Глава 33. Отцы и дети
Полина брела по лугу, хотя слышала, как от дома отъехала машина, возвращаться не хотела. Шла вглубь, где высокий рогоз и камыш укрывал ее с головой. Вспоминала, как в прошлый раз прибежала сюда испуганная, а Толик нашел ее, и будто снова спас. Стало больно, обида душила, сердце кровью обливалось. Хотелось кричать: «Ну за что? За что?». Почему судьба так жестока, а казалось счастье совсем рядом.
«Он больше не любит меня», — с горечью подумала Полина, зарыдала и упала навзничь.
Высокая трава зашуршала, кто-то приближался. Колыхнулся рогоз, Полина замерла в надежде увидеть Толика. Может он осознал свою ошибку и сейчас выйдет, возьмет ее на руки и всё будет как прежде хорошо. Но это был далеко не Толя.
Шаги приближались, из высокой травы вышла худая женщина, совершенно незнакомая Полине.
— Ну здравствуй, Полина, — женщина, не прекращая, тянула тонкие губы в улыбке, пустой и застывшей.
— Вы кто? — испуганно спросила Поля и поднялась с земли.
Женщина безобразно растянула рот еще шире.
— Я твоя мама.
Полина попятилась назад, закрывала до боли веки, пытаясь прогнать видение.
— Вы не моя мама, моя мама давно умерла.
— Я твоя мама, — повторяла монотонно высокая худая женщина и приближалась к Полине.
Поля рванула с места, бежала и не видела перед собой ничего, всё дальше и дальше.
Саша пришел в себя на больничной койке. Всё это время от него ни на шаг не отходила Инна. Он приподнялся и потянулся руками к лицу. Всё было в бинтах. В ужасе пытался сосчитать шрамы, он представить не мог, что когда-нибудь лишится своей привлекательности.
— Не переживай, — успокоила его Инна, — доктор сказал до свадьбы заживет.
— До какой еще свадьбы?
— Не трогай руками, — попросила она ласково, — доктор сказал, ты молодой, всё быстро заживет и следа не останется.
Саша немного успокоился и убрал руки от лица.
— А ты кто такая? — спросил он у Инны.
— Как кто? — опешила она.
— Чего ко мне привязалась? Ты думаешь, я женюсь на тебе? — кричал Саша, ему почему-то хотелось сделать девушке больно. Не одному же ему страдать.
— Я думала, мы с тобой тогда.... — начала Инна, но он не дал закончить.
— Ну переспали и что? Иди домой! Хватит меня преследовать!
Глаза Инки наполнились слезами, она медленно поднялась к выходу. Через открытую дверь Саша заметил приближающихся к палате милиционеров.
— Закрой, — прошипел он и притворился спящим.
Но они прошли мимо.
— Пойди посмотри, к кому это они? — приказал старшекласснице, та послушно проследила за милиционерами.
В соседней палате лежал мальчик с перевязанной головой, подросток. Инна узнала в нем Игорька Никанорова, у его кровати сидел отец.
— Надо подписать протокол, — сказал один из милиционеров.
— Давайте, он всё подпишет. Вы еще не задержали этого подонка, избившего моего сына?
— Пока нет.
Игорек неслышно шевелил губами, если бы они могли читать по губам, то сильно удивились бы.
«Это он, — беззвучно повторял Игорь, указывая на отца, — это он меня избил».
Он не мог держать ручку сломанными пальцами, отец водил по бумаге его рукой.
— Надеюсь, вы скоро задержите этого подонка.
— В самое ближайшее время планируем этим заняться.
Сотрудники милиции и подумать не могли, кто на самом деле так жестоко избил мальчика.
Никто бы не подумал, что родной отец способен на подобную жестокость.
Никаноров сразу же примчался домой, когда услышал о наркотиках, разбил телевизор и, белея от ярости, достал пакет с травой.
— Это что? — спросил он бешено вращая глазами.
Но Игорь и ответить не успел, отец с размаху ударил его, долго пинал ногами, бедная мать, пыталась защитить сына, но и ей досталось, Никаноров швырнул ее в стену.
— Мой сын наркоман! — кричал он не в себе от гнева. — Я воспитал сына наркомана! Твой дед бы в гробу перевернулся.
В бешеном припадке он бил и бил мальчика, тот старался отползти к выходу. И Никаноров сбросил его с лестницы своего двухэтажного дома.
После пришел в себя, сидел над покалеченным сыном и плакал. А когда в больнице спросили: «Кто так жестоко избил вашего сына?», ведь никто и подумать не мог на родного отца, Никаноров без зазрения совести соврал:
— Местный хулиган Толик Фашист.