Я не знаю, кто наш враг, но враг есть, — продолжила честно и открыто.
Из нестройных рядов нежити донесся вопрос:
— Один?
И я призадумалась. Крепко подумать пришлось, и с силами собравшись ответить искренне:
— То мне не ведомо.
Гости мои тоже призадумались. И я призадумалась. И настроение у всех стало такое задумчивое… один аспид сидит и на меня смотрит, и взгляд такой, что сразу стало ясно — этот вообще ни о чем не думает. Этот ржет, только скрывает, но не особо старательно.
Глянула на него укоризненно, да и сообщила:
— У нас тут горе-беда!
— Извини, лесная хозяйка, о своем задумался, — покаянно ответил аспид. — Так что ты, ведунья, делать-то собираешься?
Вот, один хороший вопрос за весь пир!
И я уже было воодушевленно достала блокнот с записями и карту Гиблого яра, да тут и вспомнила… традиции, чтоб им пусто было. Пришлось снова в горделивую осанку возвертаться, да гласом величественным возгласить:
— Гости мои славные, хороши ли был пир?
Издалека, откуда-то от злыдней, донеслось:
— Сойдет.
Злыдни, они злыдни и есть!
Глянула недобро в их сторону… отомщу же, как есть отомщу… наверное. А пока обратно к традициям.
— Итак, — я список собравшихся оглядела, — так… Ауки, анчутки, бадзулы, злыдни, моровики и хмары, вы у нас нечисть чистокровная, от того вы мне уже по гроб жизни должны, и вашего мнения никто не спрашивает.
За столами указанных особей поднялся возмущенный гул.
— Не спрашивает, я сказала! — прикрикнула на них.
Гул стих.
— Переходим к нечистокровным, — я сделала пометку в блокноте и посмотрела на волкодлаков.
Волкодлаки не простые оборотни — а лесные. И хоть норов у них крут, но и ума природа-матушка не пожалела. А потому, когда все волкодлаки посмотрели на старшего здесь вождя Далаку, тот вздохнул и ответил:
— Твоя правда, хозяйка лесная, твой лес Заповедный последний на континенте остался. А Заповедный лес наш последний бастион, падет… и начнется обратный отсчет существования волкодлаков. Мы с тобой, ведунья! Мы с тобой!
Поклонилась, благодарственно и спросила, как полагается:
— Какую плату запросишь, Далак?
Волкодлак призадумался, затем ответил решительно:
— Кров.
Серьезная цена. Волкодлаков в свой лес я пускать обязана, да только на сегодняшний момент могу и прогнать за поведение плохое… а коли дам им кров, то и выгнать прочь не сумею.
«Приструним если что, Веся, — успокоил меня леший».
Что ж, раз так…
— Быть, по-твоему, Далак, — согласилась с его ценой за участие в войне.
Посмотрела на графа Гыркулу.
Тот, ехидно осклабившись, протянул кровожадненько:
— Кро-о-овь…
Я посмотрела на Гыркулу, тот на меня. Я на него, изогнув бровь. Тот на меня. Я улыбнулась. Гыркула улыбаться перестал. Нахмурился, руки холеные с когтями завидными на груди сложил, снова на меня зыркнул.
— Точно кровь хочешь? — елейным голоском переспросила я.
С Гыркулой у нас отношения были особые — меня к нему в городок, раскинувшийся у подножья холма на котором графский замок устроился, на практику отправили. Как самую паршивую ученицу. Самая паршивая ученица повела себя самым паршивым образом и саботировала всю практику, шлясь по всяким вампирским достопримечательностям. А как дело дошло до подписания ведомости, тут-то я и спохватилась. Нарядилась в сорочку белую, сняла с себя все охранительные амулеты и принялась гулять вокруг замка с видом невинной несчастной и потерянной девы. В первую ночь на меня клюнули вампиры-охранники — пришлось вином откупаться. На вторую — два сына самого графа, гарантировали мне море удовольствия и обещали, что как только я разденусь, мне все понравится. Мне все понравилось, спорить не буду, особенно когда вампиры разделись до исподнего. А нечего с ведьмами в карты играть, плохое это дело, гиблое. Исподнее я им вообще из жалости оставила, так что оба графеныша мне все еще должны были. На третью ночь заявился сам Гыркула!
И какая это была ночь!
Угодивший в ловушку граф деться никуда не мог, от тоски и отчаяния Гыркула выл, ругался… но тихо, я как-никак девица, и попутно рассказывал мне какая я хорошая, талантливая, одаренная, трудолюбивая и ответственная.
Я записывала.
Все записала, дневник по практике за одну ночь заполнила. А характеристику мне вампир надиктовал такую, что я даже сама собой загордилась. Вытирая слезы умиления, протянула все своему научному руководителю. Гыркула скрипя зубами подписал. Он тогда еще знал меня плохо и явно рассчитывал, что как только высвобожу его из ловушки, он мне голову отгрызет… в прямом смысле. Просчитался. Перед тем как выпустить его, я милым голоском сообщила, что род графов Гыркула мне должен. А карточные долги у вампиров священны, так что…
— Трусы! — прошипел граф, пристально глядя на меня и игнорируя принявшие выражения крайней заинтересованности лица присутствующих.
Надо же, как всего одно слово, может заинтриговать, даже не знала.
— Будь, по-твоему, — кивнула вампиру, пытаясь сохранить серьезность и учтивость.
— Обе пары, — добавил граф.
Судя по взглядам вампиров, волкодлаков и прочей нечисти, интрига нарастала стремительно.
— Как изволите, — чуть склонила голову, — две пары, так две пары.
«Весь, что это значит?» — возмутился леший.
«Его сыновья мне свое исподнее в карты проиграли. Сыновей двое — следовательно, долг графского рода составляет две пары трусов. Все просто».
Просто, увы, не получилось.
— То есть вампиры будут сражаться за две пары исподнего? — задумчиво и словно бы просто мыслями вслух поделился вождь Далак.
Граф Гыркула сидел каменным изваянием оскорбленного достоинства, остальные вампиры потрясенно переглядывались, но перечить слову старшего не смели, а волкодлаки… ржали. Втихую, но все равно заметно было.
И тут прозвучал вопрос от аспида:
— Я немного не понял, о чьем исподнем идет речь? — и нехорошо так это прозвучало.
И тут прозвучал вопрос от аспида:
— Я немного не понял, о чьем исподнем идет речь? — и нехорошо так это прозвучало.
— Не о ваших, уважаемый господин аспид, — вежливо успокоила его я. — Что касается моего договора с графом — условия договора конфиденциальны и не подлежат разглашению.
Гыркула согласно кивнул.
Аспид как-то странно посмотрел в его сторону и вампир вдруг весь подобрался, словно угрозу ощутил. Не знала бы вампиров, не заметила бы, но я среди них достаточно пожила. И… нужно будет отдельно потом с Гыркулой поговорить, не понравилось мне это.
Ну да пока о другом речь.
— А ты что попросишь, аспид неведомый? — обратилась я к самому страшному существу на оба мои леса.
Неведомый перестал прожигать глазюками Гыркулу, перевел взгляд на меня, в глаза мои посмотрел… захотелось от этого взгляда два шага назад сделать, или три… или двадцать три.
Но аспид молчал. Смотрел на меня и молчал. А все смотрели на аспида и тоже молчали. А аспид на меня. Я на него. Все уже на нас. Вампиры от чего-то занервничали, волкодлаки хотели бы продолжить трапезу, но, почему-то боялись. Я стояла. Аспид смотрел.
Тишина.
Луна поднялась в небе.
Комары звенят в воздухе, да ближе не подлетают — мелкие кровопийцы больших кровопийцев потреблять почему-то брезговали. Может, боялись подцепить вампирский вирус и стать комариными вампирами? Хм, нужно будет изучить на досуге данный вопрос…
И тут аспид сказал:
— Кровь и кров.
Приехали.
Я прочистила горло, голос осип у меня от подобных запросов, и вопросила:
— Сколько и на какой период?
Просто волкодлаки это одно, они свои, кров им предоставить можно, а аспида я знать не знаю, ведать не ведаю. Опять же сколько моей крови требуется? Знать надо было конкретно. Хотя вопрос крови интересовал меня гораздо меньше, чем вопрос крова… селить аспида в своем лесу желала меньше всего. И пусть до сих пор угрозы в нем не вижу, но мало ли.
Так что мне требовалась конкретика.
— Крови — втрое меньше, чем в твоем теле сейчас. Кров — сроком на два месяца менее года, — озвучил аспид.
Оригинально.
Вгляделась в аспида — на кровожадину он не походил, уж не знаю почему. И лес ему мой тоже был не нужен совершенно — это я всей душой чувствовала. Ему другое что-то нужно… Понять бы что?!
«Леший, — позвала я, — в чем подвох?».
«Подвох точно есть, — ответил друг верный, — а вот в чем мне неведомо. Откажись».
Я посмотрела на аспида и послушно сказала:
— Нет. Цена твоя не приемлема, аспид.
И после подобного должен был встать этот неведомый, да и идти себе прочь отседова, но… на темном лице чудища промелькнула ухмылка странная и ответ меня сильно удивил:
— Лесная хозяйка, в Гиблом яру на данный момент пять ведуний поднятых из мертвых. И на подходе двое леших… той же степени деформации.
Быть не может!
Как есть — быть не может!
Лешие — нечисть привязанная к лесу. Невозможно нечисть такого уровня убить, а затем поднять из мертвых. Мертвый леший — это пень! У людей надгробия, а у леших — пни. И такой пень он не просто пень, но суть… я…
— Это невозможно, — уверенно сказала я.
Аспид усмехнулся.
Склонил голову учтиво, и произнес:
— Клянусь своей жизнью, я не запрошу того, что не согласится отдать мне Лесная Сила.
Оу…
Ну… это меняет дело.
«Соглашаемся?» — спросила у лешего.
«Лесная Сила ни кровь твою не отдаст, ни кров для аспида не предоставит, — леший хмыкнул. — Соглашаемся, он не получит ничего».
Вот и я так подумала.
А потому, улыбнулась, кивнула величественно и возвестила:
— Быть по-твоему, аспид.
Улыбнулся аспид, зубы белые сверкнули в свете лунном, глаза синие с прищуром, смотрели весело… а у меня вдруг беспокойство в душе появилось, заворочалось словно валуны тяжелые, зашипело змеей встревоженной, распахнуло крылья птицей испуганной.
Что-то здесь было не так.
Что-то точно вот во всем этом было не так. Да такое ощущеньице, словно не загнали меня только что в ловушку, да ловушку знатную. Вот всем своим ведьминским чутьем чую!
Конец первой книги