間 (ま) - Ма: Тишина между сердцами
Эпиграф:
> 「沈黙は、時に言葉よりも深く人を結ぶ。」
Chinmoku wa, toki ni kotoba yori mo fukaku hito o musubu.
Молчание порой связывает людей глубже, чем слова.
— Сэйдзи Озава (小澤征爾)
легендарный японский дирижёр, лауреат премии Грэмми,
руководитель Бостонского симфонического оркестра (1973–2002)
Что чувствует Ами?
❖ Акт I: Между
> Пространство — не расстояние. Это тишина, в которой рождается близость.
Иногда — просто прижаться. Чтобы сказать: "Я есть".
Когда я обняла его ногу.
Я не умела говорить о страхе —
он во мне, как ржавая трещина в храме.
Я просто прижалась щекой к его хакама,
словно к иероглифу «間» — ма,
где пауза между людьми делает их единым.
Я смотрела на него.
Шипение.
Поворачиваюсь.
Чайник.
Это был не просто звук. Он звал меня домой.
Я помню.
Я просыпалась.
Во рту — пустыня.
Выходила к окну.
Жаркое солнце.
Пустыня.
— Шшш~ — чайник закипел.
— Ами, завтрак готов! — мамин голос.
— Иду! — кричу я. Бегу.
Так быстро, словно боюсь опоздать в детство.
Пальцы обжигает чашка.
Пар греет лицо.
Вкус — ваниль и горечь.
Как утро.
Как дом.
Но… это было тогда.
Теперь я боюсь.
Что останется — только память.
Я зарылась в его хакама.
Ткань — как броня.
Под ней — сердце. Горячее. Живое.
Как крышка чайника, которую не успели открыть.
Он не двинулся.
Просто был.
Как гора.
Не герой — тень, что укрывает.
Я пыталась сказать:
— Я не…
Но язык застрял.
Не в словах — в трещинах.
Фарфорового "я".
Он смотрел не глазами.
А кожей. Памятью. Сердцем.
— Сдерживая боль, ты разрушаешь себя.
Расскажи мне. Я рядом, — говорит Тадакацу.
Я смотрю на него.
Глазами, в которых поселилась надежда.
— Ты не уйдёшь… если узнаешь? — спрашиваю.
Когти — льдом.
Сжимаю ткань.
— Нет. Я не бросаю тех, кто боится правды.
— Родители… они… — дрожу. — Умерли из-за меня… Хнык…
Он молчит. Кладёт ладонь мне на плечо.
— Почему? — спрашивает.
— Крестоносцы сказали:
> Деревня проклята девочкой-асурой!
Сжечь. Уничтожить.
Иначе миру конец!
Он касается подбородка.
— Если бы я ушла… все были бы живы!!! — визжу.
— А ты?.. Ты бы выжила?
Я замолкаю.
Смотрю вниз.
Слова — исчезли.
— Живи не прошлым. А сегодняшним.
Стань сильной, чтобы оправдать их любовь.
Я киваю.
Не понимаю до конца.
Но чувствую: у меня появился дом.
---
❖ Акт II: Офуда
> Мир не всегда атакует мечами.
Иногда — словами.
Или бумажными заклятиями, что шепчут: «Тебя не было».
---
Когда в меня летели офуда —
бумажные заклятия звенели, как осы.
Слепые.
Злые.
Уверенные, что я ошибка.
Они шептали:
> "Исчезни."
А я слышала:
> "Ты — пустота."
Я стояла.
Маленькая.
Та, что пряталась под столом.
Та, что впервые сказала:
— Я есть.
И тогда — рука.
Схватила.
Сильная.
Тёплая.
Не враг.
Тадакацу.
Его пальцы — как кора.
Шершавые. Защитные.
Моя ладонь — исчезала в его.
Запах кожи — грубый, как уголь,
но родной.
Цвет его кожи — тёплый.
Как песок, что чуть подгорел на солнце.
Мой дом.
Где я — не угроза.
А живая.
---
❖ Акт III: Жрица
> Раненые тела. Кровь. Запах лекарств.
Но именно в этом месте начинается исцеление.
---
Я учусь гулять.
Одна.
Без его руки.
Смотрю страху в лицо — он не исчезает.
Но я тоже.
Я вхожу в лазарет.
Запах.
Горький.
Среди тел — она.
Жрица.
Волосы — как вода.
Светятся в свете.
Кожа — белая.
На ней — пятна крови.
Глаза усталые.
Но не пустые.
— Присядь, — говорит она.
Я падаю на татами.
Как в пруд.
И не тону.
Её прикосновения — не нежные.
Но они лечат.
— Я — Ами.
А ты?
— Жезела, — отвечает она.
Она ищет что-то в сумке.
Я подползаю ближе.
Как щенок.
С голодом в глазах.
— Держи. —
Она вкладывает кольцо в ладонь.
Кольцо — не украшение.
Оно — якорь.
— Чтобы ты не исчезла, дитя.
Серебро помнит даже то, что ты забудешь.
---
❖ Акт IV: Кольцо
> Некоторые вещи сияют только в темноте.
Это кольцо — одно из них.
Когда я плачу —
руны на кольце вспыхивают.
Словно говорят:
> "Ты ещё здесь. Я вижу тебя."
Я рассказала:
— Я писала письма матери…
Но она умерла,
до того как я научилась писать.
Я забираюсь под стол.
Тесно.
Но уютно.
Над головой — крыша.
Берусь за кисть.
И пишу.
> "Седьмой день, как я без тебя, мама.
В сердце — боль.
Ты повсюду.
Но я не могу прикоснуться.
Говорю с тобой —
но ответа нет.
Смеюсь —
как раньше с папой.
Но его смеха не слышно.
Тишина.
Мой вечный спутник.
Она пугает.
Я бегу.
А она — за мной."
---
❖ Акт V: Нить
> Бывает, чужая рука — это стена.
А бывает — дверь.
И ты понимаешь: быть живой — это не значит быть одинокой.
---
Кольцо на пальце.
Шаг за шагом.
Сквозь страх.
Теперь я не растворяюсь.
Я есть.
Когда я касаюсь хакама Тадакацу —
я не прошу.
Я помню.
Когда беру кисть —
я не плачу.
Я создаю.
Когда чувствую запах чая —
я не хочу назад.
Я хочу — вперёд.
🎭 Акт VI. Когда дыхание — всё, что осталось
> В эпоху, когда ками (боги) ещё не забыли имена людей, существовал ритуал — Маваари-но-икоэ (回りの憩え) — Дышащий круг.
В последний вечер перед битвой, когда небо ещё не окрасилось кровью, а земля хранила тепло предков, собирались те, кто не желал умирать один.
Они садились в круг. Не молились. Не просили. Лишь — дышали.
Чтобы дыхание шло по кругу.
Чтобы память не прерывалась.
Чтобы ками — услышали.
> Сумерки сползали по горам,
как пыль со свитка, что давно забыт.
> В груди Тадакацу — не сердце.
Кацу-дзумо (勝角) — сломанный барабан победы.
Он гудел лишь при страхе.
> Он стоял, будто сосна перед бурей.
Прямая. Молчащая.
Но внутри — зверёк, забившийся под корни.
> 🎯 Цель сцены: Преодолеть страх одиночества. Вспомнить, зачем он позвал их.
⏳ Эволюция героя: Он не один. Именно это делает его живым.
🧠 Мысль героя (внутренняя):
«Если круг рассыпется —
я стану последним,
кто забыл,
как звучит голос.
Даже свой».
---
🦊 Акт VII. Смех из треснувшего камыша
> Хрум.
> — Кяо-кяо… —
раздалось сзади,
словно смеющийся камыш.
> 🦊 Ишико — дух уличного огня —
вынырнул, щурясь.
Зрачки — как у лисы.
Но в них — радость.
Как у мальчишки с конфетой.
> Он грыз рыбью кость.
Смотрел хитро, мотая головой:
> — Снег — снова твой друг?
Или вы опять в ссоре?
Как лиса с паводком?
Хе-хе… Кяо-кяо…
> (смех — грудной, с придыханием.
словно трещит сухой бамбук)
> Он подошёл.
Вбил коготь в лоб Тадакацу.
> — Тун!
Звук — как дзин дзё-дзё:
храм в голове.
> — Эй, дуб стоящий!
Мы не умрём в одиночестве.
Ты же обещал!
Помнишь?!
> Он тянет за рукав.
Прыгает.
Как младший брат,
которому нужно внимание.
> 🧠 Тадакацу (мысленно):
«Он пахнет дымом.
Как в день, когда сожгли мой род.
И всё равно я ему рад.
Потому что он — живой».
> Тадакацу вздыхает.
И прах, будто, слетает с плеч.
> — Ты звал. Мы пришли.
Даже те, кто не верил.
Разве это не чудо?
> Он взмахивает руками.
Как журавль на ветру.
> — Есть кто дома?
Или опять играешь в спектакль
"Я один — и это красиво"? —
хихикает Ишико.
Его голос — как стрекочущая трава.
> Он приседает.
Смотрит под шлем.
Будто в душу.
> — Знаешь, где был последний круг?
— На юге.
Теперь там — соль.
— Все мертвы?
— Один выжил?
— Кто?
— Забыл всех.
Значит — не выжил.
> (тишина. ветер.
барабан — замолкает.)
> — Я хочу создать новый круг, —
шепчет Ишико.
---
🌿 Акт VIII. Цунаме. Та, что ищет почву
> 🌿 Цунаме
(рождается из росы.
как дождь — из сожаления)
> На ней — хаори цвета слёз.
В волосах — хаги.
Листок, дрожащий от слова «вдова».
> Её голос —
как мокрый камень в реке:
> — Я не хочу быть одна.
Среди мёртвых деревьев.
> 🌀 Грусть → надежда
> Тадакацу, тронутый дрожью,
садится рядом.
> — Я пойду с тобой.
Будь почвой. Не могилой.
> Она молчит.
Ищет в прошлом.
Не сразу отвечает:
> — Когда мама исчезла,
я села под деревом.
> — Оно было мёртвым?
— Да.
— Что ты ждала?
— Что заговорит.
> (тишина.
снег ложится.
без звука.)
> — Оно уронило листья.
Может, это и была речь.
> — Если уйдёшь —
станешь прахом.
> — А я не хочу быть семенем в прахе… —
еле слышно.
Смотрит в его лицо.
А видит — себя.
> (подходит.
смахивает снег с рукава)
> — Тсс.
Лучше молчи.
У тебя глаза…
как у дерева.
Без птиц.
> 🎵 В её голосе — боль дождя.
Не того, что с неба.
Того, что — изнутри.
---
👁️ Акт IX. Юго. Слепота, что видит
> 👁️ Юго
(идёт из разлома.
как из старой трещины на свитке)
> Он несёт тишину.
Как нож — в кимоно.
> Дыхание неровное.
Будто через маску.
> Он рисует энсо (円相).
Круг без конца.
Пальцем. По снегу.
> — Боишься? Хорошо.
Значит — живой, —
говорит он.
Не поднимая взгляда.
> 🧠 Тадакацу (мысленно):
«Если я скажу, что не боюсь — совру.
А он… он увидит.
Он всегда видит».
> Юго поднимает взгляд.
В нём — слепота,
которая видит.
> — Хочешь, чтобы мы ушли? —
спрашивает.
Тестирует молчание.
> 🎯 Тадакацу — на границе:
остаться один
или дышать в круге.
> Он кладёт руки на колени.
Закрывает глаза.
Слушает.
> "Если я останусь один —
я сохраню обет.
Но если сохраню круг —
останется дыхание.
А дыхание — важнее."
> Он выдыхает.
И круг — начинает дышать.
Тихо. Но слышно.
Как чашка, которую лепят дрожащими руками. Слишком тонкими, чтобы выдержать жар.
---
🧱 Акт X. Страх — это камень, что учит вес
> 🌀 Тадакацу усмехается.
Глухо, будто проглатывает что-то острое.
— Нет, — голос у него тяжёлый. Как камень, упавший в воду.
Без колебаний. Но с болью.
> 👣 Он делает шаг ко мне.
Медленно. Будто в каждом суставе — годы сражений.
Косодэ шелестит, как вороньи крылья.
> — Хватит играть в одиночество. Место уже занято. — не нежно. Почти грубо.
Это не просьба. Приказ.
Но в нём — забота. Закопанная глубоко, чтобы никто не нашёл.
> Он берёт мою ладонь.
Его пальцы — как у кузнеца. Горячие. Шершавые.
Кладёт её себе на лоб.
> — Страх — это память. — произносит с акцентом старой провинции: «Сутарааах...»
— Пока ты боишься — жив. Даже если внутри давно всё сгорело.
> 📿 Он когда-то был в храме Сэндзю-ин.
Нашёл артефакт. Вытащил его из ребра мёртвого льва.
На кости выгравировано:
"Кто боится — останется. Кто не боится — исчезнет."
> 🦁 Лев был мёртв. Но зубы его были в молитве.
Теперь артефакт висит у него на шее. Завёрнутый в молитвенную ткань.
> Он прижимает ладонь к моей.
Пальцы переплетаются.
Запах... варёного риса.
Таким кормят тех, кто не вернулся.
> — Ты не герой.
Ты — икиру (生きる).
Живой.
---
❄️ Акт XI. Дышащий зверь и вечное «ещё»
> 🌨 Круг не исчезает.
Но дышит.
Как зверь в берлоге.
Как мы.
Живые. И пугающе сломанные.
> (Мысленно)
"Если я останусь — погибнут те, кто за мной.
Если уйду — погибнет то, что я в себе берёг."
> "Я обещал… но не сказал, когда перестану верить в силу обещания."
> Я кладу руку ему на плечо.
Он вздрагивает.
Не от боли. От доверия.
> Тадакацу улыбается.
Чуть.
Как человек, которого впервые за много зим коснулись по-настоящему.
> — Вы... вы ищете дом. — говорит он.
Сомневается. Я вижу.
Не в нас — в себе.
> — Я стану им. — говорю. Слишком резко, как будто пугаюсь собственного голоса.
— Я не уйду.
> "Пусть судьба меня презирает.
Я стану её упрямым исключением."
---
🐾 Акт XII. Ишико. Там, где страх пахнет дымом
> 👤 Ишико появляется, будто вылезает из гниющего пня.
Кривой силуэт. Голос — как у прокопчённого тануки.
> — Эй-эй-эй… Петух, курочки закончились? — щёлкает зубами...
Глаза стеклянные. Пьяные.
Я делаю шаг к нему.
Смотрю в упор.
Хвост у него дёргается, как у настороженного зверя.
— Ты сможешь нам добыть пропитание? — спрашиваю. Сдержанно. Без доверия.
Он сглатывает.
— Д-да! Да!.. — пищит. Поправляет повязку на рогатом лбу.
(Мысленно)
"Он может сбежать.
Или предать.
Но пока — с нами."
—
Я смотрю на Юго.
Худой. Острый. Пальцы — как лезвия.
Он молчит, но воздух шевелится: он пишет в нём знаки.
— Найди нам лес. И горы. — говорю.
Он не отвечает. Просто исчезает.
Звук — шелест тысячи бумажных журавлей.
(Мысленно)
"Он тоже не верит. Но действует.
Иногда — этого достаточно."
🌊 Акт XIII. Сосуд из трещин
> Никто из нас не цел. Но если правильно сложить осколки — получится чаша, в которой можно удержать свет.
— Цунаме. — поворачиваюсь к ней.
Она сидит, будто несёт чужую вину.
Глаза мутные, как стоячая вода.
— Принеси воды. Не мёртвой. Тёплой. Живой. —
Она молчит.
Кивает.
И уходит. Волосы колышутся, будто под водой.
(Мысленно)
"Каждый из нас — как трещина.
Но если правильно их соединить — выйдет сосуд."
---
Я сажусь на камень.
Он холоден. Как утро после сожжённой деревни.
— Круг... — шепчу.
Запах — пепел. Камень. Вспомнившееся.
— Когда всё началось...
Я мечтал о круге.
Пауза.
— Но горящие камни упали с неба.
Деревня — исчезла.
Остался я. Один.
— Я презирал круг.
И презирал себя.
За то, что всё ещё хотел его.
— Только потом понял…
Я уже тогда в нём был.
Просто не видел.
---
🌸 Ами появляется, как снег, что пахнет рисом.
Крошечная. В залатанной одежде.
Смеётся.
— Я — СНЕГОООБЪЯТЬЕ!! — кричит, прыгает, обвивает.
Я шепчу с улыбкой:
— Меня схватили… непобедимым врагом.
Она замирает.
Носик дрожит.
— Пахнешь горелым супом...
— Значит, ты наш. Не уйдёшь ведь?
— Нет. — отвечаю.
— У меня теперь есть рецепт.
Она смеётся. Потом замирает.
— Если уйдёшь… я стану лапшой. Без вкуса. Без соли.
Ты этого хочешь?..
— Нет, Ами-сама.
— Я хочу дом. Где даже лапша со слезами — будет вкусной.
Она зарывается в снег, оставляя глаза.
Говорит тихо:
— Я была.
— Чтобы ты знал.
---
🌅 Солнце встаёт.
Снег тает.
Прошлое капает с ветвей.
Я стою.
— Мы не ищем дом.
Мы его создаём. — голос дрожит, но я не отступаю.
🗣 Кто-то повторяет. Несмело.
Потом — ещё. Громче.
— Мы не ищем дом. Мы его создаём.
— Мы не ищем дом. Мы его создаём!
🎐 Ветер замирает.
Снег прислушивается.
Солнце светит.
"Я дышу.
Не за себя.
За нас."
"Пока не построим стену — мы уязвимы.
Но пока мы вместе — мы строим её."
🎠 Акт XIV. Ками в кустах
> Иногда игра — не просто игра. Это дыхание, в котором встречаются прошлое и теперь.
— Давай сыграем! — выпаливает она и уже тянет Тадакацу за рукав. За локоть. За жизнь.
— В ками-в-кустах! Я — ками. Вы — кусты. Один из вас дышит — а я угадываю, кто!
— Это же… — начинает Юго.
— Тише! — Ами прикладывает палец к его губам. Пятится. Зажмуривает глаза.
— Не дышите, как кусты! Только честно!
🎵
Она кружит, раскинув руки, как журавлик на ветру. Вдруг замирает, уткнувшись лицом в грудь Ишико.
— Сакэ… и… корица?
Глубокий вдох.
— Это ты! — визжит она, тыча в него пальцем. — Прячешься, как пряник в миске риса!
— Это не прятки, это — культура! — бормочет Ишико, но краснеет.
— Культура — это когда танцуешь, даже если никто не просил! — мимо пробегает Ами и лепит по спине Цунаме ладошкой.
— А ты пахнешь… как дождь, который хочет обнимашек!
— Я?! — Цунаме всплескивает руками, отшатывается, спотыкается о сугроб — и тут же заливается смехом.
— Я не хочу! Я… Ладно, немного. — Ами обнимает её сзади и тихо поёт:
— Цунаме-Цунаме, ты мокрая цапля,
и всё же хорошая, хоть и вся в каплях!
Цунаме хихикает, пытается вырваться — но в сугроб падают обе.
— А ты что за молчащая гора? — щурится Ами на Юго.
Подходит вплотную, нюхает ворот его хаори.
— Ты пахнешь как "не надо, но пожалуйста", но с привкусом "остался".
Берёт за руку.
— Даже если тебя не назвали — ты был.
🎵
— Тадакацу! — выкрикивает она и подскакивает.
— Ты теперь Они! Гонись! Хватай! Бубенчики с плеч не считай!
— А мы — ками, которые прячутся в…
Она оборачивается к остальным.
— …в лапше, в снегу, в мешках и в штанах Цунаме!
— У меня нет штанов! — протестует та.
— Тем более! — Ами показывает язык — и, взвизгнув, убегает.
Тадакацу кидается вдогонку, неуклюже, но вдруг — смеётся. Настояще. Сухо, надтреснуто, но громко.
🎠
Они носятся по двору. Цунаме хватает Юго за пояс и тянет за собой.
Ишико резко хватает Ами, кружит на руках, пока она не закричит:
— Выпусти! Выпустив пьяный монастырь!
— Играем в обратку! Теперь Они — Юго! — орёт Ами.
Кто пойман — должен сказать, кого любит!
— Что?! — ревёт Ишико, уже мчась прочь.
— Это не философия, это террор!
— Любовь — это тоже философия, только с подзатыльником! — отвечает Ами, падая в снег и тут же поднимаясь.
🎵
Когда она говорит, её голос — не бубенчик, а полная горсть.
Смех, щекотка, толчки локтями, прыжки через чью-то спину.
Юго хватает Цунаме — она кусается.
Тадакацу хватает Ами — она щипается.
Ишико хватает… воздух, но делает вид, что победил.
🌫️
Тадакацу стоит, задыхаясь.
Снег на его плечах, дыхание парит. Он смотрит на них. На всех.
Руки — дрожат. Но он не прячет их. Он жив.
— …Вы не просто дышите.
Вы — громко живёте.
Ами подходит.
Берёт его руку, хлопает по ладони, как будто проверяет, чья сильнее.
— А ты — теперь не древо-мужик.
Теперь ты — играющий старый ками.
Добро пожаловать.
🔥
Ишико накрывает плечи Ами своим катагину.
— Эй, мелкая, не обмёрзни. Мне твои замороженные щёки потом греть — а у меня лапки!
— У тебя когти! — парирует Ами, высовывая язык.
— У тебя — уши! — смеётся Ишико.
— У тебя хвост воняет! — вставляет Цунаме, сдержанно, но метко.
— У всех нас хвост воняет, если честно, — добавляет Юго философски.
🌨️
Снег начинает идти сильнее. Хлопьями падает вниз.
Ами высовывает язык. Съедает снежинку.
— Холодный! — вскрикивает, перчатками грея голову.
Снег не мешает — он будто сам в круге.
Все садятся.
Никто не зовёт.
Но все уже здесь.
Круг — это не место.
Круг — это мы, когда мы дышим вместе.
📜
Под снегом, у камня:
— Если я исчезну… найдите меня в круге. В дыхании. Не зовите — просто вспомните! — сказал Тадакацу.
Ами ударяет перчатками об снег:
— Ты не исчезнешь! Тада! Ты поженился на круге!
— А если кто-то предаст? — спрашивает Ишико.
— То пусть скажет заранее. Мы тогда напишем имя… и не забудем. Даже если придётся уйти.
— А если моё имя забудут? — шепчет Ами.
Тадакацу гладит её по голове.
— Тогда я буду вспоминать его каждый день, пока не забуду своё.
Ками молчат.
Но кто-то в небе… дышит с ними.
И это — достаточно.
Где-то под снегом — круг. Древний, вырезанный в камне.
Его не видно. Но он там.
---
🌸 Акт XV. Ханабара-Ама — Лепестковый дождь
> Когда ками отвечают — не словами, а лепестками, что пахнут солью, весной и памятью.
— Ты теперь не древо-мужик. Теперь ты — играющий старый ками. Добро пожаловать! — вскрикнула Ами, подпрыгивая.
В этот миг небо вдохнуло вместе с ними — и ханабара-ама (花びら雨, «лепестковый дождь») начался.
Он не падал. Он появлялся в воздухе. Ами дёрнулась от удивления. Тадакацу напрягся.
— Лепестковый дождь приходит раз в поколение. Если ками услышали дыхание круга, — говорит Цунаме, не сводя взгляда с неба.
Это не просто явление — это ответ.
Если пошёл дождь — значит, ками одобрили.
Сначала — тонкая дрожь ветра.
Снег исчезает с крыш. Не вниз, а вверх.
Лёгкие волны вьются вдоль щёк.
— Хаха… ветерок! — хихикает Ами.
И вот — первый лепесток.
Ложится, как прикосновение.
— Цвет — бэнибана (紅花), глубокий.
Высохшая кровь на бронзе. Алый, и светлый.
Отлитые металлом. Свежей бронзой.
Не потускневшие временем.
Они оставляют следы на века.
— Они сияют… как мороз на старом зеркале!
Ух ты! А я тоже так смогу? — спрашивает Ами, глядя в глаза Тадакацу.
Он касается её подбородка:
— Настоящее сияние — не снаружи, а внутри, — отвечает он, разворачивая ладони.
Мы подходим ближе.
Смотрим под солнце. Лепестки вспыхивают.
У Ами в ресницах застревает лепесток.
Она берёт его. Открывает рот:
— Он такой грубый и сухой. Будто не живой.
На плечо ложится лепесток.
Тадакацу поворачивает голову. Снег там тает.
Вода пробегает по хакама. Тепло расползается. Касается кожи.
Он не смахивает листок.
Он знает: он исполняет свой долг.
Цунаме ловит лепесток языком — как снег.
Он исчезает во рту. Вкус — весенней соли и дождя.
Она смеётся. Не понимая — почему.
Юго ловит взглядом один из лепестков.
Он растворяется в воздухе.
Будто кто-то сказал:
— Юго… — шёпотом. Нежно.
Ишико чувствует, как лепестки врастают в снег.
Он смотрит вниз, чтобы не оборвать нить.
Это — принятие.
А Ами кружится.
Лепестки цепляются к её волосам.
И тут — один падает на сердце. Не исчезая.
Они не знали, что ками смотрят.
Они лишь дышали.
🌸 Акт XVI. Лепесток, что стал сердцем
> Иногда природа не отвечает. Она подписывает.
Лепестками. Согласием. Молчаливым — но вечным.
Природа согласилась.
Ханабири-ама — это как подпись внизу договора.
Только вместо чернил — лепестки.
Вместо слов — дыхание. Теперь они — часть легенды.
Их круг — место силы.
Последний лепесток коснулся земли. И снег стал другим.
Снег не таял. А мерцал бронзой, как застылое солнце перед закатом.
Будто напоминая о чём-то.
Это был не сон.
Лепестки исчезли. А свет — нет.
Он остался: на щеке Ами, на рукаве Ишико, в волосах Цунаме.
И один лепесток лёг в центре круга.
Мы идём к нему. Как к алтарю.
Тадакацу вкладывает его в углубление камня.
Как сердце.
— Если забудем — он вспомнит, — говорит, сидя на корточках.
Ами наклоняется.
Прижимает перчатку к лепестку.
Снег на ладони. Но не холодный.
Внезапно слышится голос.
Нежный, словно лепесток:
— Закопай меня в землю. И полей. Как мама тебе дала жить когда-то... — прошептал голос.
Ами резко выпрямилась. Огляделась.
Потом посмотрела на лепесток.
Закопала его крохотными ручками.
Бережно. Аккуратно.
И в этот миг — земля покрылась кружками.
Задрожала. Вибрация прошла по телу.
Ами скрутило живот.
Ишико не мог пошевелиться.
Юго впервые захотел убежать — но не смог.
А Тадакацу лишь ждал.
Пауза.
Тишина.
Только сбивчивое дыхание и урчание в животе её нарушали.
И вдруг — из земли, словно огромный червяк,
вырывается цветок. Растёт, тянется в небо.
Облака растворяются от его прикосновения.
— Огрооомный! — воскликнула Ами, подпрыгивая и бегая к цветку.
— Твёрдый! — сказала она, обнимая его.
— И звук — как у бамбука! — заявила, стуча по стеблю.
— Пахнет как дома… — прошептал Юго со слезами.
Он вспомнил ту хижину, скрытую за лианами,
построенную вокруг какаового дерева.
Тот запах: влажные джунгли, какао.
Которых больше нет. Их сожгли. Чтобы построить город.
Теперь — цветок.
Он пахнет для каждого тем, что они потеряли.
Но берегут в сердце.
Лепестки — мягкие, словно облака.
Звук — как у ручейка.
Вкус — как у тёплой воды.
А круг, скрытый под снегом, теперь дышит в унисон с каждым.
Тадакацу подошёл ближе.
— Ами… — шепчет.
Она оборачивается.
Поднимает голову. Он улыбается, садясь рядом.
— Ты не просто дитя холода.
Ты — та, кто дышит, даже когда холодно.
Если ты замрёшь — мир забудет, как играть.
📜 Позже, в записях храма:
Ками помогают, когда просят.
Но если дети играют рядом —
их смех превращается в круг.
Ками возвращают тех, кто ушёл.
Ами услышала.
Не голос. Не зов.
Просто…
— Мама.
Она замерла.
Сердце вдруг вспомнило, каково — быть рядом с ней.
И она знала: мама не умрёт, пока я её помню.
🌨️ А потом — тишина.
Без ветра. Без слов. Без снега.
Только дыхание. Как ответ.
Вера — что не угаснет.
Сила — что не сломить.
Имя. Без звука. Но навсегда.
Когда все уснули, Ами не могла.
Вертелась — как волчок.
Слушала, как дышит храм.
— Если у Ками нет дома… можно ли стать домом для других?
— шепчет, сжимая пижаму возле сердца.
Боль напоминает о себе —
когда день уходит.
Заставляет взрослеть.
И искать своё предназначение.
---
🌌 Акт XVII. Имя в снегу
> Когда ночь дышит — ты слышишь песню.
Не снаружи. Внутри.
Там, где имя — не то, что дали, а то, что осталось.
Ночь опустилась на храм, как покрывало из инея.
Даже свет лампы дрожал — будто боялся дышать.
Ами сидела у окна.
Локти на подоконнике.
Глаза — в снег.
Он падал не вниз. А вглубь.
В неё. В её мысли.
Тадакацу подошёл тихо.
Боялся спугнуть её.
— Что ты слышишь? — спрашивает, садясь рядом.
— Песню. Без слов. — Она смотрела на снежинки.
— Как будто мама поёт. Внутри меня.
Он подвинулся ближе.
Чувствовал её дыхание на своих ладонях.
— Ты всегда это чувствовала?
— Только в снег. Только в тишине.
Только когда не зовут. А просто рядом.
Он коснулся её плеча.
— Я нашёл старые записи. В библиотеке храма.
Там… говорилось о ней.
Ами не повернулась.
— О Юки-онне? — тихо.
Он кивнул.
— Не как о демоне.
Не как об убийце путников.
А как о матери. Что ищет преемницу.
Которая не замёрзнет в любви.
Молчание. Её дыхание стало медленней.
— У неё была дочь.
Полукровка. От человека, — голос дрогнул.
Он достал пергамент.
Символы. Письмо жрицы, ушедшей в лёд.
Надежда, что её слова дойдут.
> "Когда дитя холода потеряет дом, но сохранит голос —
река памяти приведёт её к снегу.
Там голос матери станет ветром,
а страх — пением.
Если её не забудут.
Если она не исчезнет, когда её проклянут —
она станет преемницей."
Ами сжала ладонь.
— Я всегда слышала реку.
Даже в храме. Даже во сне.
Она подняла голову.
Её глаза — прозрачны.
— У меня никогда не было настоящего имени.
Все давали мне своё:
Шира. Хоши. Ами. Даже ты.
Но снег… он зовёт меня иначе.
Тишина. Но где-то там, где солнце светит слишком ярко,
двое ищут ту, из-за которой
они столкнулись с той, с кем не стоило.
И тут — запах солёного моря.
Звук волн. Смех детей,
разбрызгивающих воду.
🩸 Акт XVIII. Енма — шаги, что рвут тишину
> Она не идёт. Она скребёт пространство.
Воздух трещит, как раскалённый металл.
Её дыхание — горькая соль и жар углей.
И каждый шаг — словно рана на слухе.
Енма приближалась.
Каждый шаг — будто царапина на внутреннем слухе. Воздух рядом с ней трещал, как перегретый металл.
Она не шла. Она скребла пространство — точно когтями.
Её дыхание пахло морской солью, поджаренной на углях.
От него кожу на предплечьях Арайо пробрало дрожью. Будто молнии где-то глубоко в костях.
Он посмотрел на неё — и время будто сжалось.
Как желудок перед падением с утёса.
И в этом сжатии — странное спокойствие.
Боль как дом. Неуютный, но знакомый.
> «Она всегда так — вытянутая боль, закалённая в вулкане...» — подумал он.
«Кожа цвета граната, рога — как ошибка тела, проросшая наружу…»
Но сейчас не её внешность тревожила.
А то, что она не мигает. Не говорит, пока не разорвёшь тишину.
---
🌊 Акт XIX. Арайо — слова, что тонут
> В пузырях уходят слова.
Он пытается дышать ими, но пустота остаётся.
Говорить — значит разрушать.
Молчать — значит оставаться пленником.
— Зачем я тогда… так сказал?.. — прошептал он.
Слова выходили пузырями. Поднимались. Лопались.
Оставляли пустоту.
Он не мог поднять взгляд.
Смотрел в землю, будто там были ответы. Или могила той фразы.
Енма не шелохнулась.
— Потому что ты — не игрок для детского режима.
— Она выбрала сложный путь.
…Ты солгал.
Ради «скипа» сцены.
Он шевельнул губами, но не смог ответить.
— Она хотела пройти всё, — продолжила Енма. — Даже если финал будет ей не по зубам.
Он скрипнул зубами.
— Но я… я не хотел её ранить.
— Ты хотел себя спасти. От её концовки.
— Старшие демоны говорили: «Не пытайся оберечь сердце, которое выбрало боль. Оно съест твою правду — и не поблагодарит».
Она отвернулась.
Помолчала. И вдруг — почти шёпотом:
— Ты бы не вынес её силу.
Как и Шисуи.
— …Я тоже не вынесла. — еле слышно, как будто этой мысли ей хватило на годы.
---
🎮 Акт XX. Шисуи — баг в памяти
> Кто дал имя — становится якорем.
Пока не отпустишь прошлое — не загрузить новый мир.
Он не враг, но он — замок, запертую дверь которой он же и держал.
Арайо сжал кулаки. Костяшки побелели.
— Шисуи… он не был врагом. Но он застрял в ней, как баг.
> «Она жила, как будто проверяла обновления. Каждый день — в надежде, что он появится...»
Но в коде демонов было иначе.
«Первый, кто дал имя, становится якорем. Жив он или нет — не важно. Пока есть привязка, она не загрузит новую версию себя».
> «Я хотел освободить её от ожидания. От вируса в памяти.
Потому и сказал. Грубо.
Чтобы вытащить гвоздь, которым она прибита к вчера…»
Он не хотел говорить.
Он просто… больше не мог слышать, как её кости трещат.
От эмоций, не имеющих выхода.
🏚 Акт XXI. Воспоминания, что сжимают сердце.
Свет в деревне Хатаке был рваным.
Проникающий сквозь дыры в крышах, как воспоминания — сквозь время.
Воздух пах травой, влажной древесиной.
Ветер шевелил листву, будто кто-то гладил деревья по темени.
Арайо сидел на земле. Холод её проникал в лопатки.
Он поднял взгляд.
Анабель стояла у ворот.
Тень — почти двухметровая. Хотя ей всего семь.
> «Её кости… росли от ожидания. Это не возраст. Это эмоции, застрявшие в тканях…»
Болезнь сделала суставы хищными.
Каждое «он не пришёл» — добавка кальция.
Каждый день без него — отложенный гормон.
> «Её тело — дерево, что питается тоской. Оно тянется вверх.
Но корни — в одиночестве…»
Он видел, как ветер теребит её волосы.
Одиннадцать когтей скребут по коре.
> «Она не плачет. Но стоит, как собака, брошенная на обочине имени…»
---
🌿 Суть её роста
Анабель не просто ждала.
Она перепрошивала себя ожиданием.
— Она ждёт уже месяц… — прошептал он.
— Каждый вечер. Пока не станет так темно, что рук не видно.
Её футболка прилипла к спине.
На щеках — следы, как будто от осадков.
Но это не слёзы. Это тело, которое не знает, куда ещё девать боль.
> «Если никто не скажет, что завтра не придёт…
она вырастет до солнца.
И сгорит».
---
💥 Решение сказать
Он выдохнул.
Медленно. С шумом, как будто вытаскивал гвоздь из себя.
Сжал кулаки.
Вены побелели, как морская пена.
> «Я должен сказать».
Он поднялся.
Пошёл.
Каждый шаг — по углям.
Будто земля пробует его решимость.
Не ради себя. Ради неё.
Чтобы в момент, когда её мир треснет,
хоть кто-то оказался рядом.
И остался.
---
💔 Сцена конфликта:
— Анабель… — она поворачивает голову.
Лицо — бледное, под глазами синева, как у долгоспящих.
Взгляд — мёртвый, без света, как затонувший дом.
— Шисуи… не вернётся, — выдыхает он.
Она скрипит зубами.
Берёт его за кимоно. Поднимает одной рукой. Как будто он
— лёгкая ошибка.
— Кто он для тебя?! — спрашивает она, и голос срывается в фальцет.
Он пытается найти ответ.
— Он… для ме…
— ПОМЕХА! — взрывается она. — Первый друг для меня. Но первая преграда для тебя! — Не потому что он плох. А потому что он держал её в прошлом.
А Арайо хотел отпустить её в будущее, даже если это будущее не простит его.
Он сглатывает. Грудь жжёт.
— Нет… Он был мне тоже…
— ЗАМОЛЧИ! — кричит она. Голос — как удар током.
Она швыряет его, как сломанные часы, которые перестали идти.
Он падает. Лежит. Глаза дрожат.
Тело вибрирует. Сердце стучит в висках.
Хочет взорваться, чтобы выпустить всё это тепло.
Но вместо этого — замерзает.
Анабель убегает.
Куда? Туда, где больше не зовут по имени.
Туда, где Шисуи. Туда, где родители — молчание.
🩸 После ссоры — тишина
Анабель ушла. Молча. Без взгляда назад.
Воздух остался плотным, будто ткань, в которую воткнули нож и забыли вытащить. Арайо стоял. Не дышал. Не думал. Только слушал, как дрожит тишина в его груди. И как его собственный голос внутри булькает:
> «Я не должен был говорить это…»
Но он говорил. Потому что иначе — она бы лопнула.
---
🧠 Мысли Арайо: не герой, а заплатка
> «Она росла. Не вверх — в боль.
Кости трещали, но не от возраста. От ожидания.
Я хотел её спасти. От себя. От Шисуи.
От этого завтра, которого не будет…»
Он вспоминает, как однажды тронул её плечо, и пальцы отпрянули — такие острые были кости под кожей, как у старого зверя.
> «Это не рост. Это ожог эмоцией.
Каждый день без него — как прибавка к длине её боли…»
---
🥀 Арайо не замечал, как шепчет деревня
Ветер налетает с запахом паленой пыли. Как будто даже листва устала притворяться живой.
Он идёт туда, где они раньше сидели. Где земля под ним была тёплой. Где её глаза ещё смотрели в него.
Теперь там только след её пальцев на коре дерева. И голос, как отголосок:
> — Он был мой первый… ты не имел права.
А он — просто Арайо. Не пророк. Не спаситель. Не герой её рассказа.
> «Просто патч для бага. Исправление ошибки. Но не любви».
💨 Решение прийти за ней
Анабель исчезла.
Как ошибка из журнала логов.
Просто — строка. И пусто.
Но сердце Арайо — глупый, ржавый сервер — продолжало мигать её именем.
Как будто всё ещё ждало отклика.
> «Она ушла. Потому что я разрушил её “завтра”.
Но если я не пойду…
она растворится. Как звук в глубине. Как баг, что никто не замечает».
Он встал.
Руки дрожали.
Ноги — будто море прилипло к подошвам.
Влажная тяжесть. Без права на лёгкость.
> «Я пойду.
Не чтобы вернуть.
А чтобы быть рядом, когда она рухнет.
Чтобы не быть пустым местом…»
Он шагнул.
И тут же — страх.
Поздно?
---
⚡ Внутри него
Каждая мысль — как щелчок сбоя.
Перья на рукавах — мокрые, тяжёлые, будто напитались виной.
Он шёл.
Медленно.
Каждое движение — как сквозь мёд. Или туман. Или стыд.
> «Даже тень может быть опорой…
если больше никого нет».
Но что, если и тень она не примет?
Что, если её «завтра» — теперь навсегда без него?
Сноски:
間 (ま, ма) — японское понятие "пространства между", тишина или пауза, создающая связь.
офуда — бумажные амулеты или заклятия, используемые для защиты или изгнания.
жрица — в японской культуре может означать мико — девушку, служащую в синтоистском храме.
татами — традиционные японские маты из рисовой соломы, используемые как пол.
ками (神) — божества или духи в синтоистской традиции, покровители природы, мест и предков.
Маваари-но-икоэ (回りの憩え) — вымышленный ритуал «Дышащего круга», где люди соединяются дыханием.
кацу-дзумо (勝角) — вымышленный термин, "сломанный барабан победы", метафора внутреннего страха.
дзин дзё-дзё — звук медного гонга в храме, здесь метафора "удара в душу".
энсо (円相) — круг, нарисованный за одно движение в дзен-практике, символ завершённости и пустоты.
Сэндзю-ин (千手院) — храм с тысячерукой Каннон; образ вымышленный, но основан на реальных монастырях.
икиру (生きる) — "жить", но также философское состояние "быть живым по-настоящему".
тануки (狸) — японский мифический енот-барсук, часто плут и шутник с магическими способностями.
Ками — добрые духи или божества, живущие в природе: в ветре, в камнях, в дыхании.
Они — злые духи или демоны, что пугают, наказывают, но иногда просто грустные.
Катагину — короткий жилет самурая, как крылья на плечах, часть боевого кимоно.
Хакама — широкие штаны, похожие на юбку, которые надевают поверх кимоно.
Ханабара-Ама / ханабири-ама (花びら雨) — «лепестковый дождь», когда духи отвечают не словами, а падением лепестков.
Бэнибана (紅花) — цветок с лепестками цвета засохшей крови — из него делают алую краску.
Юки-онна — «снежная женщина», дух зимы, что бродит по снегу, ища родных или теряя себя.
Енма — в японской мифологии судья мёртвых, правитель загробного мира. Шисуи — имя с намёком на смерть (яп. 死 “си”) и течение воды, возможно, символ незавершённого пути. Кимоно — традиционная японская одежда, часто связана с ритуалом, формальностью или внутренней борьбой. Хатаке — может означать «полевое место» или быть аллюзией на японские фамилии. Скип — заимствованное игровое слово, означающее пропуск сцены. Патч — в терминологии видеоигр и программ — исправление ошибки, как метафора вмешательства в чужую судьбу.