13
Три месяца назад. Дырявые горы. Крепость фейри
Он уже проснулся, но еще не открыл глаза. Пышная перина, на которой он лежал лицом вниз, словно в гнезде, была похожа на мягкое прохладное облако. Тело Чонгука наполовину ушло в рыхлый матрас. Томный и расслабленный после сна эльф нежился в постели, будто в объятиях любимой женщины.
Как и когда он уснул, Чонгук не помнил, да это было и неважно. Главное, Лалиса сейчас сидела рядом. Веки Чонгука были смежены. Он не видел свою истинную, но чувствовал ее присутствие в комнате и улыбался краешком губ.
Она была здесь. Подле него. Одна эта мысль наполняла Чонгука счастьем. Он слышал дыхание Лалисы в тишине спальни, ощущал, как от ее движений прогибается матрас. Ласковый взгляд скользил по его лицу, и Чонгук весь трепетал, купаясь в таком желанном внимании.
Все налаживалось. Лалиса приняла его любовь и оставила мысли о побеге. Иногда она даже заботилась о нем на свой неловкий манер, как сегодня в купальнях.
Воспоминание заставило улыбнуться во весь рот. Этой улыбкой Чонгук выдал себя с головой и больше не мог притворяться спящим. Сладко потянувшись, он сел на постели и посмотрел на Лалису сияющими глазами.
В тот же миг улыбка, растянувшая его губы до ушей, треснула и стекла с лица.
На матрасе рядом с Чонгуком сидела не Лалиса, а хозяин крепости Ким Тэхен.
Под ложечкой засосало от плохого предчувствия.
— Точно в срок, — тихо произнес фейри, крутя в руках большие песочные часы. — Значит, я правильно рассчитал время твоего пробуждения.
Чонгук нахмурился. Остатки сонной неги осыпались пылью, и его поза стала напряженной. Теперь излишняя мягкость матраса раздражала, постель казалась трясиной, пытающейся его удушить.
— Где Лалиса?
Их гостеприимный хозяин тяжело вздохнул и отвел глаза. Так вздыхают и прячут взгляд гонцы с дурными вестями, те, кому выпал нелегкий жребий сообщить о свершившейся беде.
— Лалиса ушла.
Сердце сжалось. По спине пробежал ледяной озноб. Чонгук, конечно же, все сразу понял, но разум отчаянно цеплялся за ускользающий свет надежды.
— Ушла? — повторил он дрогнувшим голосом. — В купальни?
Владыка фейри взглянул на него с жалостью и покачал головой.
— В трапезный зал? Наружу подышать свежим воздухом? — Изнутри удушливой волной, ломающей ребра, поднималось нечто темное, страшное, то, что невозможно вынести, пережить, осмыслить. Убийственный холод, что ведет к безумию, замораживает мысли и чувства.
— В трапезный зал? — повторил Чонгук с нажимом, ощущая, как ползет вверх по телу корка трескучего льда. Легкие застывают, скованные ею, окаменевшие, и воздух в них стынет, как и кровь в жилах. Ледяные глыбы сжимают горло. Дышать тяжело, больно, нечем. В груди щемит. Сердце разгоняется до запредельной скорости, стучит, как безумное, все громче и громче, быстрее и быстрее, вот-вот не выдержит — лопнет. — В купальни? Она сейчас в купальнях? Моется? Верно? Скажи, что она там! Скажи!
В желтых глазах владыки плескалась печаль. Ким Тэхен смотрел на Чонгука с добротой и грустью, как на упрямого ребенка, который прячется под одеялом от надуманных страхов. Но иногда страхи реальны, ночные кошмары оживают, покидая границы сновидений и обретая плоть.
— Не зря я остался ждать твоего пробуждения. Признаюсь, у меня были другие планы. Но бросать тебя одного без объяснений было слишком жестоко. Кто-то должен быть рядом в такой момент.
— Где она? — Чонгук задыхался. Открывал и закрывал рот, судорожно хватая губами воздух. В глазах пекло. В ушах нарастал звенящий гул. Лицо пылало от прилившей крови. Он горел заживо. Обугливался до черных костей.
— Дыши, — ласково прошептал фейри. — Вдох-выдох. Медленно. Давай. Вдох-выдох.
— Она… — Чонгук судорожно вздохнул, не в силах договорить. — Она…
Его спина сгорбилась, по телу прошла волна крупной дрожи.
Ким Тэхен потянулся к его плечу в жесте поддержки, но принц оттолкнул его руку.
Согнувшись пополам, он вцепился пальцами в свои волосы и завыл. Жутко и страшно.
Обманула. Бросила. Предала.
* * *
С трудом Чонгук подавил первый безрассудный порыв броситься в погоню за любимой женщиной. Хотелось сорваться с места немедленно, бежать за ней, не разбирая дороги, поймать, схватить, не отпускать. К счастью, ему хватило здравого смысла понять: затея эта бесполезна, Лалиса уже далеко, под защитой империи, там, где его рукам до нее не дотянуться.
Глупец, он думал, что любимая постепенно оттаивает, начинает отвечать ему взаимностью, но только тешил себя иллюзиями. Все это время Лалиса держала за спиной камень.
После разговора с Ким Тэхеном Чонгук оцепенел, словно с головой погрузился в холодную воду. Все внутри окаменело. Наверное, таким образом разум пытался себя защитить — чувства притупились. Он не ощущал ни звуков, ни запахов, ни прикосновений и на мир смотрел будто из-под серой пыльной вуали. Ему казалось, что он мертв, ходит по земле живым покойником и с каждым шагом разваливается на части.
Владыка фейри был к Чонгуку очень добр и предложил доставить его в Эвенделл по воздуху, но тот решил идти пешком. Ему нужно было время, чтобы проветрить голову, собрать себя воедино, все обдумать. Он, принц, наследник, не мог вернуться домой разбитым.
— Все наладится, — сказал ему на прощание Ким Тэхен. — На стоит душить любимую в объятиях, иначе ей будет казаться, что ты перекрываешь ей воздух. Отпусти. Только так она поймет, что задыхается не из-за тебя, а без тебя.
— А если не поймет? — Чонгук сжал пальцы, ледяные и потерявшие чувствительность.
— У тебя впереди вся жизнь, а время, как известно, ест скалы. Ты получил бесценный опыт и теперь можешь извлечь пользу из своих ошибок. Просто не опускай руки.
Чонгук и не собирался этого делать. У него не было выбора. Жизнь без истинной — это не жизнь.
По пути домой его швыряло из крайности в крайность — от апатии к злости. Как на штормовых волнах.
Иногда он останавливался посреди дороги и, задрав голову, орал в далекое небо, равнодушное к его страданиям. Или, согнувшись пополам, молотил что есть силы кулаком по своему колену, не находя иного способа выплеснуть ярость и душевную боль. Потом, сорвав голос, отбив руку, наставив себе синяков, брел дальше, потерянный и одинокий.
Он злился на Лалису, на себя, на судьбу, которая всегда была для него жестокой мачехой. Проклинал богов, следом молил у них прощения, даже торговался с ними, суля какую угодно плату за одну лишь милость — любовь истинной.
Долгие дни в пути и правда помогли прочистить голову. К Эвенделлу Чонгук подошел с чувством смирения и надежды. Он осознал свои ошибки, понял и принял поступок Лалисы, успокоился, остудил кровь и теперь был полон решимости биться за свое счастье до конца, но уже другими методами.
Ему стало легче, душная тьма отчаяния разжала тиски. На какое-то время Чонгук позволил себе поверить в лучшее, но дома его ждал новый удар.
На башнях замка развевались черные флаги.
Испуганный принц со всех ног кинулся к мосту через Хрустальную реку.
Черную ткань поднимали в небо только в одном случае.
Траур по члену королевской семьи.
Это был отец.
Это мог быть только его отец.
После смерти любимой супруги владыка лесных эльфов Чон Хосок потерял волю к жизни и начал чахнуть. Год за годом, столетие за столетием огонь в груди этого древнего эльфа угасал.
Страшная тоска пожирала его изнутри, питалась его плотью, словно гангрена, выпивала из него радость, будто вампир, — коварная болезнь, которая охватывает мужчин, потерявших свою истинную пару.
Долгое время король Эвенделла скрывал свой недуг. Родные и приближенные видели, как он меняется, но не придавали этому значения. И вот однажды болезнь взяла верх, и тело эльфийского владыки выловили в реке.
Чонгук успел к похоронам.
В тот день, глядя на исхудавшее тело в деревянном гробу, на восковое лицо, лишенное красок жизни, осиротевший принц наконец прозрел. С его глаз будто сорвали шоры.
Все эти годы отец был с ним холоден не потому, что винил в смерти матери — он просто не мог полюбить новорожденного сына, не мог полюбить никого вообще. Болезнь убила в нем эту способность, забрала все его душевное тепло, превратила некогда пылкого мужчину в ледяную статую.
Пока Чонгук страдал от равнодушия отца, его величество Чон Хосок медленно умирал от тяжелого недуга. И никто не заметил, что с ним случилась беда. Никто не протянул руку помощи. А сам владыка не справился, и теперь черные траурные флаги трепетали на шпилях замковых башен.
После смерти венценосного родителя на единственного сына, наследника престола, обрушилось море забот — похороны, коронация, новые обязанности. Надо было утешать сестру, бороться с собственным горем, вникать в дела государства. О Лалисе Чонгук вспоминал только по ночам, оставаясь в липкой тишине своей спальни, когда лежал в кровати без сна, смотрел в потолок сухими воспаленными глазами и представлял, что истинная рядом, — держит его за руку и произносит слова поддержки.
Но рядом ее не было.
И кто тому виной? Только он сам.
За эти три месяца Чонгук повзрослел, многое понял, переосмыслил и решил для себя.
Никогда больше он не будет слеп и эгоистичен. Теперь он обязательно заметит, если кому-то из его близких понадобится помощь.