15
Я старалась лишний раз не поднимать голову, не встречаться с Чонгуком глазами, но все равно знала, что он рассматривает мои шрамы. Ощущала на себе его взгляд.
Зачем он пялится? Хватит! Не надо. Это неприятно.
Слишком пристальное внимание к моему изъяну всегда заставляло меня чувствовать себя больной, ранило гордость.
Как жаль, что волосы собраны в пучок и нельзя укрыться за их завесой — трюк, который спасал меня в Аталане. Сейчас их не распустишь — будет выглядеть странно, если, стоя перед владыкой Эвенделла, я ни с того ни с сего начну расплетать прическу.
Он наверняка поймет, почему я это делаю.
Не хочу, чтобы Чонгук знал, что я стыжусь себя. Это унизительно.
Унизительным было и то, что я пыталась угадать, о чем он думает, видя мои ожоги. Злорадствует? Считает, что меня, подлую беглянку, причинившую ему боль, настиг бумеранг? Сожалеет, что его истинная пара лишилась красоты? Пребывает в шоке? А может, разочарован нашей встречей?
Почему меня это заботит? Глупости, мы чужие друг другу, и нет никакого смысла переживать из-за его реакции на мою новую внешность.
Но я переживала. Не хотела, но ничего не могла с собой поделать.
Мне казалось, что Чонгук говорит со мной сухо, холодно, слишком официально для того, кто три месяца назад прижимался ко мне пылающим пахом и твердил о любви.
А с другой стороны, он король, эта деловая встреча и нас окружают люди. Глупо ждать, что владыка Эвенделла при всех накинется на меня с поцелуями и объятиями.
О Единый, о чем я вообще думаю? Какие поцелуи и объятия? Неужели мне хочется новых приставаний?
Нет-нет-нет.
Просто эта поездка выбила у меня почву из-под ног. Последнее время я сама не своя, и в голову лезут всякие глупости.
Встреча с владыкой была короткой. Покидая тронный зал, я ощущала смесь облегчения и разочарования. Облегчения — потому что скрылась с глаз Чонгука и он больше не таращился на мои шрамы. Что касается второго чувства в этом странном коктейле…
Собираясь в Эвенделл, я боялась, что бывший похититель примется за старое, начнет волочиться за мной, приставать, давить, а когда этого не случилось, я вдруг оказалась разочарована. Меня задело то, что во время встречи Чонгук вел себя со мной как с чужой, посторонней женщиной.
Но ведь эта боль в его глазах, когда наши взгляды на секунду пересеклись, мне не померещилась? Он действительно смотрел на меня с мукой на лице. Или его эмоции я истолковала неверно?
Служанка проводила меня в покои на третьем этаже рядом с лестницей. Это была просторная комната с тремя стрельчатыми окнами до пола. Вид из них открывался изумительный — на прозрачный сосновый бор, облитый золотом солнечного света. Из-за близости леса воздух в замке был свежим, хвойным, упоительным. С огромным наслаждением я впускала его в легкие, дышала полной грудью.
В одном торце комнаты стояла кровать. Большая, двуспальная, с причудливым изголовьем, похожим на сплетение древесных корней, застеленная покрывалом нежно-зеленого цвета, с белыми, накрахмаленными подушками. В другом — притаился мягкий уголок: диван и два кресла приятного изумрудного оттенка. Рядом я заметила узкую дверь, которая почти сливалась со стеной, отделанной деревянными панелями. К моей великой радости, вела дверь в маленькую купальню.
Я с удовольствием смыла с себя дорожную пыль. Почистила зубы, не забыв завесить зеркало полотенцем для рук. Сменила походную одежду на элегантное платье свободного кроя — синее, с широкими рукавами, круглым горлом и серебристой вышивкой на груди. Волосы распустила по плечам, сделав пробор на правую сторону и таким образом закрыв ожоги. С этой прической мне стало спокойнее — спряталась.
Больше заняться было нечем, поэтому я села в кресло и принялась ждать служанку, которая проводит меня в трапезный зал. Чонгук сказал, что это будет завтрак, хотя для завтрака было поздновато, а для обеда — еще рано. Видимо, стол собрали специально для нас, голодных с дороги.
Вскоре в дверь постучали.
— Войдите, — разрешила я.
Каково же было мое изумление, когда дверь открылась и вместо служанки в комнату ступил король Эвенделла собственной персоной.
Чонгук…
Дыхание перехватило.
Я растерялась. Не ожидала увидеть его на пороге своей спальни. Не ожидала остаться с ним наедине.
Зачем он здесь?
Я не готова к этой встрече.
Не отдавая себе в этом отчета, я поднялась из кресла. Попятилась к стене. Пальцы потянулись к волосам — прикрыть шрамы. Сердце выламывало ребра. Колотилось со страшной силой.
Хотелось сбежать, спрятаться. Я чувствовала себя, как в ловушке. Загнанной в угол.
Стыдясь своей внешности, я повернулась к вторженцу левой, здоровой, половиной лица. Это был привычный, безотчетный жест, привезенный из дома. Чонгук шагнул ко мне.
Я скрестила руки на груди.
Казалось, между нами натягивается и звенит невидимая струна, воздух густеет, как кисель, и с каждым вдохом горячей жижей заполняет легкие.
Чонгук не сводил с меня глаз, двигался ко мне будто под чарами, а мне хотелось попросить его замереть, не подходить ближе, оставить мне воздуха, даже такого —густого, плотного, вязкого, которым я захлебывалась, как болотной водой. Потому что с каждым его шагом кислорода в комнате было все меньше и меньше.
И вот его почти не осталось.
Между мной и Чонгуком — метр искрящего от напряжения пространства. Какой-то жалкий метр.
Чужие глаза были так близко, что я впервые заметила в их синей глубине маленькие зеленые крапинки, похожие на капли.
— Эла, ли эла, — теплое дыхание осело на моих губах. Эльфийская речь ласкала слух музыкой, мягкий голос завораживал, разливался сладким медом, проникал в мои поры жгучим ядом, отравлял кровь.
С ужасом я увидела, как Чонгук протягивает ко мне руку. Пальцы в черной перчатке приближались к моему лицу, к безобразным буграм ожога на правой щеке.
— Эла…
Я не понимала, что он говорит. Эльфийский язык был мне не знаком, но сердце — лучший переводчик: тихим эхом по краю сознания пронеслось: «Любимая, моя любимая».
— Эла…
Он уже шептал мне это однажды. В темноте пещеры. Совсем в другой жизни. Мы лежали на тонкой подстилке, разложенной на каменном полу, Чонгук обнимал меня со спины, гладил по голове, думая, что я сплю, и повторял эти непонятные слова.
«Эла, ли эла».
В последний момент рука остановилась. Пальцы замерли в сантиметре от моих шрамов, и я вздохнула с облегчением.
— Прости, — шепнул король и отстранился. — Прости, я не должен был приходить. Ты устала с дороги.
Чувство неловкости разверзлось, будто черная пропасть под ногами.
Чонгук замолчал и снова уставился на мои рубцы.
Во мне словно открылся дар ясновидения. Я знала, какой вопрос сейчас прозвучит, и отчаянно надеялась его избежать, но…
— Что с тобой случилось?
Он все-таки спросил.
Я сжалась в комок нервов, мысленно обнимая себя за плечи.
— Пожалуйста, давай не будем об этом.
— Мои целители могли бы тебе помочь, — осторожно произнес Чонгук после небольшой паузы.
Помочь?
Я вскинула на него взгляд.
Соглашаясь на эту поездку, я надеялась на чудеса эльфийской медицины, но необходимость просить о помощи заставляла меня чувствовать себя униженной. Всю дорогу я прокручивала в голове предстоящий разговор. Мучилась, подбирала слова, думала, как поднять эту неудобную тему и не умереть от неловкости.
А он предложил сам. Сразу. Так просто.
Какое облегчение!
— А что я буду должна тебе за это?
Сердце гулко ударило в грудь.
Чонгук поднял брови, словно мой вопрос его удивил.
— Ничего, — выдохнул он, озадаченно нахмурившись.
Ничего?
Никакой платы?
Он не станет меня шантажировать? Не использует ситуацию себе на пользу? Ничего не попросит взамен. Просто поможет без какой-либо личной выгоды?
На мои горящие раны будто пролился живительный бальзам и унял застарелую боль. Я почувствовала, как в груди разжимается тугой узел, хотя до этого момента и не подозревала о его существовании — слишком привыкла жить в постоянном напряжении.
— Думаешь, они избавят меня от этого? —Я накрыла ладонью искалеченную щеку. — Свои ожоги ты свел?
Мне вспомнилась воспаленная плоть его руки после встречи с харибом в красной долине.
«Спрячься за моей спиной. И не бойся».
— Я… — Чонгук замялся. — Оставил их. Как напоминание.
Напоминание о чем?
Некоторое время мы смотрели друг на друга молча. Во взгляде Чонгука я купалась, будто в солнечном свете, — мягком, теплом, ласковом. Он словно не замечал моих изъянов. В Аталане после ранения я превратилась в невидимку. Мужчины смотрели сквозь меня. Женщины отворачивались.
А он…
… любовался.
Захотелось расплакаться.
— Скажу честно, — медленно, явно подбирая слова, произнес Чонгук. — Я не знаю, получится ли у моих магов залечить твои раны. Но, если они гнетут тебя, мы можем попробовать. Вечером покажу тебя лучшему целителю Эвенделла. Согласна?
Я торопливо закивала, борясь со слезами.
И уронила руки вдоль боков, перестав закрываться от своего собеседника.
— Спасибо.
— Нет, — покачал головой Чонгук. — Тебе не за что меня благодарить. Я рад, что ты здесь. Прости меня. За все. Я столько дров наломал.
Грустная улыбка тронула его губы. Свет из окна отразился в завитках королевского венца, украсившего чело.
Захотелось спросить, почему Чонгук весь в черном.
В своей длинной мрачной мантии он был похож на ворона или на темного колдуна, подчинившего себе силы ночи.
— Наверное, мне пора. Отдыхай. Скоро придет служанка и проводит тебя в трапезный зал.
* * *
Спустя полчаса в дверь снова осторожно постучали.
И вошли, не дождавшись приглашения.
— Лаира Лалиса дей Манобан, — сказала женщина, переступившая порог моей спальни, — прошу, следуйте за мной.
Взглядом она поманила меня в коридор и, сделав шаг, скрылась в его сумрачных глубинах.
Я оставила свою комнату, залитую солнечным светом, и отправилась за незнакомкой в тень извилистых замковых проходов.
Эльфийка шла на шаг впереди меня. Ее волосы были собраны на затылке в пышный пучок и украшены деревянным гребнем. Тонкий стан облегало строгое платье черного цвета.
Не служанка.
Это я поняла сразу. С первого взгляда, брошенного в сторону этой женщины.
Несмотря на простую одежду, держалась она как высокородная лаира.
Подбородок задран. Плечи расправлены. Осанка горделивая, прямая.
Движения исполнены грации и изящества.
— Куда мы идем? — осмелилась спросить я.
Служанка должна была проводить меня в трапезный зал. Но куда вела меня эта царственная особа, не известно.
— Завтракать, — холодно ответила эльфийка, оглянувшись через плечо.
Тут-то я ее и узнала.
И споткнулась на ровном месте, запутавшись в складках длинной юбки.
Действительно царственная особа.
Передо мной была сама принцесса Эвенделла, сестра Чонгука.
Во время нашей единственной встречи в тронном зале я старалась не поднимать глаз, а Ее Высочество стояла в стороне, не привлекая к себе внимания. Наши взгляды пересеклись лишь однажды, когда нас представили друг другу, но в этот момент я барахталась в зыбкой трясине своих мыслей и ничего перед собой не видела. Лицо принцессы было для меня размытым бледным пятном.
— Ваша Высочество… Простите, я не узнала вас сразу.
Сестра Чонгука хмыкнула. Ее пышная юбка качнулась колоколом.
— Лаира Лалиса, вы заметили черные флаги на башнях нашего замка? А в коридорах? А наши черные одеяния?
К своей неловкости, я была вынуждена признать, что заметила, но не придала всему этому значения, слишком взволнованная встречей с Чонгуком и погруженная в свои тревоги. Конечно, вслух я этого не сказала.
— Соболезную вашему горю, Ваше Высочество.
Чонгук лишился отца — мысль вонзилась в мозг раскаленным копьем.
За столь короткое время бедняге пришлось пережить сразу два удара — бегство истинной и смерть близкого. Сердце наполнилось жалостью.
Я все еще отказывалась испытывать угрызения совести из-за своего побега, но мне было горько, почти невыносимо осознавать, что я стала причиной чужой боли, что к одним страданиям добавила другие.
Неожиданно я поняла, что в этот тяжелый час мне хочется поддержать Чонгука, как если бы он был мне другом. В конце концов, на его поддержку я всегда могла рассчитывать — он доказал это не раз.
— А известно ли вам, как погиб наш отец? — вдруг спросила принцесса, когда мы спускались по лестнице.
— Нет, Ваше Высочество.
Я смутилась. Почему сестра Чонгука вдруг заговорила об этом? Обычно скорбящие родственники избегают тем, которые могут разбередить их раны.
— Он не вынес разлуки с истинной. — Моя спутница крепче сжала перила лестницы. — Решил, что легче умереть, чем жить без нее.
На секунду я сбилась с шага.
Что она сказала?
Я ведь правильно поняла ее слова?
Отец Чонгука…
Потому что не мог быть со своей избранницей?
Некоторое время тишина звенела вокруг меня лопнувшей струной. Кровь шумела в ушах. Я словно оказалась внутри собственного грохочущего сердца.
Провести параллель было несложно.
— Он заболел от горя, — моя спутница резко обернулась и посмотрела на меня в упор. — И он далеко не первый эльф, которого разлука с истинной свела в могилу.
Взгляд Ее Высочества прожигал насквозь, был тяжелым, давящим, кричаще-красноречивым.
Я догадалась, почему вместо служанки проводить меня в трапезный зал явилась сама принцесса Эвенделла.
— Я не взываю к вашей совести, лаира Лалиса. Не говорю, что вы должны ответить моему брату взаимностью. Вы ничем нам не обязаны. Вольны отдать свое сердце тому, кому пожелаете. Я просто хотела, чтобы вы поняли, почему Чонгук поступил с вами так, как поступил. Почему увел с собой силой. С его стороны это была не блажь, не прихоть, а жест отчаяния. Все очень серьезно. На кону не только его счастье, но и жизнь, и рассудок.
И она последовала дальше, из тенистого коридора в галерею с огромными окнами, в которые заглядывало солнце.
— Я прошу вас не говорить Чонгуку о нашей беседе. Он не хочет на вас давить. А я… Я потеряла отца и боюсь потерять еще и брата.
С этими словами принцесса распахнула двойные двери. Легкий ветерок поцеловал мое лицо, и меня окутал запах хвои, сильный, яркий, словно я прошлась под ветками сосен.
Столы для завтрака сервировали на открытой террасе с видом на горы, серой дымкой тающие в дали. Один — большой, в глубине террасы, другой — маленький, у самых перил. За вторым сидел Чонгук.
При виде меня он встал, а заметив сестру, нахмурился.
— Все в порядке? — спросил он, отодвигая для меня стул.
— Да.
— О чем вы говорили с Розанной?
— Ни о чем. Столкнулись на лестнице.
— Ладно, — Чонгук с подозрением покосился на сестру, свернувшую к столу побольше. — Для вина, пожалуй, рано. Но могу предложить гранатовый сок. На востоке Эвенделла растут очень вкусные гранаты.
Я рассеянно кивнула. Слова принцессы до сих пор звучали в ушах.
«Он не вынес разлуки…»
«Заболел от горя…»
«Не блажь, не прихоть, а жест отчаяния…»
«Все очень серьезно».
Чонгук знал, какая трагическая участь его ждет без истинной пары, и просто пытался выжить, сохранить рассудок. Можно ли винить его за это? А как поступила бы на его месте я?
— Ты выглядишь отстраненной. Точно все хорошо? — король вложил мне в руку бокал с гранатовым соком. — Розанна тебе не докучала?
— Нет. Вовсе нет.
«Я просто хотела, чтобы вы поняли, почему Чонгук поступил с вами так, как поступил».
— Тогда давай насладимся завтраком и пейзажами.
Пейзажи и правда были чудесные. Как и само место, выбранное для трапезы. Широкая терраса тонула в солнечном свете, в ароматах хвойного леса, в ощущении простора и свободы. Отсюда был слышен шепот деревьев, подступающих к замку, плеск реки, омывающей каменные пороги.
Наслаждаясь этими звуками и видами, ты отдыхал душой.
За маленьким столиком у перил мы с Чонгуком сидели вдвоем, предоставленные сами себе. Остальных гостей из Аталана разместили за большим столом, подальше от нас. Никто не мог подслушать нашу беседу. Да и подглядывать за нами было проблематично. Второй стол стоял так, что желающим посмотреть на короля и его соседку приходилось выкручивать головы.
— И почему меня не покидает чувство, что у нас романтическое свидание? — шепнула я, поднося к губам бокал с соком, похожим на вино.
В ответ Чонгук хитро улыбнулся.