Глава 27
Нервно откинув тканевую салфетку, решительно поднимаюсь на ноги, чтобы направиться за Сашей. Прослежу, чтобы этот винный киллер в юбке, нанятый моим мужем, не добил критика и не спрятал тело где-нибудь в подсобке. А после – Данилу ждет серьезный разговор. Совсем свихнулся от недоверия и ревности – готов дело всей жизни под удар поставить. Хотя, если честно, в глубине души мне льстит, что он в такой неоднозначной ситуации выбрал меня. Именно поэтому я не могу ему позволить все пустить под откос.
- Юлия Михайловна, - преграждает мне путь метрдотель, которого я должна была ждать на входе, но ослушалась. Смущенно улыбаюсь ему, а он тоже выглядит виноватым. – Прошу прощения, произошло некоторое недоразумение. Позвольте провести вас в отдельный ВИП-зал, - подает мне руку, которую я, разумеется, не принимаю, иначе еще и этому почтенному мужчине придется от себя оттирать вино или что-нибудь похлеще, на что хватит фантазии моего Отелло.
- Вот как? – с сомнением тяну. – Зачем? – поглядываю в сторону коридора, куда Саша увела Олега.
- Вас ждет отдельная программа. Дегустация вслепую.
- Что если... я не хочу? – капризничаю, понимая, что все это устроил Даня, но моя торопливость внесла коррективы в его четко выверенный план.
Сегодняшний случай ярко отражает нашу семейную жизнь. Я постоянно суечусь и спешу, а муж действует сознательно и размеренно, продумывая каждую деталь. Обычно, пока он взвешивает все за и против, я успеваю натворить бед. Пока он пристегивает ремни, я уже врезалась в дерево. Пока он спокойно читает инструкцию, я все сломала. Не знаю, как мы терпим друг друга все эти годы. Уверена лишь в одном: я единственная, кто может вывести его из себя. И единственная, кто в силах его утихомирить.
- Тогда Данила Вячеславович пустит меня на фарш для котлет и накормит ими посетителей, - подтверждает мои догадки метрдотель. Несмотря на шутливый тон, он заметно нервничает, смахивая испарину со лба.
- О нет, обойдутся эти снобы без деликатеса, - иронично смеюсь, и он мгновенно расслабляется. – Ведите! – по-хозяйски приказываю.
Послушно иду следом за ним, а сама томлюсь в предвкушении встречи с собственным мужем. Очередное свидание? В последнее время не везет нам с романтикой.
Червячок сомнения точит душу, когда я остаюсь одна в небольшом помещении. Боюсь, что опять пойдет что-нибудь не так. Сажусь за столик, полностью заставленный блюдами, закрытыми непроницаемыми колпаками. По краям приютились свечи в декоративных подставках, на достаточном расстоянии, чтобы я не зацепила их случайно рукой.
Покорно складываю руки перед собой. Основной свет гаснет, и зал погружается в мягкий полумрак. Гнетущая тишина сменяется ненавязчивой мелодией, но она неспособна заглушить шум шагов за моей спиной, осторожных и крадущихся, от которых сердце сжимается, а губы расплываются в улыбке.
Импульсивно прикрываю глаза, когда на лицо опускается шелковая ткань. Узел стягивается на затылке, а возле виска проносится горячее дыхание. Контрастно холодные пальцы заботливо поправляют повязку. Легкий поцелуй касается щеки. На плечи ложатся большие, тяжелые ладони, скользят вниз, обжигая меня через тонкую ткань платья.
Я узнаю, кто позади меня, без лишних слов. Все рецепторы обостряются. Запах моего мужчины, который я не перепутаю ни с каким другим, приятно щекочет ноздри. А привычные примеси еды и кухни заставляют сдавленно хихикнуть.
- Опять твои повара что-то спалили, и ты поэтому закрыл мне глаза? Чтобы я не видела всего ужаса? - не выдержав, подшучиваю над ним. Как прежде. Будто не было между нами ссор и развода.
Тяжелый, укоризненный вздох раздается над ухом, а следом – хриплый смешок. Но уже через секунду Даня произносит ласковым, будоражащим слух и все тело тоном:
- Для тебя я всегда готовлю лично, - выдыхает, наклоняясь к шее. – Вслепую обостряется вкус. И другие чувства, - подцепляет пальцем мой подбородок, вынуждая повернуться к нему, невесомо дотрагивается губами скулы, проводит носом по щеке.
- Ты оставил ресторан, забитый клиентами, на произвол судьбы. Вдобавок замочил критика, - специально выбираю неоднозначную формулировку. – Это неправильно и безответственно, ты ведь столько месяцев готовился к открытию, - начинаю пилить его, как настоящая супруга с многолетним стажем.
- К черту все, - жарко выдыхает. – Я не выпущу тебя отсюда, пока ты меня не простишь, - при каждом слове ласкает мои губы своими. – О разводе можешь забыть, - твердо чеканит, запечатывая мне рот поцелуем. Страстным и жгучим, чтобы не смела спорить.
Порывисто отвечаю. Без сомнений и лишних мыслей.
Устала. Подозревать, искать подвох в каждом слове и поступке, верить чужим людям. Разочаровываться. Замерзать в холодной постели.
Не могу без него.
Только с ним так тепло и вкусно, что я невольно мурлычу и буквально облизываю его, как кошка валерьянку. Вытягиваю шею и подаюсь как можно ближе, чтобы сделать наш поцелуй глубже и откровеннее. Поднимаю ладонь к небритой щеке, прохожусь пальчиками по щетине, веду к мощной шее, чтобы крепче обхватить, впившись пальцами в грубую кожу. Вторую руку укладываю на грудь, чувствуя, как за твердыми мышцами и широкими ребрами заходится в дикой скачке сердце. Мое бьется в унисон.
Дыхание становится синхронным и шумным, как у пловцов на дистанции. Вынырнув, мы с жадностью глотаем друг друга - и опять идем на дно. Наши языки сплетаются в порочном танце.
Вспыхиваем. Горим. И даже воздух вокруг накаляется.
Данила нависает надо мной, одной рукой придерживает подмышкой, скользит ладонью к лопатке, а второй - врезается в спинку стула. Дергает на себя – и разворачивает его вместе со мной, заставляя пошатнуться.
- М-м, - крепче хватаюсь за мужа в поисках точки опоры. Обвиваю его за шею, импульсивно приподнимаюсь, чтобы стать как можно ближе. Слиться воедино.
Мы ни на секунду не разрываем поцелуя, будто от него зависят наши жизни. Наслаждаемся друг с другом после долгой и мучительной диеты, объедаемся и кайфуем от общего срыва. Сходим с ума вместе.
- Проголодалась? – хрипит Даня, терзая и покусывая мои губы.
- Очень, - признаюсь и краснею, думая отнюдь не о еде.
- Я тоже, - чуть ли не рычит и вдруг… отстраняется. Забирает с собой целительное тепло, в котором я почти растаяла. Отходит неожиданно, резко.
Чувствую себя так, будто меня столкнули в ледяную прорубь.
Взмахиваю рукой в воздухе, хватаю ртом кислород, нащупываю узел повязки, собираясь сорвать ее, но мое запястье обволакивает жаром. Даня подносит ладонь к губам, покрывает поцелуями тыльную сторону, а после – опускает на стол, поглаживая каждый пальчик.
- На одном из мастер-классов всем поварам завязали глаза, - рассказывает непринужденно, но его низкий, бархатный шепот звучит для меня соблазнительно и… возбуждает. Сбивчивое дыхание опаляет щеку. Шелк, закрывающий глаза, придает пикантности, казалось бы, обычному разговору ни о чем. – Нас заставили пробовать блюда вслепую и называть ингредиенты, из которых оно приготовлено.
- Уверена, ты справился лучше всех, - томно лепечу, ощущая, как от его голоса и прикосновений внизу живота скручивается тугая спираль. Еще одно слово – и я позорно дойду до пика во время простой беседы с мужем. Понятия не имею, как мне потом с ним объясняться.
- Хм, нет, - с тихим смешком Даня пододвигает стул, что стоял напротив, и садится рядом. Не знаю, радоваться мне этому или начинать волноваться, ведь наша близость дезориентирует. – Я облажался, перепутав пару специй. Но мне нравится, что ты так хорошо обо мне думаешь
- Я всегда в тебя верила, - сипло признаюсь.
- В прошедшем времени? – его уточнение отдает горечью.
- Даня, я… - вновь тянусь пальцами к повязке, почти приподнимаю ее край, но муж по-прежнему не позволяет мне снять ее. Продолжает игру, правила которой я принимаю.
- Тебе я дам задание попроще, - в его важном тоне проскальзывает улыбка, когда я послушно складываю ладони на коленях. - Просто угадай блюдо. Ротик открой, - рокочет вкрадчиво.
- Кхм-кхм, - возмущенно покашливаю, а сама сгораю от нетерпения и бушующей во мне страсти.
- Это всего лишь ужин, моя маленькая развратница, - смеется коварный соблазнитель. – Десерт попросим с собой и доедим дома. Вдвоем. Без свидетелей.
Я не уверена, что мы все еще говорим о еде, но стесняюсь уточнять. Покорно киваю, закидываю ногу на ногу, потому что внутри все плавится, и распахиваю рот.
- Итак, что это?
Даня кормит меня с рук, и это очень интимно. Ближе, чем традиционный секс.
Откусываю кусочек нежнейшего теста, провожу по нему кончиком языка, собирая крем, и случайно касаюсь мужских шероховатых пальцев. Порочность момента пробивает все тело электрическим импульсом.
- М-м-м, - со стоном облизываю губы. – Это запрещенный прием. Ты же знаешь, что я люблю, - пытаюсь разрядить обстановку игривым хихиканьем, но муж, судя по тяжелому, грудному дыханию, напрягается. – Профитроли со сливочным сыром и рыбкой, - причмокиваю. - Кажется, красной.
- Сыр Филадельфия, рыба форель. Ты умница. Я готов взять тебя прямо сейчас… - неожиданно делает паузу, после чего заканчивает с сарказмом: - В су-шефы, - целует меня в знак поощрения.
Стирает остатки крема с контуров губ, сминает нижнюю большим пальцем, который я слегка прикусываю и тут же нежно чмокаю, словно извиняясь. Цирковые пони выполняют трюки за сахарок, а я согласна на все за поцелуй и ласки.
Даня издает какие-то нечленораздельные звуки, словно обратился в медведя. Переключается на следующее блюдо, гремит крышкой, роняет приборы. Откашлявшись, подцепляет пальцем мой подбородок. Фиксирует, чтобы не вертелась.
- Осторожно, вилка, - заботливо предупреждает.
Аккуратно снимаю с острых кончиков небольшую порцию салата. Но мне и этого хватает, чтобы едва не подавиться. Пережевываю, с трудом глотаю и морщусь:
- Фу, зачем столько лимонного сока?
Беру из рук мужа стакан воды. Запиваю раздражающую кислоту.
- Нет, ты чего? Это же твой любимый «Цезарь», - недоуменно тянет.
- Он кислючий, - продолжаю привередничать.
- Нет же, - раздраженно скрипнув вилкой об тарелку, пробует салат сам. – Все как обычно. Тебе же всегда нравилось именно так. Что случилось с твоими рецепторами? – шутливо подначивает.
Неопределенно мычу, прочищаю внезапно пересохшее горло, допиваю воду. Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Спускаю ладонь к животу, поглаживаю его под столом. Наша малышка не оценила кулинарных изысков папочки. Видимо, будет такой же вредной, как и он. Уверена, они найдут общий язык, а Даня лично взрастит себе су-шефа.
Все-таки нельзя лишать ребенка такого хорошего отца, даже если у нас с ним не наладятся отношения… А может, не все еще потеряно?
- Подожди, так нечестно, - осмелев и расслабившись, я забираю инициативу. - Ты все видишь, а я нет.
- Кто-то же должен контролировать процесс, - деловито парирует он.
- Ты не устал от контроля? Я очень, - шумно вздыхаю.
- Хм, от моего? – умолкает, задумавшись о чем-то.
- М-м, лучше иди сюда, - схватив его за лацканы, притягиваю к себе. Проникаю под пиджак, очерчиваю каждый кубик пресса, поднимаюсь к груди, вслепую нахожу галстук. Стянув его с шеи, кое-как завязываю Даниле глаза. Наощупь проверяю, чтобы не подсматривал. И лишь после этого довольно мяукаю: - Вот теперь давай ужинать вместе. В равных условиях. Только боюсь, мы вилками друг друга заколем, - заливисто смеюсь. – Зато разводиться не придется.
- Я согласен есть из твоих рук, - очаровывает мягким баритоном.
- Уф-ф, - обмахиваюсь ладонями, но остыть не получается.
Поворачиваюсь к столу, открываю первое попавшееся под руку блюдо, порхаю над ним пальчиками. Подцепляю канапе – и возвращаюсь к мужу.
- Где ты там, - рассекаю воздух свободной рукой, ненароком шлепаю Даню по щеке. – Ой, прости, - порывисто целую его, но попадаю в подбородок. – Так, сейчас! Не шевелись.
Примерно рассчитав траекторию, пытаюсь попасть бутербродиком ему рот. Но все идет не по плану. Канапе разваливается в полете, что-то круглое, похожее на маслину, падает на пол и укатывается. Шпажка, о которой я напрочь забыла, неприятно колется.
- Юль, ты что творишь? – прыскает муж, не выдержав моих манипуляций.
- Тш-ш, чего ты начинаешь? – решив, что лучшая защита – это нападение, обиженно фыркаю на него. – Сидел бы смирно, и не было бы проблем, а так ты постоянно крутишься.
Незаметно стряхиваю остатки канапе в одну из тарелок, кружу над столом, натыкаюсь на тарталетку, нюхаю ее – и удовлетворенно протягиваю мужу. Снова меткость подводит меня. Промазав, пачкаю ему лицо и ойкаю, расхохотавшись до слез. Данила тоже смеется, направляет меня, ртом собирает тарталетку с ладони. Облизывает каждый пальчик.
- Не помню, чтобы я такое готовил. Очень странное сочетание бекона и взбитых сливок, - внезапно заявляет Данила, отчего у меня брови ползут на лоб, а глаза округляются даже под повязкой.
- Что-то с твоими рецепторами, - ехидно повторяю его же слова, а добавляю уже тише: - Ну-у, в полной темноте не разобрать. Кажется, я влезла сразу в несколько блюд.
- Я предупреждал, что это плохая идея, - щелкает меня по носу.
- Я с тобой от голода умру, зануда.
Тянусь за поцелуем, но муж затыкает мне рот воздушным кексом с шоколадной начинкой, вынуждает откусить. Вязкие капли стекают по губам, и я хочу слизать их, но Даня опережает.
Мы целуемся, забывая о накрытом столе, что ломится от яств. Наш голод другого толка – и утолить его можно исключительно друг другом.
- Малыш, давай попробуем, как раньше? – умоляет Данила, сжимая липкими руками мои щеки.
- Как раньше – уже не будет, - загадочно ухмыляюсь, размазывая шоколад и сливки по его подбородку и шее. Не специально. Просто ласкаю любимого и не могу остановиться.
- Юляш, мне никто, кроме тебя, не нужен. Я все, что скажешь, сделаю, только вернись.
- Я признаться тебе кое в чем должна, - решаюсь на отчаянный шаг. Так будет правильно! – Только хочу при этом видеть выражение твоего лица, - стягиваю галстук с его глаз.
Снимаю с себя повязку, складывая ее в несколько слоев и нервно теребя в руках. Не могу отважиться поднять взгляд на Даню, а он подозрительно молчит. В зале повисает пугающая тишина, в которой слышится гул наших сердец. Кровь стучит в висках, в горле спазм от паники и переживаний.