Секретарь для злодея

Утро было... Ранним.

Как-то незаметно для себя я уже привыкла к тому, что по утрам бессовестно отсыпаюсь, а с Аришкой в это время возится Паша. Совесть с этим фактом была не согласна, но что-то другое во мне тихонечко шептало, что такими благами нужно пользоваться, пока есть возможность. Еще день-два, и мужчина навряд ли сможет находиться рядом с нами целый день. Было несказанно жаль, но я все понимала. У него есть работа, а теперь она имеется и у меня.

– Просыпайся, птичка. – Ласковые касания, ласковые слова.

Прижав его ладонь к своей щеке, зажмурилась от удовольствия и не смогла скрыть улыбку. Это было волнительно – засыпать рядом с ним, ощущая его горячее тело совсем рядом, нежиться в его объятиях. Но еще более волнительным оказалось просыпаться рядом с Пашей от его тихого шепота, от его коротких, едва ощутимых поцелуев.

– Так приятно... – промурлыкала я невпопад, пытаясь словами передать всю ту гамму эмоций, что затапливали меня, омывали теплыми волнами.

– Мне тоже. Век бы из постели не выбирался, – произнес он тихо, а я поймала на себе его хитрый взгляд. – Пойдем в душ?

– Сейчас Аришка проснется, – вздохнула я. – Лучше по очереди.

– Она будет спать еще час точно. Сейчас пять утра, – потянул он на себя одеяло, которое все это время прикрывало все стратегически важные места моего обнаженного тела.

– А зачем мы так рано проснулись? – прикрылась я подушкой, которую у меня тут же отобрали.

– Чтобы вместе сходить в душ?

Бережные касания, осторожные движения. Мы действительно первое время делали вид, что моем друг друга, но очень скоро губки оказались на полках, а мы – в объятиях друг друга. Смущаясь, стесняясь, краснея... Я изучала его тело при свете, запоминала каждую родинку, каждую венку, каждый белесый шрамик и даже родимое пятно, которое нашла у него на плече.

Разглядывала, будто впервые. Проводила подушечками пальцев по коротким иголочкам щетины, касалась мелких морщинок, что прятались рядом с внешними уголками его глаз. Рассматривала темную радужку, в которой все-таки обнаружила коричневые прожилки. Трогала. Касаний было мало. Хотелось погладить, обнять, ощутить. Очертить рельефные мышцы, легонько провести вниз по темной дорожке волосков, что оплетала твердый член. Мне нравилось. Мне нравился весь Паша, целиком и полностью. И подтянутая задница, и широкие плечи. Каждый его жест, взгляд – все сводило с ума.

Забывала дышать от властных касаний. Пальцы впились в подбородок, вынуждая приподнять голову, посмотреть ему прямо в глаза и... Утонуть. Губы приоткрылись навстречу его губам – таким же жаждущим, таким же нетерпеливым и горячим. Всего один поцелуй. Я успела получить только один обжигающий поцелуй, прежде чем меня перевернули лицом к стене. Ладони скользили по кафельной плитке, а Паша вжимался в меня всем телом, терся пахом о ягодицы, распаляя не только мое воображение, но и желание.

Его дыхание на моей шее, его губы... Мурашки разбредались волнами по коже, то концентрируясь на сосках, что были во власти нетерпеливых пальцев мужчины, то падая вниз, к лону, сосредотачиваясь тугой вибрацией от круговых движений все тех же пальцев по чувствительной бусине клитора. С силой сжимал талию, бедра, плечи, а я не могла и не хотела сопротивляться. Сама подавалась навстречу, желая ощутить в себе крепкий член, но мое самоуправство, видимо, Паше не понравилось.

Слегка хлопнув ладонью по моей ягодице, мужчина вошел в меня одним рывком, буквально заставляя вплотную прижаться к стене. Воздуха не хватало, но Паша действовал мягко. Влажная плоть легко скользила внутри, постепенно расширяя, приспосабливая лоно под себя. Его ладони легли поверх моих рук, пальцы переплелись с моими. Каждый толчок отзывался внутри меня неконтролируемой дрожью. Словно пружина натягивалась до предела, но никак не желала срываться с места. Будто не хватало совсем немного, еще чуть-чуть...

– Прости, птичка. Не могу больше. – Рваный выдох, тяжелое дыхание.

Его пальцы впились в мои бедра, вынуждая максимально выпятить попку. Спина прогнулась, ладони съехали чуть ниже, но я едва ли была способна держаться ими за стену. Это он меня держал. Уже на грани, уже в темноте сомкнутых век, когда не остается даже дыхания. Электрический ток прокатился по спине до самого затылка, взрываясь миллиардами искр, а я подалась навстречу его яростным, сильным глубоким толчкам. Еще быстрее, еще глубже. Мы двигались в такт. Плоть встречалась с плотью. Принимала его в себя. Помогала ли? Ничего не соображала. Лишь ощущала потребность в нашем общем сумасшествии.

Поймав меня за бедра, Паша зарычал, совсем не больно прихватил зубами шею, заставляя остановиться, замереть. Давая ему ощутить горячее влажное нутро, что раскрылось для него, приняло всего без остатка. Максимально близко, максимально глубоко. Еще толчок, еще один, последний – и он выходит, но не отстраняется. Наоборот, помогает обернуться, чтобы заглянуть в мои глаза, найти в них...

Я не знаю что. Но постаралась передать одним взглядом всю любовь, всю благодарность, все чувства и эмоции, которые не оставили во мне ничего, кроме дикого, сладкого, неописуемого блаженства.

– Не уходи от меня, ладно? – вдруг произнес он, одним рваным движением вжимая меня в себя, вышибая воздух из легких.

– Не уйду, – ответила сдавленно, стискивая его плечи настолько сильно, насколько вообще могла. – Я твоя.

– И Аришка. – Обнял еще сильнее, будто боялся, что я исчезну из его рук прямо сейчас, но я стерпела боль.

– И Аришка, – повторила глухо.

Именно Аришкин плач и заставил нас разорвать эти болезненные объятия, но они остались во мне, остались в моем теле, впитались в кожу воспоминаниями, которые никогда никуда не исчезнут. Что творилось на душе у этого мужчины? Что снилось ему во снах, заставляя меня просыпаться от удушающего захвата? Что скрывалось в темной бездне его глаз?

Не желала давить. Не желала бесцеремонно влезать в то, что от меня утаивал этот мужчина. Я верила, что он обязательно расскажет мне тогда, когда придет время. Была готова ждать, потому что прекрасно понимала: не обо всем можно говорить при свете дня. Иногда для тайн нужна ночь. Целая ночь тишины, где черные полосы жизни становятся не такими уж черными.

– Ммм... Гренки, – приподнялся Паша на стуле, жадным взглядом провожая то ли меня, то ли сковородку.

Он кормил Аришку, сидя за столом, а я хозяйничала на кухне, готовя своему мужчине завтрак. Своему! По крайней мере, на ближайшие три месяца.

Звонок видеодомофона раздался настолько неожиданно, что я чуть не опрокинула бутылку с маслом. Сердце учащенно забилось, а я вспомнила о том, что сегодня к нам с визитом приедет его мама. Да только я так и не вызнала у Паши, что мне говорить, как себя вести и – самое главное – что готовить!

– Ты кого-то ждешь? – спешно направилась я к входной двери, хотя все во мне кричало о том, что лучше спрятаться и не высовываться.

– Мы ждем. Открывай, птичка, – улыбнулся Паша. – Обещаю, тебе понравится.

Очень странно было принимать кого-то в этой квартире на правах хозяйки. За дверью оказалась миловидная девушка примерно моего возраста. На мой немой вопрос Паша ответил однозначно:

– Это к тебе. Наталья поможет собраться на работу.

И ретировался поскорее на второй этаж, унося с собой и Аришку, за которую я могла бы уцепиться, как за спасательный круг. Как именно Наталья собиралась мне помочь, я поняла, когда она выложила все добро из объемной сумки на диван и поставила рядом стул, принесенный из столовой, тонко намекая мне на то, что неплохо было бы присесть.

– Может, чаю? – с опаской покосилась я на косметику, плойки и выпрямители для волос.

– Нет-нет, времени совсем немного, но спасибо, – легко кивнула девушка, настойчиво утягивая меня за руку прямо к стулу. – Приступим?

Наталья колдовала надо мной часа два, не меньше. Сначала она стригла меня, лишь немного подрезая отросшую челку и волосы. Потом накладывала маски – и на волосы, и на лицо. Подпиливала и без того короткие ногти, подстраивая их под единую форму. Выщипывала мне брови, вынуждая морщиться время от времени от кратковременной боли. Накладывала легкий макияж и делала прическу из крупных локонов. Экзекуция закончилась только тогда, когда моя попа окончательно стала плоской, а терпение подошло к своему логическому концу, и...

Я себя не узнала, стоя перед зеркалом в прихожей. Даже некрасиво присвистнула, наблюдая за собой завороженно, как за кем-то другим, чужим, кто вдруг оказался в моем отражении. Макияж был действительно легким, а прическа элегантной, воздушной и роскошной. Я даже растерялась немного, совсем позабыв о том, что нужно поблагодарить девушку за ее работу. Вместо меня это сделал Паша.

Спустившись вниз по лестнице вместе с Аришкой, мужчина сначала замер, а потом довольно улыбнулся, глядя на меня с таким восхищением, что щеки вмиг налились обжигающей краской.

– Птичка, ты невероятная, – нисколько не стесняясь постороннего человека, подошел он и поцеловал меня прямо в губы. – Иди, одевайся, пока я тебя не съел, – прошептал уже только для меня.

Я хотела забрать у него Аришку, но Паша легонько покачал головой и неоспоримо кивнул на дверь. Очень хотелось узнать, зачем меня выпроваживают, но подслушивать было некрасиво. Поблагодарив девушку, я отправилась в выделенную мне комнату, чтобы задаться извечным вопросом: «Что надеть?»

Наверное, не будь рядом Паши, я бы привычными движениями натянула на себя джинсы, желтые носочки и голубой свитер, но для этого мужчины мне хотелось выглядеть красивой, самой лучшей, достойной его, даже если для этого придется немного повременить с комфортом и удобством.

С другой стороны, я не могла не вспоминать о том, что на совещании будут присутствовать Ваня и его белобрысая вертихвостка. Где-то очень-очень глубоко внутри меня родилось желание выглядеть так, чтобы пока еще не бывший муж все локти искусал, но гордость брала свое. Мне не хотелось, чтобы Иван подумал, будто я вырядилась исключительно из-за него, но и не выряжаться не получалось.

– Птичка, ты еще не одета? – заглянул Паша, не удосужившись постучать, чтобы застать меня в развратном наряде.

Я уже успела натянуть черное кружевное белье, а теперь осторожно поправляла чулки, не желая оставлять затяжки. Такой полуобнаженной и предстала перед мужчиной, а он почему-то вдруг закрыл глаза Аришке, сидящей у него на руке.

– Слов нет? – поинтересовалась я нарочито спокойно, тогда как желание прикрыться было почти невыносимым.

– Совсем нет, – согласно кивнул Паша. – А мы торопимся...

– Это ты у меня спрашиваешь или уговариваешь? – позволила я себе улыбнуться.

Чтобы занять руки, я потянулась за платьем, которое мы купили на днях. Под темным взглядом я без труда сняла его с плечиков, расстегнув невидимую застежку-молнию. Изо всех сил пыталась не дрогнуть, не показать волнения. Я уверена абсолютно во всем, во всех своих поступках, во всех решениях.

Платье невесомо скользнуло по телу, обняло каждый изгиб. Легко поправив ткань, застегнула молнию, что пряталась сбоку, под рукой. И все это под таким волнующим и таким все понимающим взглядом.

– Это я себя уговариваю, – подошел он ко мне, завораживая плавной походкой. Отчего-то вспомнилась первая ночь, проведенная в одной постели. Тогда он шел так же, будто вот-вот собирался напасть, схватить, утащить. – Ты самая красивая на всем белом свете, помни это.

– Я хочу быть красивой для тебя, – поддалась я той вечности, что заморозила время в эти минуты.

– Повтори это, когда мы снова вернемся домой, и я стащу с тебя это проклятое платье.

Я видела свое отражение, когда садилась в машину к Паше на задние сиденья рядом с автолюлькой, в которой немного капризничала Аришка. Ей вдруг совсем не понравилось, что ее спустили с рук и уложили в это непонятное приспособление. Развлекала ее, как могла, а сама то и дело ловила на себе Пашин взгляд.

Я была чудо как хороша в ботиночках без каблука и пальто. Мое отражение запросто могло бы претендовать на обложку глянцевого журнала, но взгляд... Какой-то по-хорошему лихорадочный, возбужденный. Он выдавал с головой все мои чувства и желания, как и румянец, что застыл на щеках памятником смущению. Ни о чем не могла думать в эти минуты, кроме последней фразы, которую услышала от этого невероятного, сумасшедшего мужчины в комнате.

Развод? Встреча с бывшим мужем? Чья-то приезжающая мама? Я обо всем этом забыла, потому что невозможно помнить о таких мелких проблемах, когда назревает самая большая и самая огромная...

Я влюбилась.

Прямо как в детстве в принца из сказки, да только мой принц был очень даже реальным. Правда, все равно становилось страшно, потому что... Да любить было страшно. Страшно было остаться с этой любовью один на один. Три месяца, год, десять лет – неважно. Я дала себе слово, что не оставлю Павла до тех пор, пока он нуждается в нас, но потом? Что будет потом, учитывая, что я не одна. Ладно, сейчас Аришка маленькая и не понимает, кто эти люди, выполняющие все ее прихоти, но потом? Стоит ли превышать срок договора? Стоит ли привыкать к сказке?

– Птичка, с тобой все хорошо? – окликнул меня Паша, вырывая из тягостных раздумий.

– Да, – с опозданием откликнулась я, взглядом натыкаясь на ту самую лавочку, на которой мы впервые встретились. – Приехали, – сказала для себя, окончательно избавляясь от хорошего настроения.

– Не бойся, птичка. Я вас в обиду не дам, – стал Паша серьезным, а мне...

Мне очень хотелось верить ему, верить в него, верить в нас.

Не нервничать вдруг стало очень трудно. В этом здании меня уже видели совсем недавно, но навряд ли хоть кто-нибудь при виде меня вспомнил девушку в желтом пуховике, что со слезами на глазах прижимала к себе сумку-переноску. Нет, в этот раз все было совсем по-другому.

Паша демонстративно держал меня за руку, переплетя наши пальцы. Рядом с ним я была как моська со слоном, но чувствовала себя комфортно. Как девочка, которую защищает большой и могучий дракон. Обязательно огнедышащий – так красноречиво зыркал мужчина на своих подчиненных, которые заинтересованно провожали нас самыми разнообразными взглядами.

Теперь я точно была уверена, что действительно нахожусь под надежной защитой. Правда, встреча с бывшим мужем все еще предстояла. Специально не оглядывалась по сторонам, чтобы вдруг не увидеть его. Много чести. Сегодня я здесь нахожусь как секретарь Паши, а значит, не должна отвлекаться. А еще... А еще я его женщина! Вот так вот!

Лифт для нас троих очень быстро почему-то... освободили. Я так и не поняла, почему никто не захотел ехать наверх вместе с начальником, но лично мне так было даже лучше. Пока ехали, я расстегнула Аришкин комбинезон, чтобы дочка не вспотела. Она с интересом смотрела на окружающий мир, а я радовалась тому, что хоть немного, но мы прогулялись по улице. Сидеть в четырех стенах не было в тягость, но деткам нужно часто гулять. Как минимум для того, чтобы привыкать к перепадам температур в разное время года.

Ольга Николаевна – Пашин секретарь – встретила нас как родных. Даже до конца Аришку мне раздеть не дала. Сама занялась, выпроваживая нас в кабинет к начальству. Я от такой расторопности немного удивилась, но виду не показала. Самой было любопытно, где в рабочее время обитает этот немножко сумасшедший мужчина.

Секретарская была интересной хотя бы потому, что в нее мы попали сразу из лифта. Одна дверь вела в Пашин кабинет, а вторая, наверное, в коридор. В целом интерьер был светлым, но не броским. Только мебель у Паши отличалась темными оттенками. Резной шкаф с витиеватыми узорами стоял напротив столика, дивана и нескольких кресел, а большой стеллаж расположился во всю стену за массивным рабочим столом. Несколько ничего не значащих картин, дипломы и награды, два цветочных горшка. Последние наверняка были делом Ольги Николаевны, потому что дома я цветов вообще не видела. А ведь это упущение. Хоть три травинки, но должны расти в каждом доме, потому что это не только уют, но и кислород.

– Паша, – окликнула я мужчину, который все это время ковырялся под столом, чем-то гремя.

– Да, птичка? – Появилась сначала голова, а потом уже и все тело, плюхнувшееся в кожаное кресло.

– А как у тебя... Отчество? – поинтересовалась я, понимая, что без его помощи не вспомню, что там значилось в договоре.

– Викторович, – спокойно ответил Паша, включая ноутбук.

Я же пока держалась от стола на почтительном расстоянии, немного ощущая себя не в своей тарелке. Нет, пальто я уже сняла. И даже для сумки место нашла – в одном из кресел, – но чувствовала себя какой-то неприкаянной. Спрашивать про отдельный стол было наглостью, а потому я так и замерла посреди кабинета, собираясь исполнять свои обязанности на полную катушку.

– Павел Викторович, не желаете ли кофе? – вопросила я фразой из зарубежных фильмов.

– Да, – слетело с его губ, пока глаза были приклеены к экрану ноутбука. Правда, он отмер почти сразу же. – А? Нет, птичка. Спасибо. Ольга Николаевна сделает.

– Ольга Николаевна с Аришкой, – напомнила я. – А я, между прочим, твой секретарь.

И вот тут он посмотрел на меня как-то по-особенному. Взгляд его прошелся по моим ногам, достиг лица. Там и задержался, а на губах его появилась хитрая плавающая улыбка. Мне даже жарко резко стало, но я не сдвинулась ни на шаг.

– А назови-ка меня еще раз по имени-отчеству, – промурлыкал он, откинувшись на высокую спинку кожаного кресла.

– Павел Викторович, мы сюда работать пришли, – выполнила я его просьбу, но в своей манере. Зажимать меня по углам при свете дня дома – это одно, а здесь – уже совсем другое. Я на такое совершенно точно не подписывалась.

– А еще разок? – хитро промурлыкал он, хищно поднимаясь на ноги, буквально перетекая ко мне.

– Павел Викторович... – шепнула ему в губы, чтобы задохнуться от поцелуя. Поцелуя властного, дерзкого, сильного.

– Павел Викторович, я совещание собираю? – раздалось из секретарской голосом, в котором не было ни игры, ни томления.

– Собирайте, – с таким обиженным видом буркнул Паша, что я сама поймала его за плечи, привстала на носочки и поцеловала. В подбородок. Ну, тут уже куда дотянулась.

И для меня это был шаг. Огромный шаг над пропастью, который я не без труда, но все-таки преодолела. Я ведь понимала, что он делает. Пытается избавить меня от волнения, занимая мою голову более полезными, но очень бесстыдными мыслями. Была благодарна ему за это.

А еще... Еще я точно знала, что не подведу. Вспоминала себя. Ту, какой я была раньше. Уверенной в себе, дерзкой, с твердым характером. Не знаю, не помню, когда именно все изменилось. Когда я стала мягче, добрее, терпимее. Наверное, когда забеременела. А может быть, и еще раньше. Наверное, когда начала подстраиваться под Ваню, его мысли, его желания, оправдывая себя пресловутой любовью.

Проблема была куда глубже той, что лежала на поверхности. Я прекрасно знала ответ на вопрос «почему». Я осознала его совсем недавно, но правда оказалась болезненной. Я боялась. Всегда боялась повторить судьбу матери. Полюбить и в итоге остаться одной, а возможно, еще и с маленьким ребенком на руках. Боялась, поэтому и цеплялась за первого и единственного мужчину в моей жизни до недавних пор.

Осознать это было сложно, но я радовалась, что дошла до этого сама, своим умом. Оказалась сама виновата в том, что осталась с носом. Не любовь заставляет людей совершать глупые, необдуманные, противоречащие логике поступки. Их заставляет совершать элементарный страх потерять эту самую любовь.

Сердце по-прежнему болело. Оно всегда болит, когда тебя предают. Когда предает тот, кого ты сделала центром своей Вселенной. Но я бы лукавила, если бы сказала, что в наших с Ваней отношениях не было ничего хорошего. Было. Просто плохое запоминается всегда острее и ярче.

– Ты готова, птичка? – поинтересовался Паша, вручая мне планшет, блокнот и ручку.

– Да, Павел Викторович, – ответила я совершенно искренне.

Я готова вспомнить себя.