Глава 46
Темной ночью в спящий городок въехали два черных автомобиля и бесшумно катились по пустым узким улочкам. Проехали мимо давно неработающего светофора, притормозили у сигаретного ларька с погасшей вывеской и, не встретив на своем пути ни одной живой души, свернули к закрытой ночью железнодорожной станции.
— Да, — задумчиво протянул Саша, — у нас в Ольхе и то повеселее.
— Да, — согласно кивнул Базука, — у вас, вообще, веселая деревня.
Команч отметил явный сарказм, хотя больше его удивило сказанное «у вас». По факту, Вован родом из этого же села, а говорит так, будто он к Верхней Ольхе никакого отношения не имеет. Словно это не он вместе с остальными ребятами ловил раков на дохлого кота, а после продавал местным пьяным мужикам. И это вовсе не он — Вован Базука, прозванный так еще в младших классах из-за непомерно огромных для мальчишки его возраста рук, после выпускного пошел учиться на тракториста и вернулся через год работать в родное село. Нет, это не он каждую пятницу пил с остальными сельскими парнями до потери сознания, а наутро лечился бражкой; не он воровал вместе со всеми алюминиевые балки из колхоза, волочил их за трактором до самого района, а все вырученные деньги там же пропивал. Не он на свадьбе у председателя Никанорова подрался с тамадой, женихом, свекром, тестем, а после и с самой тещей, потому что Любка невеста председателя ему, грубому неотесанному трактористу, удивительным образом прямо на свадьбе приглянулась, в своем наряде невесты и белой фате. И от чего-то бедному трактористу стало обидно, кошки на душе заскребли, а может вовсе и не кошки это были, а пол литра паленой водки. Теперь уже не разберешь. Вова пригласил Любовь на танец, но тут вмешался тамада со своими глупыми конкурсами, предложил привязать к причинному месту карандаш и попасть в бутылку, чем довел вспыльчивого парня до точки кипения, и полетел тамада через весь праздничный шатер. Вова, глубоко оскорбленный жизненной несправедливостью, был вышвырнут. Но месть не заставила себя долго ждать и опустилась на головы жениху и невесты кучей навоза, выгруженной из лафета мстительным Вовой на второй день гуляний. Это был вовсе не он, не Базука ранним утром протрезвевший и вспомнивший, как сильно набедокурил. Не он, сквозь грязное окно электрички с грустью и тоской смотрел на знакомые до боли пейзажи в последний раз, нет, это не Вова Базука тайком смахнул скупую слезу и пообещал себе, что если и вернется, то другим человеком. И Вова выполнил обещание, правда наполовину потому что, того простого сельского парня уже давно не было. Но и человеком Базуку не назовешь. Теперь в кровожадном, бешеном садисте не осталось ничего человеческого.
Недалеко от станции, в укромном домике жил местный авторитет Сеня Секач. Визит нежданных гостей, а тем более некоторых, считавшихся усопшими, застал его врасплох, по-началу он даже не старался скрыть своего недовольства и был весьма недружелюбен.
— Что ты, Секач, кислый такой? — поинтересовался Базука, нахально прохаживался по дому и заглядывал в каждую комнату.
Мужчина закурил и открыл рот, намереваясь что-то сказать, но подумал и закрыл, медленно затянулся дымом.
— А мне твой адрес наши общие друзья подсказали, — сказал Базука, пытаясь завязать беседу, но Секач оставался равнодушным.
— Что, даже не интересно какие? — спросил Вован.
— Какая разница? — просипел Секач.
— Никакой, — ответил Базука и изучающе уставился на районного авторитета. — Мне не составит труда выяснить адрес местечкового урки.
Секач сцепил зубы и принял оскорбление, лишь коротко спросил:
— Чего надо?
— Мне Толян Фашист нужен. Где он, знаешь?
Мужчина подобрался, выждал паузу, погасил окурок в пепельнице и сложив руки на груди, наконец-то ответил:
— Знаю.
Базука поддался вперед, он был весь во внимании, но Секач издевался и дальше говорить не стал.
— Где он? — требовательно повторил Вован.
Секач пожал плечами, снова выждал паузу и словно удивленный тем, что городской авторитет не знает таких элементарных вещей, ответил:
— Толян в мусарне.
Базука отпрянул назад, будто услышанный факт хлестнул его по лицу, а Секач довольно продолжил:
— Вечером его взяли и на мусарню отвезли. Тут уже арифметика простая, пятерка ему светит.
Вован поменялся в лице, нахальное выражение сменила свирепая ярость, злее самого черта, он двинулся к выходу и не прощаясь, покинул дом районного авторитета.
Базука сделал пару звонков и окончательно убедился — Секач не врет, Толян в следственном изоляторе под охраной районного отделения милиции и никакой авторитет, каким бы «крутым» не был, не пройдет к нему. Но не в правилах Базуки так просто отступать.
Разобраться с Толиком было крайне важно для него, он буквально сгорал от желания уничтожить деревенского выскочку, раздавить, унизить, и в конце всадить пулю в лоб, чтобы уже наверняка. Если наказание Команча было по большей части представлением перед пацанами, которые в открытую смеялись над боссом-рогоносцем, то теперь наказать Толика — делом чести.
— Погнали в гостиницу, — дал команду Базука.
Саша заерзал на месте, не нравился ему взгляд бандита.
— Что дерганый такой, Команч? — насмешливо спросил Вован и дружески хлопнул по плечу.
— Да всё нормально, — стараясь не выдавать волнения, ответил Сашка.
Он никак не мог понять, почему тот решил остаться в посёлке. Ясно ведь как божий день, к Толяну не подобраться, по крайней мере сейчас.
— Ты знал, что Фашист в мусарне? — спросил подозрительно бандит.
— Нет, — в ту же секунду возразил парень.
— А что он натворил?
— Ух! — многозначительно воскликнул Команч, заинтриговал Базуку и понеслось.
Врал он правдоподобно, красноречиво описывал стычку между Фашистом и Никаноровым. Из его рассказа получалось следующее: младший впал, едва ли, не в кому, старший чудом остался жив, а всё из-за Полины, якобы Толян приревновал ее к фермеру.
Вован посмеялся, не стеснялся в выражениях, оскорблял невинную девушку, представшую в его глазах настоящей вертихвосткой.
— Слушай, Базука, — обратился к нему Сашка, — у меня билет на завтра. Можно я тут выйду, а?
— Ты чего, Санёк? Я же хотел тебе предложить работать вместе.
Команч влип по полной, Вован его так просто не отпустит.
— Что молчишь?
— Я завязал, — пытался выкрутиться Саша. — Хочу в академии возобновиться.
В машине, еще немного, и снесло бы крышу от взрыва хохота троих огромных бугаев.
— Насмешил! — утирая слезы, сказал Базука. — Нет, Команч, ты мне можешь пригодиться. А точнее твой язык.
— Не понял, — испугался Сашка.
— Красиво чешешь, — пояснил бандит. — Завтра пойдешь в ментуру, будешь искать выходы на следака. Дружбана твоего надо освободить.
Бандиты с трудом нашли гостиницу, удалось поселиться в малосемейном общежитии. Поздней ночью Команч норовил улизнуть, спустился по пожарной лестнице и встретился лицом к лицу с Базукой.
Он прижал его к стенке, пару раз ударил в живот и таким образом обнаружил припрятанные деньги в целлофановом пакете.
— Откуда? — спросил Вован, впрочем ему это было не интересно, он просто забрал всё себе.
— Санёк, запомни, у тебя не девять жизней, а одна. Эта попытка была последней, ты понял?
Саша не сопротивлялся и вернулся обратно, молча сносил тычки в спину и пинок под зад.