Лето в январе(Завершён)

Арсений вздрагивает от странного шума, наотмашь бьющего по барабанным перепонкам, и вскакивает на диване, почему-то сжимая в правой руке ту самую серую подушку. Он рассеянно моргает, озираясь по сторонам в поисках источника шума.

С кухни доносится приятный и непривычный запах, отчего у мужчины непроизвольно скапливается слюна во рту и начинает сосать под ложечкой. Гостиная уже озарилась серостью осеннего утра, и с той же кухни доносится слабый треск работающего телевизора.

Арс принимает сидячее положение и потирает лицо ладонями. И под закрытыми веками тут же вспыхивает образ спящего Антона. Попов зажмуривается и мотает головой. Не хватало еще с самого утра начать изводить себя, блять.

На это он точно не подписывался.

Арсений тянется к небольшому пуфику и берет в руку телефон, щурясь от высокой яркости экрана.

- В смысле почти девять утра? - сонно бубнит он, чуть хмурясь от непонимания.

Кьяра просыпается, как по часам, в половину восьмого - максимум в восемь, и затем день тут же берет бразды правления в свои руки. В этом и есть вся суть того, чтобы быть родителем.

Твой день начинается, не когда ты проснулся, а когда проснулся твой ребенок.

Так что Арсений снова хмурится, не понимая, какого черта девчонка не начала елозить в постели, объявляя всему миру, что проснулась. На кухне снова слышится тихое бормотание. Попов осторожно поднимается на ноги, стараясь прогнать сон, и идет на звук, потирая еще не проснувшиеся глаза. Еще не добравшись до места, Арсений слышит голоса.

- Это вкусно, - раздается мужской баритон, и Арс замирает на месте.

Какого?..

- Честно? - искренне интересуется сидящая на столешнице девчонка, болтая ногами.

- Я маленьких девочек не обманываю, - со смешинкой в голосе отзывается Антон.

Блять, ну конечно. Арсений качает головой и хочет шлепнуть себе по лбу за несообразительность - он забыл, что пацан остался у них на ночь. И Попов на мгновение останавливается, опуская взгляд вниз. Он подносит ладонь к глазам и смотрит на свои пальцы.

Не приснилось. Касался.

Он касался Антона этой ночью.

И в подтверждение его словам вдоль позвоночника непроизвольно прокатывается волна мурашек. Проклятье. Арсений сглатывает и опускает основания ладоней на крепко зажмуренные глаза.

Ты обещал просто быть рядом, а в итоге забил до отказа мои мысли.

Попов кусает нижнюю губу, стараясь привести себя в чувство. Не время, блять, для этого. Соберись. У Антона своя жизнь за пределами этой квартиры, и в твоей жизни он оставаться навсегда не обязан, а возможно, и не хочет вовсе.

Вдарь себе реальностью по самые уши. И начинай постепенно с этим жить.

- Давай, насыпай, - кивает Шастун, указывая рукой на небольшую пластиковую коробочку.

У Антона с самого утра настроение на твердую десятку, и даже раннее пробуждение тому не помеха. Потому что просыпаться от того, что тебе по щеке водит маленькая ладошка - это нонсенс, который ни в одном сценарии жизни пацана не был прописан.

Кьяра просыпается рано и сначала тихонько лежит в постели, играясь с Тигрулей, потому что не особо хочет будить Антона, который едва умещается в небольшом кресле со своими длинными ногами.

Девчонка терпеливо лежит около получаса, но даже обожаемая игрушка внимание ребенка удержать надолго не способна, так что Кьяра тихонько вылезает из-под одеяла и тянется рукой к спящему новому другу.

- Тося, - шепчет она, касаясь кончиком указательного пальца небольшой щетины пацана на щеке.

Шастун, кажется, засопел только сильнее. Девчонка хмурится. Она не любит не получать ответной реакции на любые свои действия, к тому же не хочет еще пару часов валяться и бездельничать в кровати, ведь впереди новый день, новые приключения, и вообще она хочет кота.

- Тося-я-я, - уже громче говорит она, шлепая ладошкой по щеке Антона, отчего тот вздрагивает, сонно озираясь по сторонам и стараясь сесть в кресло хоть немного удобно.

Шея страшно затекла, ноги почти роняются, но Шастун вместо нойства или проявления дискомфорта берет и улыбается, глядя на девчонку, которая больше смахивает на взъерошенного совенка.

- А ты ранняя пташка, - глянув на часы над дверью, отмечает Антон, поднимаясь на ноги и потягиваясь.

Шастун зевает от души, едва не напугав этим девчонку, но затем тактично прикладывает ладошку к губам, будто это что-то, блять, меняет. Пацан выглядывает из детской и тут же замечает, как на диване с пледом у ног спит Арс, размеренно дыша, в то время как на полу валяется серая подушка.

Пацан непроизвольно улыбается. Почти бесшумно пробираясь в гостиную, Шаст берет с пола подушку, кладет ее обратно в руки мужчины и накрывает его пледом. Арс красиво спит. И вообще весь он - красивый.

У Шаста в груди воет от непонимания: почему тот передумал этой ночью? Почему?

Блять, почему?!

Антон сглатывает и немного жмурится, после чего тихо выдыхает, потому что не должен так смотреть на него.

И он не станет его будить.

Антон снова возвращается в детскую и запускает руки в карманы толстовки, на секунду задумавшись.

- Есть хочешь? - наконец произносит он, вскинув брови, и девочка согласно кивает. - Тогда погнали на кухню.

Она даже не сопротивляется, когда Антон наклоняется к кроватке и берет ее на руки, усаживая себе на согнутую левую руку. От этого у пацана в груди что-то екает. Малышка совсем миниатюрная и такая легкая, что рехнуться можно.

По инерции она тут же обхватывает правой рукой его шею, в левой все также сжимая обожаемого диснеевского персонажа. Антон непроизвольно улыбается, когда синева ее глаз оказывается к нему настолько близко.

Она точная копия Арса.

- Что ты обычно ешь утром? - интересуется Антон, осторожно придерживая девочку за спину правой рукой.

И делает он это так трепетно, что почти не дышит. Он будто боится сломать ее или поранить. Такую хрупкую, такую маленькую девчонку. Блин. От крошки вкусно пахнет детским порошком и шампунем. Хочется прижать ее к себе и никуда, блин, больше не отпускать.

Антону хочется защитить ее собой от всего мира, хотя он и понимает, что сделать это нет никакой возможности.

- Кашу, - просто отвечает она, и Шастун морщится.

- Никогда не любил каши.

- Папа говорит, что так станешь сильным.

И Антон улыбается снова.

- Ну, я думаю, ты не будешь особо против, если сегодня мы сделаем блины, - заговорщически произносит Антон, усаживая девчонку на столешницу.

Кьяра поджимает губы и опасливо косится в сторону гостиной.

- А если папа узнает? - шепчет она и смотрит на пацана такими большими глазами, что с ума сойти можно.

- А мы ему не скажем, - чувствуя пульсирующее тепло в груди, произносит Антон, и малышка одаривает его такой счастливой улыбкой, что Шаста чуть ли не ведет в сторону.

Кьяра любопытная. Кьяре хочется узнавать новое и изучать мир под любым углом, хотя она этого сама не до конца понимает.

Шастун включает фоном телевизор, и там, кажется, начинается какая-то детская чепуха, потому что внимание девчонки он на пару минут, если не больше, теряет. В это время он совершает набег на холодильник, выуживает оттуда несколько яиц, молоко и масло.

Чудом разбирается в море кухонных шкафов и находит муку, после чего с невероятной ловкостью все это смешивает и ставит на конфорку блинницу. Он успевает сделать первый блин, когда понимает, какую оплошность совершил, совершенно забыв про самый главный ингредиент.

- Давай, насыпай, - кивает Шастун, указывая рукой на небольшую пластиковую коробочку.

Девчонка отрывает взгляд от телевизора и смотрит туда, куда указал Антон, хмуря аккуратные бровки.

- Что это? - берет она коробочку в руки и вертит ею, глядя на то, как белоснежные песчинки начинают перекатываться от одной стенки к другой.

- Сахар, - пожимает плечами Антон и какое-то время смотрит на девочку, которая вертит в руках баночку.

Шастун задумывается. Почему малышке нужно объяснять, что такое сахар? Неужели она его за время проживания с матерью ни разу не видела? И Антон внезапно понимает одну очень важную вещь: Алена с Кьярой не занималась, у девочки в Эстонии была няня.

- Насыпай, - немного отрешенно произносит Шастун, наблюдая за тем, как Кьяра осторожно открывает крышку и поудобнее берет в руки банку.

Она не знает, что такое «мама». Ей не объяснили.

Девчонка ловко насыпает в большую миску сахар и снова ставит банку рядом с собой.

- Вот, молодец, - хвалит Антон Кьяру, и у той от такой банальности на лице тут же расцветает улыбка.

- А можно еще сахара? - явно заинтересованная в еще одной похвале, спрашивает девочка.

- Много - попа слипнется, - смеется Шастун.

- Не слипнется, - сияет Кьяра, и ему так легко и спокойно на душе от того, что девочка с ним контактирует, что слов не подобрать.

Ему всегда страшно сильно хотелось завести семью, но вслух он говорил об этом только одному человеку, который уже остался в далеком прошлом. Порой Шаст считал себя старомодным. Возможно, именно поэтому свое желание стать отцом он запихнул в дальний ящик своей долгосрочной памяти, чтобы помнить, но не вспоминать.

Они с Димкой завели такого рода разговор два года назад, и когда Позов сказал, что сына хочет, Шастун активно его поддержал, мол, футболиста можно вырастить. А на деле Антон страшно хотел дочку.

Девчонку, маленькую принцессу. Вот лежала у него душа к этому, и ничего он с этим не мог сделать. Так что пацана почти в лоскуты разорвало, когда он узнал, что у Димки родилась дочка. И Позов тогда тихо сказал Антону: «Кажется, я ошибся».

На что Шастун только пожал плечами. Димка, оказывается, тоже хотел дочку. Это у импровизаторов заразно, кажется.

- Теперь давай помешаем, - взял миску в руки Шаст и подошел к девочке, - хватайся за венчик.

- За что? - не поняла та.

- Венчик, - повторил Шастун, опуская миску на колени девчонки, но поддерживая ее своей рукой, чтобы ничего на пол не навернулось.

- Какие у взрослых странные слова, - замечает Кьяра и обхватывает пальчиками верхушку ручки венчика, касаясь руки Шаста.

И он вздрагивает, как от разряда тока.

Вздрагивает так, что даже девчонка на мгновение реагирует на это, а затем просто повторяет движения Шаста. Кьяра вызывает у него совершенно новые чувства.

И он совсем не знает, как на них реагировать.

- И не такие бывают, Бусинка, - смеется он и тут же осекается, поражаясь самому себе.

Обращение слетело с языка легко и быстро. Будто так и должно быть. Бусинка. И в душе распускаются розы.

Шастун улыбается снова.

- Первый блин - комом, - констатирует он, - а этот без сахара, так что даже пробовать не хочу.

- А другие вкусные будут?

- Ну ты же от души сахара положила, так что очень вкусные будут, - касается кончика носа малышки Шастун, и Кьяра снова смеется, прижимая к себе обеими руками Тигрулю.

Бусинка внимательно следит за тем, как пацан готовит, заинтересованно склонив голову вправо, и Антону от этого становится даже смешно, поэтому, когда первая партия со звонким пиком оповещает о своей готовности, он тут же выкладывает их на тарелку и, предварительно остудив, протягивает девчонке.

- Будешь моим дегустатором, - улыбается Шастун, и та улыбается в ответ.

Антон прекрасно понимает, что слова этого Бусинка не поняла, но кому какое дело, когда она уже во всю уплетает блины за обе щеки, только за ушами трещит.

- Вкусно? - интересуется Шастун, и Кьяра положительно кивает, протягивая ему пустую тарелку.

- Еще, - бубнит она, и Антону опять хочется смеяться от сочетания безграничной теплоты в таком маленьком теле.

- Будет сделано.

Кьяра может с уверенностью сказать, что любит очень сильно на данный момент.

Она любит папу. Любит манную кашу без комочков, своего Тигрулю и блины, которые готовит Тося.

- А папа блины любит? - интересуется она, наблюдая за тем, как пацан выкладывает новую порцию на белую тарелку, стоящую рядом с ней.

- Папа? - повторяет Шастун и улыбается, не поднимая головы. - Арс, ты любишь блины?

Мужчина вздрагивает так, будто его поймали с поличным, как нашкодившего мальчишку, и пару секунд топчется в проеме, как какой-то дурачина, будто размышляя: свалить в гостиную или все же зайти на кухню.

И Арс выбирает кухню, немного смущенно входит внутрь, потому что манит его запах блинов с момента пробуждения, и немного виновато улыбается Шасту, на что тот лишь машет рукой, мол, из-за ерунды паришься.

- Очень люблю, - наконец отвечает он и целует девочку в лоб, на что она чуть закрывает глаза. - Хорошо спала?

Кьяра кивает, стараясь удерживать свое внимание на папе, хотя оно то и дело возвращается к горячим блинам, которые оставил возле нее Антон, и она постоянно косит взгляд на белую тарелку. Арс это замечает и снова улыбается.

- Давно встали? - интересуется Арс у Антона, и тот, ловко покрутив между пальцами лопатку, снова переворачивает блин.

- Час назад где-то, - навскидку говорит пацан. - Зубы уже почистили, теперь здоровый завтрак, - отчитывается он.

Арс с бесконечной благодарностью смотрит на него и затем ухмыляется. Здоровый завтрак. Ага, блять, разумеется. Но разок можно, ладно. Попов возвращает свое внимание дочке, которая уже тянется за блином, как вдруг...

- Это что? - не понимает Арс, чуть прищурившись.

Кьяра тут же отвлекается от тарелки и понимает, о чем спрашивает папа.

- Это косичка! - радостно восклицает она, указывая на волосы. - Тося мне сделал!

- Я старался, - лучезарно откликается Шастун, и у Арса от теплоты нутро сводит. - Даже ютуб открывал, чтоб ты знал, - добавляет он.

На голове у ребенка что угодно, но никак не косичка, но Шастун так сияет, что пиздануться можно. Его просто распирает от гордости. Разумеется, в двадцать шесть косичку сумел заплести ребенку. И это не сарказм, пацан реально молодец.

- А можно я мультики включу? - спрашивает девчонка, возвращая обоих папаш с небес на землю.

- Да, принцесса, конечно, можно, - снова целует в лоб девчонку Арс и помогает ей спуститься вниз.

Ему требуется секунда, чтобы понять красноречивый взгляд ребенка без слов, и он подает ей с собой тарелку с блинами, отчего девчонка сияет и выдает чистое, откровенное:

- Спасибо, папочка, - и исчезает с кухни, оставляя их наедине.

Попов облокачивается спиной о столешницу и скрещивает ноги, наблюдая за тем, как Антон готовит. Это что-то из ряда вон выходящее. Этот пацан вообще хоть что-нибудь не умеет?

На фоне тихо потрескивает телевизор, а на блиннице шипят румяные блины. Тишину этого утра не хочется нарушать, оно слишком спокойное, слишком теплое, слишком живое и счастливое.

И вообще все это слишком слишком.

Арсений ждет удара судьбы в любую секунду, потому что так хорошо не бывает.

За счастье надо платить.

- Почему не разбудил? - наконец решает нарушить тишину Арс, и Антон не сразу поворачивает к нему голову, хотя тихая улыбка появляется на его губах.

Губах. У него губы красивые. Такие красивые, что дыхание перехватывает. Арсений кусает внутреннюю сторону щеки, стараясь отрезвить воспалившееся сознание.

Пожалуйста, уйди из меня. Тебя слишком много. Я не справляюсь.

- Не хотел будить, - признается Шастун. - Ты слишком крепко спал.

Он на мгновение бросает взгляд на мужчину, а после, нервно поджав губы, снова утыкается в готовку. Антон слишком хорошо помнит горячее дыхание Арса на своих губах. Он слишком сильно хочет почувствовать его снова.

Антон добровольно готов отдать ему всего себя по кусочкам, не беспокоясь о том, что однажды от него ничего не останется.

Арс смотрит на пацана, и у него внутри все дрожит. Дрожит и переворачивается кульбитом. Нельзя так смотреть на него, но он не может ничего с собой поделать.

Его к нему тянет, и это чертова аксиома.

- Ты нравишься ей, - негромко произносит Арс, и Шаст поворачивает к нему голову, впиваясь зеленью своих глаз. - Очень нравишься.

Шастун мягко улыбается, хотя грудную клетку разрывает от эмоций. Ему хочется кричать. Кричать от рвущего в клочья счастья. Но он просто кивает. Кивает дважды, потому что знает: если что-нибудь сейчас скажет, то это выдаст его с головой.

И внезапно он вздрагивает. Почти дергается от того, что чувствует на тыльной стороне своей ладони теплую сухую руку. Взгляд опускается вниз, и Шаст видит, как пальцы Арса немного сжимают его кисть.

- Спасибо, - прикрыв глаза и опустив голову, шепчет Арс, погружаясь в это мгновение с головой.

И, не дожидаясь ответа пацана, выходит с кухни, сжимая и разжимая руку. Будто проверяя чувствительность, потому что вся ладонь - пылает. Шаст смотрит ему вслед и чувствует, как тело пробивает мурашками. Сердце бьет по ребрам, мешая дыханию.

И пацан не сразу понимает, что эта партия блинов немного подгорела.