Лес ведьм

Следователь неохотно принял друга задержанного. Парень поведал о своем беспокойстве и просил о свидании с товарищем.

— Нет, — категорически заявил следователь. — Пока идет досудебное разбирательство, никаких свиданий. Начнется суд — пожалуйста. Берите разрешение у судьи хоть каждый день.

Саша включил свое обаяние на полную, но видимо в этих суровых стенах оно не действовало, к тому же последнии события вымотали Команча. Он не чувствовал уверенности ни в себе, ни в завтрашнем дне. А на улице поджидал страшный и свирепый Базука со своими мордоворатоми. Вот что ему сейчас сказать, извини, никаких свиданий, пока идет следствие? Такой ответ Базуку точно не устроит.

Следователь не хотел больше слушать сопливых доводов паренька и попросил покинуть кабинет. Саша только заикнулся о возможном вознаграждении, как суровый капитан осек его одним лишь взглядом, что значило "даже не надейся, я не продаюсь".

— Скажите хотя бы, где Толик сейчас? Понимаете, его дед совсем пожилой и больной человек, не знает, где искать внука.

— Задержанный находится в следственном изоляторе.

— Здесь? — оживился Сашка.

— Да, здесь, — раздраженно ответил следователь. — Молодой человек, у меня много работы, покиньте кабинет.

Сашка медленно поднялся, поблагодарил за уделенное время и побрел по темному коридору районного отделения милиции.

Выходить на улицу не спешил, разговорился с дежурным, рассказал о Толике. Милиционер сочувственно качал головой.

— Да, светит твоему другу хороший срок. Он у тебя совсем дурак что ли? От адвоката отказался. Сам себя собирается на суде защищать. Не, ну олух.

— Слушай, друг, а нельзя как-то с ним парой слов перекинуться. Конечно, это не дело, молодой пацан губит сам себя. Я бы уговорил его взять адвоката.

— Не, друг. У нас тут не принято, за такое выговор влепят.

— Так а кто узнает? — не отставал Сашка от общительного милиционера. — Я к нему прошмыгну как мышка и обратно.

— Не-не, и не проси.

— Да не бесплатно.

Парень вроде засомневался, глаза алчно блеснули, но вмиг погасли.

— Не-не, не прокатит. Вдруг узнают чего, потом головы мне не сносить. Следак наш та еще скотина. С ним лучше не связываться.

Саша в отчаянии стукнул по стене.

Больше никакой полезной информации из дежурного выудить не удалось. Сашка вышел на улицу, взял эмоции под контроль и напустил на себя беззаботный вид.

Базука сидел на капоте и курил, спросил лениво:

— Ну что там?

Команч рассказал всё, что удалось выяснить.

— Санек, — сказал настораживающе ласково Вован и ловко скатился с капота, — тебе надо провести меня к Фашисту. Решай как хочешь.

Саша закрутился волчком, его явно сейчас ставили в неудобное положение.

— Вован, да как? Там полный дом мусоров. Всех охраняют круглосуточно. Это тебе не стрелку забить.

Саша осекся, понял, что ляпнул лишнего. Базука положил свою лапу ему на затылок и приблизил к себе.

— Ты много болтаешь, Санек, а надо больше действовать. Включай котелок.

Он потрепал его по голове, как послушного пса и одернул руку.

Пока бандиты пожирали шашлык и вино в местной забегаловке, Саша лихорадочно соображал, как выкрутиться из данной ситуации. Базука не оставит его в покое. Надо что-то срочно придумать, а ситуация патовая. Просто безвыходная. К Толяну не пробраться, это и дураку понятно, но не Базуке. Как он себе это представляет, рассуждал молча Сашка и брезгливо морщился, Вован жевал с открытым ртом и громко отрыгивал. Невозможно пройти незамеченным в отделение милиции, нельзя пройти мимо вооруженного дежурного, затем охраны. У них по любому автоматы на плечах, а заключенные сидят за бетонными стенами без окон.

Саша собрался на улицу, его тут же усадили на место.

— Да я покурить, — сказал он раздосадованно.

— Потом все вместе покурим, — чавкал Базука.

Команч с досадой ударил себя по коленям и вдруг его осенило.

— Короче, я понял, как нам вытащить Толяна.

Все уставились на него, но жевать не прекратили.

— Его может вытащить только тот, кто его туда и посадил.

— В смысле? — Базука медленно моргнул.

— В смысле, Никаноров. Он должен забрать заяву, дело развалиться и Толяна выпустят. А дальше твой ход, делай с ним, что надумал.

Бандит пошевелил губами, вытер их тыльной стороной ладони и хлопнул Команча по спине.

— А можешь, когда захочешь. Молодец! Никанорова прижмем и Толя на свободе.

Возле гаража столпился народ, милиционеры устали отгонять любопытных селян. Некоторые сочувственно причитали, некоторые поговаривали "за дело перебили". Родные сокрушались и плакали.

Никаноров тоже не смог проехать мимо и остановил джип напротив, подошел ближе. Медработники как раз выносили тела и грузили в специальный фургон для перевозки трупов. У него вначале глаза на лоб полезли, вот это новости.

— Что случилось-то? — спросил у рядом стоящего мужчины.

Не поворачиваясь полностью, тот ответил:

— Перебили пацанов ночью. А кто, что непонятно.

Никаноров присвистнул, заметил в толпе деда Анатолия и подошел к нему.

— Хорошо, что внука твоего здесь не оказалось. Вот же везучий он у тебя.

Дед взглянул на бывшего председателя из-под лба.

— Тебе чего надо?

Никаноров нарочно стал говорить громче, чтобы позлить деда.

— Может и к лучшему, что лоботряс твой сейчас в каталажке. Может там ему мозги на место вправят. Выйдет лет через пять другим человеком, больше не будет людям в глаза ссыкаться.

Дед пожалел, что под рукой ничего увесистого не оказалось.

— Иди ты лесом, фашист мордатый!

Никаноров весело рассмеялся и на прощание сказал:

— Как скажешь.

Поехал к себе, как обычно джип за двором оставил и вошел спокойно в дом. На кухне его уже встречали Базука с парой ребят, перепуганная жена и Саня Команч.

— Здорово, Андреич! — протянул ему руку Вован.

Никаноров досадно вздохнул, ему сразу дошло, зачем пожаловали незваные гости.

— Побазарим, — Базука приобнял его за плечи и повел в кабинет, там расселся на хозяйском кресле, закинув ноги на стол.

Владимир Андреич в этот раз молчал, словно язык прикусил, не шутил и не ерничал, а спокойно и смиренно слушал.

— Значит так, — Вован сменил позу и склонился угрожающе над столом, — сейчас едешь с нами, забираешь заяву на Фашиста.

Никаноров немного подался вперед, зажал ладони между колен и продолжал хранить молчание.

— Ты разговаривать разучился? — Вован начинал раздражаться.

— Да ты не нервничай, — спокойно заговорил Никаноров, вдруг расслабился, облокотился на спинку стула и закинул нога на ногу.

Базука ошалел от такой наглости.

— Слышь, кому тут и надо нервничать, так это тебе. Можешь начинать прямо сейчас.

Никаноров криво ухмыльнулся уголком рта и опять смотрел невозмутимо на бандита.

— Быстро встал и в отделение, — нетерпеливо велел ему тот.

Владимир Андреевич сложил руки на груди и задумчиво приложил палец к губам, молчал и рассматривал беснующегося головореза, будто актера в театре.

Базука скривился и вскочил. Выбежал из кабинета, вернулся спустя пару секунд с Любой. Бедная женщина вырывалась и просила ее не трогать.

— А я давно хотел твою бабу опробовать. Старовата уже, ну да ладно.

Базука развернул ее к себе спиной и бросил на стол, одной рукой придавил затылок, другой расстегивал ширинку на штанах. Никаноров даже бровью не повел.

Она кричала, молила прекратить.

— Да ладно, ты прикалываешься? — оттолкнул женщину Вован, когда понял, что Никанорову плевать: изнасилуют его супругу или нет.

— Ребята, — начал Владимир Андреевич великодушно, вот-вот закончит фразу знаменитым "давайте жить дружно", вместо этого сказал, — не буду я забирать заявление. Понимаю, жалко друга, но он сам виноват. Тюрьма ему пойдет на пользу. Он в последнее время вел себя так некрасиво, кулаками налево-направо махал.

Базука, конечно, высоким уровнем интеллекта не обладал, но тут сообразил.

— Да ты не понял, председатель, у меня к Фашисту личное дело. Меня последнее время его поведение тоже не устраивает.

Вован продемонстрировал свежий шрам от пули.

— Видал. За Фашистом должок. Так что забери заявление по хорошему. Я сам лично накажу говнюка.

Только сейчас Никанорову дошло.

— Так это ты наших ребят из гаража положил?

Теперь всё сходилось. Значит, Базука приехал по душу Толика, заодно поквитался и с его друзьми. Вован промолчал.

— Что ж ты сразу не сказал, — Никаноров вскочил с места и направился к выходу. — Поехали.

— Поехали, — вторил ему авторитет и сказал напоследок рыдающей Любе. — Ты не обижайся, ничего личного.