ПЫЛАЮЩИЙ

(2020 - 2022 гг.)

Примечание: дорогой читатель, если вы не выносите стекло и тяжело его переживаете, то вам лучше покинуть эту страницу. Книга тяжелая во всем, в ней нет ничего радужного, она токсичная, я бы сказала мега токсичная из-за чего вызывает привыкание (неудивительно почему все, кто читал Пылающего снова и снова к нему возвращается. Эта история не отпускает. Собственно, из-за многочисленных просьб вернуть его на просторы инета, я снова его публикую.) Читая данное произведение крайне сложно сдержать негативные эмоции, но, убедительная просьба оставить свои ругательства в сторону моего "великолепного мерзавца" Чона при себе. Если мне не понравится ваш отзыв вы полетите прямиком в бан. 

Если вы все же прочли и полюбили эту работу (а она достойна быть любимой) той же ядовитой любовью которой на протяжении всего романа Чонгук любит Тэхена, то, можете приобрести её в печатной версии.

Читатели из России могут оформить заказ через издательство your_au

Стоимость - 2899 руб.

Телеграмм: @au_auau

 ***

— Отмороженный ублюдок, — морщится Чимин, наблюдая за Минхо с Чонгуком.

Стадион гудит; до начала игры ещё десять минут.

Сокджин вот уже месяц как не играет из-за травмы, и сегодня вместе с братом пришёл поболеть за своих.

— Как будто он не знал кому даёт. Не понимаю истерику этих глупых омег, — хмыкает он.

— Ты всегда на стороне этой бездушной твари, — поворачивается к нему Чимин, напряжённо сжимая кулаки.

— Бля-я, — тянет Сокджин, поднимаясь с места, когда видит, как Минхо влепляет пощёчину Чонгуку. — Это вот он сейчас зря.

Чонгук хватает омегу за запястье.

— Нет... Нет! Он сейчас ему руку сломает! — шокировано произносит Чимин, отказываясь верить в то, что видит. Не может же такого быть.

— Сломает, — подтверждает Сокджин.

Гул в стадионе перекрывает истошный вопль Минхо. Чонгук отпускает его кисть, оставляет ревущего омегу, прижимающего руку к груди и возвращается к команде.

— Конченая мразь, — выдыхает Чимин, опускаясь на сидение. — Как думаешь, всё-таки сломал?

— Да мне откуда знать, — раздражённо отмахивается Сокджин. — Вывихнул может, не думаю, что сломал.

Чимин замечает на поле и Намджуна, окидывает его внимательным взглядом и говорит:

— Я ухожу, смотри матч без меня, — он и так не хотел приходить на игру. И видеть Намджуна лишний раз тоже не хотел.

— Хей, ты куда? — хватает за руку брата недовольный Сокджин.

— Пошло оно всё, я домой, — Чимин, вырвав запястье, уходит с трибун.

«Проклятый Минхо, нашёл с кем заигрывать», — размышляет про себя Чимин, жалея омегу. Минхо теперь может распрощаться с репутацией порядочного омеги — ему теперь воздух в школе перекроют. Альфы налетят на него как гиены. Он качает головой, думая, какая же всё-таки мразь Чонгук, неадекватный, жестокий подонок. И как не боятся омежки лезть к нему, с его-то славой. Вот Чимин бы побоялся, например.

— Ты чего тут забыл? — смотрит он на Техена, сидящего на корточках и играющегося с грязным щенком.

Мальчик, вздрогнув, встаёт на ноги, и Чимин видит, что тот побит. На лице ссадины, колени содраны и кровоточат, ладони стёрты.

— Привет, я папу жду, он обещал заехать за мной.

Чимин достаёт из кармана ключи от машины:

— Долго тут торчишь? Идём, я подброшу тебя.

Техен растерянно поглядывает на дорогу:

— Я тут уже полчаса, папа опаздывает, но я подожду, ты иди. Спасибо, — он улыбается ему своей доброй, детской улыбкой, заставляя того ещё больше нахмуриться.

Чимин не спрашивает, кто его так, он это и так прекрасно знает. Техена мучают постоянно. Он маленький, ему две недели как шестнадцать исполнилось. Тот запомнил его день рождения, потому что мальчик отмечал его на кладбище у могилы своих родителей. Чимин ходил туда с братом на годовщину смерти дедушки, заметил неподалёку сидящего на камне мальчика и узнал в нём Техена.

— Я сейчас вернусь, — сказал он брату и отошёл.

— Не нашёл место получше для поедания кексов? — спросил Чимин, сверху вниз взирая на омежку.

Техен поднял светлую макушку и выдавил из себя улыбку. Вымучил, потому что Чимин видел, в каком состоянии его красные глаза.

— Могу и тебя угостить, у меня сегодня день рождения, — сказал мальчик, вытаскивая из рюкзака в пакетике кекс и протягивая его старшему.

Чимин угощение взял, но съесть его не смог.

— Это могила твоих родителей?

Техен кивнул.

Его пока только бьют, но Чимин знает, что скоро к побоям добавится и изнасилование. Техен очень красивый омежка, очень. Его не оставят в покое.

— Бывай, — кидает ему Чимин и идёт к машине брата, которую обычно водит сам.

«Ненавижу эту проклятую школу, этих проклятых альф и эту бессмысленную жизнь», — думает омега, выруливая с парковки школы.

***

Сокджин возвращается домой к одиннадцати, заходит в гостиную и видит Чимина, развалившегося на диване с колой. Он подходит к брату и со вздохом опускается рядом, беря у него газировку.

— В первом тайме вели со счётом три — один, а во втором умудрились уступить четыре — пять.

— Представляю ликование якудз, — усмехается Чимин. — Чонгук, наверное, разнёс подтрибунку.

— Да, он потом сцепился с одним из якудз, крепкий коротышка такой из параллельного с ним класса. Еле разняли их, бедняге потом скорую вызвали.

— Что ещё Чонгук должен натворить, чтобы его уже посадили? Отморозок.

— У него серьёзные проблемы с контролем агрессии, но он надёжный и отличный друг. Он не мразь, — говорит Сокджин и, словив красноречивый взгляд брата, исправляется, — ну, не с точки зрения омег. Даже если Чонгук завтра кого-то зарежет, его в тюрьму никто не упрячет. Не забывай о том, кто его родители, — напоминает он, отбирая пульт у Чимина.

— Не меняй канал, я смотрю, сейчас мой сериал начнется.

— «Призраки дома на холме»? Я посмотрю с тобой, — поудобнее устраивается рядом Сокджин, подтаскивая к себе вазу с чипсами.

Они всегда вместе. Вот уже восемнадцать лет. С самого рождения. Неразлучные двойняшки. Альфа и омега.

***

У Техена зудят ободранные колени и побаливает щека. Он очень хочет поскорее уже оказаться дома, подлатать раны, наспех поесть и лечь спать. У него был трудный день, и он правда устал, но папа, которому мальчик позвонил плача и прося забрать себя избитого, и который обещал приехать, вот уже час не приезжает и, может, вообще не приедет.

Ян ему неродной папа. Родного звали Рин, и он покончил с собой, когда Техену было одиннадцать. Около полутора лет он прожил в дорогой и красивой клинике для душевнобольных на окраине города в гуще леса, затем, когда гостил дома с семьёй на рождество, убил себя. Техен ребёнком был, причину не понял, он спрашивал у разбитого горем отца, но тот тогда лишь промолчал.

Ян второй супруг отца. Четырнадцатилетнего Техена упрятали бы в интернат, если бы не Ян. После смерти и Ким Гынсока — отца Техена — Ян не желал брать опекунство над мальчиком. Тот, плача, умолял его не позволять им забрать его в интернат. Техен знал, что у Яна нет своих детей не потому, что тридцатишестилетний омега не может иметь детей, а потому что он их не любит. Ян, увидев, как мальчик убивается, и сжалившись над ним, согласился взять опекунство, но предупредил, что жить с ним и воспитывать его он не станет. Все накопления Гынсока, открыв счёт на имя мальчика, Ян перевёл туда. Он помогает Техену оплачивать коммунальные расходы, раз в неделю приезжает к нему проведать, ходит с ним в магазин за большими покупками. Если мальчик болен, то старается остаться поухаживать за ним, следит за его успеваемостью в школе и по возможности появляется на собраниях, а большего Техен и не требует. Он и за это очень благодарен Яну.

— Извини. Думал успею заехать за тобой после встречи, но меня обратно позвали в офис. Езжай домой на такси. Если совсем плохо станет — вызывай скорую. Дашь трубку врачу, я объясню, что к чему. Постараюсь заглянуть к тебе завтра вечером, — твердит в трубку Ян.

— Хорошо, пап, спасибо, — расстроенно молвит Техен и убирает мобильный в карман. Он подхватывает на руки щенка, ласково прижимает его к груди. — Пойдём домой, я позабочусь о нас обоих.

У Техена уютный дом с маленькой лужайкой, деревянной террасой, где он любит по вечерам сидеть с большой кружкой чая и читать страшные истории на планшете, после чего, вздрагивая от случайного шума, бежать в дом и запираться на все замки. В такие вечера обычно, чтобы отогнать страх, он включает свет во всем доме и, укутавшись в тёплое одеяло с головой, пересматривает аниме обожаемого им Макото Синкайа. Страхи отступают, только порой с годами всё больше разрастающееся одиночество внутри становится невыносимым.

***

Чонгук после душа сидит у себя в комнате и вот уже несколько минут бездумно наблюдает за огнём от зажигалки. Эта зажигалка принадлежала его брату, на ней выведены инициалы его имени. «Чон Хэвон», — медленно произносит он, проведя пальцем по гравировке «Ч.Х.В». Зажигалку подарил ему его омега на день влюблённых. Чонгук держит огонь в руках и думает, что бы на этот раз поджечь. А потом, закрыв крышку зажигалки, отбрасывает её на постель и зло трёт руками лицо, взлохмачивает мокрые волосы и ругается про себя. У него был отвратительный день, его команду сегодня на поле поимели во все щели, ещё и этот никчёмный омега, имя которого он так и не запомнил, закатил ему скандал, будто Чонгук ему что-то должен. Он вообще походу не понимает омег. Папа Чонгука, который души в нем не чает, постоянно сокрушается, что вырастил мизогиниста. Чонгук не живёт с родителями вместе, он живёт один в квартире брата. Остается в его комнате и старается ничего в ней не менять. Так он держит брата рядом, не отпускает. Может однажды, когда он вырастет из своего горя, он сумеет это сделать: похоронить брата, смириться с его гибелью. Но не сейчас, не сегодня и не завтра. Чонгук смотрит на огромный плакат Криштиану Роналду в форме Манчестер Юнайтед, и вспоминает финал лиги чемпионов 2008 года. Ему было тогда семь лет, а Хэвону тринадцать, отец повёл их на этот матч. Чонгук помнит, как они с братом сильно волновались и как их распирало от счастья. На стене повешены ещё плакаты их любимых красных дьяволов, а на полу лежит мяч с подписью Роналду. В шкафу можно найти форму М.Ю брата — он не дал папе забрать ее вместе с остальной одеждой Хэвона. Рядом со шкафом стоит его доска для сёрфинга и гитара. На полке рядом лежит стопка дисков Дэвида Боуи, Супермакс, Зе Кюре, Битлз, Плацебо и Радиохед. Несколько книг по космологии, ужасы Стивена Кинга и сборник новелл Акутагавы Рюноскэ. Чонгук оставил те, что очень нравились брату, позже эти книги он и сам прочитал, а остальную библиотеку отдал папе, чтобы освободить место.

Он обжился в квартире брата и ещё больше закоренил его образ в душе. Хоть и все, кто его знает, сомневаются, что она, эта душа, у Чонгука есть.

***

«Ты где?» — пишет Чимин Сокджину, выходя c урока. Они с братом не учатся вместе. Их разлучили ещё в четвёртом классе, из-за того, что двойняшки много шумели, болтали, игрались и отказывались заниматься. Сокджин с тех пор в параллельном с ним классе.

«Мы с ребятами на баскетбольной площадке на улице. Топай к нам» — прилетает ему ответ через пять минут.

«Надеюсь, Намджун не с вами», — думает Чимин, пока идёт к площадке. Солнце нещадно светит, грея макушку, Чимин проводит по волосам и надевает чёрные солнцезащитные очки.

— Привет, — бросает он ребятам, подходя к ним и усаживаясь рядом с Сокджином.

Хосок с Чонгуком торчат, облокотившись на железную сетку. Оба потные, с мокрыми волосами. Чонгук стоит с голым торсом, его майка висит у него, зацепившись за шорты. Чимин нехотя засматривается на его крепкое накаченное тело. У Чонгука на груди изображён разъярённый Посейдон. Чимин считает татуировку уродливой. Он никогда не смотрит на лицо Чонгука и внимательно рассмотреть его боится. Хоть и рядом с ним его брат, Сокджин, который никогда в жизни не даст его в обиду. Чимин испытывает, впрочем, как и все, за исключением близкого круга Чонгука, бессознательный страх рядом с ним. И снова-таки искренне не понимает омег-самоубийц, что с ним связываются. Он же больной ревнивый ублюдок.

К ним подходит Намджун, раздавая ребятам по бутылке воды.

— Как дела, Чимин? — задаёт он вопрос, озирая омегу.

Чимин чуть спускает очки с переносицы, чтобы были видны глаза и сдержанно с прохладой произносит:

— Прекрасно.

Хосок выпивает бутылку и кидает её в урну, попадая в цель:

— Красавчик, — хвалит он себя, улыбаясь. — Какие планы на вечер? Можем поиграть у меня в плейстейшен, папа замутит нам поесть, возьмём побольше пивка, — предлагает он.

— Я пас, обещал провести вечер с Сидом, — пожимает плечами Намджун. Сид — его омега.

— А ты, Чонгук?

— У меня в семь плавание. Зайду к тебе после.

Хосок вопросительно смотрит за ответом на двойняшек.

— Я всегда «за». Попроси папу приготовить нам пибимпап, как в прошлый раз. А пивка с чипсами я возьму.

Хосок однажды ел у них и знает, что их папа готовит вообще несъедобно, из-за чего часто зовет братьев похавать к себе.

— Чимин? — обращается он к омеге, заметив, что тот молчит.

— Буду, — кивает Чимин, чувствуя сердцебиение у себя в горле. Сида трахать он будет, не сможет прийти. Чимин ненавидит Намджуна. Потому что любит.

Он пропускает мимо ушей развитие темы, поскольку его внимание занимает Техен, который сидит на эвакуационной лестнице школы и поедает яблоко. Чимин видел сегодня, как якудзы травили его в столовой и не дали ему перекусить.

— Ну, я бы купил Лион и сделал бы лигу 1 конкурентоспособной Премьер-лигой в мире. Собрал бы Лион с нуля и выпустил бы их разгромить ПСЖ, жил бы себе во Франции, играл в гольф и трахал бы робких французских омежек, — в шутливой манере делится своими фантазиями Намджун.

— А я бы купил нам с Чимином свой собственный остров с роскошной виллой, огромным бассейном и площадкой для вертолёта, — не отстаёт от него в полёте воображения Сокджин.

— Чимин, а чего хотел бы ты? — интересуется у него Хосок. Его всегда волнует мнение омеги.

Чимин переводит взгляд с Техена на Чонгука, и замечает, что тот, оказывается, тоже всё это время не спускал глаз с мальчика.

— Я... — начинает Чимин, снимая очки и косясь на Намджуна, — Я вернулся бы в самое начало возникновения всего, убрал бы асимметрию, чтобы антивещество с частицами было ровно поровну... и вся эта чертова вселенная схлопнулась бы.

Чонгук понимающе ухмыляется и, отлипнув от решётки, плетётся за своим рюкзаком.

— Жестоко, — удивленно выпаливает Хосок. Чимин вообще какой-то ненормальный омега, думает он.

— Мой брат немного простудился депрессией, — шутит Сокджин, притягивает его к себе и целует в висок.

— Я пошёл, — Чимин выпутывается из его объятий и идет за Чонгуком. — До вечера.