Подбитая пташка

Джодах уже несколько дней не показывался ни в коридорах, ни в зале, где Время обычно проверял отчеты о мироходцах и приговоры для заключенных. Смотрящий знал — и намеренно не касался его.

Ангел переживал естественный процесс, который должен был пройти сам. Линька — штука деликатная, а еще более — унизительная, если кто-то видит тебя в этот момент.

В комнате Джодаха царил абсолютный беспорядок. Красно-черное перо лежало повсюду: на полках, на полу, на книгах, в гнезде, в чашке с водой, на ручке двери. Оно плавало в воздухе, оседало на светлой коже ангела и даже сбивалось в небольшие комочки пуха по углам.

Сам Бог не выходил из гнезда. Сидел, закапываясь в пух, вырывал перья то пальцами, то зубами, то маленьким серебряным гребнем, который остался еще с прошлого цикла. Ему нравилось ощущать, как мягкие, слегка колючие перья скользят с его кожи, оставляя теплую, легкую, чистую поверхность.

Он невольно ворковал себе под нос, больше похожий на птенца, чем на Ангела высокого ранга. Это был его личный маленький мир, где никто не имел права его увидеть. Поэтому то, что Время не вызывал его, было молчаливой милостью.

Но вот, когда Джодах завершил первый этап — гнездо было покрыто пухом, а на нем сам он, довольный и теплый — резкая боль пронзила живот. Ангел вскрикнул, хватаясь за себя. Пальцы сжались на табарде, спутанные волосы прилипли к влажному лбу.

Боль была тянущая, глубокая, как горячая игла, которую прокручивали внутри. Он попытался перевернуться на бок, стянул крылья ближе к телу, но это не помогло. Тело выгнулось, как от чрезмерного напряжения, щеки залила горячечная румянец, дыхание участилось.

Его белые ноги дрожали, грудь поднималась рывками. Влага выступила на внутренней части бедер, оставляя горячие следы. Джодах стиснул зубы, кусая край собственного плеча, пытаясь успокоиться.

— Спокойно... Это нормально... Это... Просто линька... Просто... — прошептал он сам себе.

Его будто током прошило.

Весна

О, черт...

Время, когда род Авы продолжает жизнь.

Но он не оплодотворен. Нет феромонов. Нет приказа на кладку.

Но тело жило по собственным законам.

Джодах сжался, обняв себя крыльями. Осознание поражало. Он всегда ненавидел эту часть своего существа. Не из-за боли, не из-за стыда, а из-за того, что это было напоминанием — никому не нужный, одинокий, без феромонов, без пары. Только он и эти... яйца.

Вздохнув, он снял штаны, наклонившись на бортик гнезда, и закрыл глаза. Боль становилась невыносимой, все сжималось внизу живота, скрутило внутренности. Пальцы сжали край крыла. Тело инстинктивно знало, что делать, даже если сознание сопротивлялось.

Первое яйцо. Маленькое, белое, холодное.

Джодах выдохнул, втиснувшись в пух.

— О, Бог... — прошептал он сквозь зубы, вытирая слезу, которая скатилась по щеке.

За ним еще два. Такие же, пустые.

Процесс был болезненным, но завершился быстро. Джодах собрал силы, натянул штаны, накрыл себя крыльями и, как птенец, подгрел к себе пух. Снова закрыл глаза, пытаясь представить себя в другом месте.

Слезы, такие же хрустальные, как его кожа, упали на пух.

— Я же... я просто хочу... — прошептал он.

Никто не услышал.

Джодах взял яйца дрожащими руками и, не глядя на них, выбросил их из гнезда. Они покатились, разбившись о пол. Безжизненные, холодные. Пустые, как и он сейчас.

После этого он провалился в сон. Крылья дрожали, а хвост слегка подергивался в последних судорогах боли. Впервые за долгое время Джодах не накрыл лицо пухом, как всегда — просто потерял сознание от усталости.

***

Темница не скрипела, не гудела в ней, не было шороха или каких-либо звуков жизни. Лишь время от времени слышно было, как в высоких стенах вспыхивает и гаснет пламя — охранные смоляные факелы, которые тщетно пытались согреть этот сырой камень.

В углу, где от влаги даже паутина не хотела расти, уютно устроилось гнездо. Оно не было похоже на обычные тюремные нары, не пахло пылью или металлом. Это гнездо было создано с любовью — или, по крайней мере, с надеждой.

— Еще немного... немного... — прошептал Джодах, аккуратно втаптывая пальцами влажное перо в щель между тростью и соломой.

Его руки были покрыты старыми рубцами, ногти — тонкие, красивые, как у хищной птицы. Перья с крыльев осыпались каждый раз, как он двигался. Особенно больно было, когда приходилось ложиться. Каждая подушка, каждое движение — все могло вызвать волну зуда и боли.

Но он упорно продолжал устраивать гнездо. Он вытащил из-под лопаточных крыльев особенно мягкий кусочек пуха и с нежностью поместил его рядом с головой, как воспоминание о том, как когда-то ему подушку укладывала мать.

— Готово... Теперь, наверное, будет немного уютнее. Хотя... кому я это говорю? — он нервно усмехнулся. — Тебе же, Джодах, самому себе. Ха. Ха-ха. Блестяще.

Он лег. Тихо. Медленно. Как будто боялся, что гнездо развалится от одного неверного дыхания.

Перья под ним зашуршали, крылья лениво растянулись в стороны. Глаза, глубокие, фиолетовые, уставились в мраморный потолок.

— Скоро... скоро будет лучше, да? Сотая линька — значит, уже привык. Может.

Тело болело. Особенно под крыльями. Старое перо выходило из кожи, как занозы, а новое еще не было достаточно сильным. Ни летать, ни спать нормально. Но именно сейчас, в этом коконе из пуха и тишины, он почувствовал нечто, чего давно не знал — тепло.

— Если бы здесь было солнце, — пробормотал он, закрывая глаза, — наверное, я бы заплакал. Просто от радости.

***

Вышедший спустя несколько дней из гнезда, Джодах чувствовал себя значительно лучше. Линька подходила к концу, перо уже не лезло клубами с крыльев, а свежие перья слегка щекотали кожу, которая все еще оставалась чувствительной после изменений. 

Шагать было непривычно — ноги как будто забыли, как держать собственный вес, и каждый шаг отзывался легкой усталостью, но настроение было странно хорошим. Он впервые за долгое время чувствовал тепло в груди, что-то похожее на надежду.

— Ну что, — пробормотал Джодах сам себе, стряхнув с плеча несколько пуховых частиц. — Пора узнать, что тут изменилось, пока я вычищался.

Он шел знакомыми коридорами бастиона. Толстые стены, серебристые лампы на цепях, запах тайны, мрамора и пространства. Помещение Смотрящего было где-то выше, под сводами, и Джодах уже собирался туда направиться... когда вдруг почувствовал, как кто-то резко прыгнул на него сзади.

— Та-а-ак, я тебя поймал! — прозвучал знакомый голос, и Джодах сначала даже не поверил.

Руки обхватили его шею, ноги уперлись в спину, а знакомая фигура повисла на нем, как обезьяна на дереве.

— Лололошка?! — Ангел ахнул, едва не споткнувшись, и быстро подхватил друга, чтобы тот не упал.

— А ты что думал, я не приду?! — Лололошка засмеялся, спрыгнув на землю и энергично схватив Джодаха за обе руки. — Что ты тут? Почему не заходишь ко мне в Карманный Мир? Что случилось? А как там твои дела? И вообще — как ты, друг?

Джодах растерянно моргнул, а потом от всей души рассмеялся.

— Спокойно, Ло, дыши хоть раз между вопросами, — улыбаясь, сказал он и прижал друга к себе. — Рад тебя видеть, правда.

Лололошка прижался крепче, как будто боялся, что Бог снова исчезнет.

— Я соскучился, — тихо пробормотал тот. — У нас столько всего случилось... Окетра, JDH, столько путешествий... Я тебе и рассказать не успел...

— Расскажешь, обязательно, — Джодах расправил крылья, закрывая ими друга, как будто защищая от мира. — Я просто... приходил в себя. Линька... не самое лучшее время, знаешь.

— Знаю. Но все равно мог хоть слово написать!

— Ты же сам говорил, что я придумываю глупые оправдания.

— Ага, потому что ты действительно так делаешь!

Они оба рассмеялись. Джодах почувствовал, как внутри что-то теплеет. Это было похоже на старые времена. На те дни, когда он еще не чувствовал себя отверженным и ненужным.

Но вдруг в воздухе стало холоднее. Тишина заполнила коридор, и оба знали, кто появился, даже не оглянувшись.

Смотрящий

Черный мундир с серебряными застежками, ледяные глаза, безжалостный взгляд. Он стоял на несколько шагов впереди, молча смотря на них. Лололошка инстинктивно немного притих, но все равно улыбнулся:

— Привет!

Смотрящий поднял бровь, сначала посмотрев на него, затем на Джодаха. Его взгляд говорил все без слов: 

[Что этот здесь делает?]

Джодах почувствовал напряжение, прикрыл друга крылом и, улыбаясь, сказал:

— Ничего страшного, он просто меня искал. Все под контролем.

Лололошка кивнул.

— Я зашел навестить друга. Честно, не собирался никому мешать.

Смотрящий перевел взгляд на Джодаха. В его глазах читалось недовольство, хотя лицо оставалось непроницаемым. Ангел едва заметно пожал плечами.

— Ну, не злись, друг. Это же Лололошка. Он нам сколько раз помогал, и мне, когда я... ну... — он замолчал, не договорив, опустив глаза.

Короткая пауза. А затем в холодных зеницах Смотрящего промелькнула тень — не одобрение, скорее принятие факта. Он молча кивнул и пошел дальше.

Когда его фигура исчезла за поворотом, Лололошка выпустил воздух через зубы.

— Ну и тип... Он всегда такой напряженный?

— Еще какой, — Джодах усмехнулся, но взгляд остался немного тревожным. — Он просто... ну, Время. Ему трудно любить кого-то.

— А тебе, похоже, трудно забыть его взгляд. — Ло подмигнул.

Джодах рассмеялся и толкнул друга в плечо.

— Ты дурак.

— Знаю. И горжусь этим.

Они еще немного постояли вместе. Лололошка рассказывал о своих приключениях с Окетрой и JDH, как они наткнулись на странные обломки, часы, что остановились посреди леса, и как Окетра нашла способ снова их включить.

— И все это без тебя, прикинь! А я тебе кричал в Карманный Мир — откликнись! Думал, может, поможешь, посоветуешь что...

— Прости, — тихо сказал Джодах. — Я действительно тогда не мог. Но... если хочешь, можем разобраться вместе сейчас.

Лололошка засиял.

— А вот это уже похоже на тебя!

***

Когда Мироходец исчез в золотых искрах телепортации, пространство как будто на мгновение стало пустым. Воздух все еще хранил легкий запах магии, а стены коридора ловили отголоски смеха Лололошки. Джодах тяжело выдохнул, опустив плечи. Внутри осталось странное чувство тепла и тревоги одновременно.

Ангел провел ладонью по своим свежим перышкам, чувствуя, как они еще немного щекочут пальцы после линьки, и медленно двинулся вперед. Улыбка исчезла с его лица, оставив едва заметную задумчивость. На сердце стало тяжелее.

<Не забудет он этого...> — промелькнуло в мыслях о Смотрящем.

Поговорить... Нужно поговорить.

Найти Смотрящего было несложно. Джодах ощущал его присутствие еще до того, как увидел. Сухой, холодный запах времени, смешанный с чем-то металлическим, как в старинных залах, где давно остановились часы. На один этаж выше, перед клеткой с очередным заключенным, стоял Время. Высокий, статный, с неподвижным лицом и неизменно ледяным взглядом. От него веяло холодом, что даже перья на крыльях Джодаха слегка поднялись.

Ангел замедлил шаг и, пригладив свои все еще немного лохматые крылья, подошел ближе.

— Ну не злись, друг... — осторожно начал Джодах, пытаясь улыбнуться, хоть и вышло натянуто. — Это же Лололошка. Он столько раз нам помогал...

Но вместо ответа Время резко повернулся к нему. Взгляд — ледяной, холодный, будто ветер с бескрайних зимних равнин. Джодах едва не вздрогнул, инстинктивно отступил на шаг назад и прижал к голове острые ушки и перья над ними.

— Я... — запнулся он, сглотнув ком в горле. — Ну... мне он помогал... когда я косячил. — Голос стал тихим, почти извиняющимся.

Смотрящий не сказал ни слова, но в его глазах что-то изменилось. Едва заметная тень эмоции, которую мог уловить только тот, кто давно его знал. Будто он чуть-чуть одобрял... или хотя бы не осуждал.

— Но я помогал ему тоже, — поспешно добавил Джодах, опуская глаза. — Да, я не всегда мог быть рядом... потому что не имел права появляться в его мире без разрешения. Но я помогал... сколько мог. И... и это не оправдание. Просто... ну... я хотел.

Пауза

Время молчал. Лишь его взгляд, холодный и пристальный, пронзал Джодаха насквозь. От этого молчания становилось невыносимо не по себе.

Но настроение уже не позволяло Джодаху тянуть разговор дальше. Все слова будто застряли в горле, а запал к объяснениям угас так же быстро, как и появился.

— Да ну его... — тихо пробормотал он себе под нос, разворачиваясь.

Не оглядываясь, Ангел пошёл по длинному коридору, стараясь не смотреть в сторону Времени. В воздухе ещё долго держался запах холода и старых времён, и каждый шаг звучал глухо.

Джодах шёл, теряясь в мыслях. Коридоры стали одинаковыми; проходя мимо тюрем и залов, он машинально считал шаги.

<Разве может мне... простому Самопровозглашённому Богу... когда-нибудь заслужить любовь такого, как Смотрящий?..>

Вопрос бился о стены сознания, как птица в закрытое окно. И он не знал ответа.

Но именно это незнание, это сомнение — и держало его на ногах.