Глава 19. Осколки
Впервые здесь я чувствую себя совершенно спокойно. И белый смог кажется мне другом. Старым верным псом, что лежит у моих ног и тихо подвывает себе под нос. Это наша последняя ночь вместе. Это конец метаморфозы.
И если я сделаю шаг к окну, то за ним увижу город. Дряхлые высотки Нью-Бриджпорта, разрушенные и неживые, перекошенные огни Лас-Вегаса, развалины Уикенберга, дикие снега Куитлука. Все, что разрушили мы. Все, что мы когда-то построили. Я вижу весь мир, как на ладони, в нем – моя память, мой опыт, мои ошибки. Мир, полный случайностей, полон и удивительных чудес, чудовищных хитросплетений. Тот, кто плетет эту паутину, знает наверняка: мы смертны и так яро пытаемся забрать с собой в могилу как можно больше. Как будто бы там, в другом мире, нам понадобятся эти небоскребы и огни Вегаса, будто наши убитые враги сослужат нам добрую службу, окажись мы в одном котле. Мы, эгоисты по своей природе, разрушили все и даже то, что не сами создали.
– Хочешь, открою секрет? – говорит Призрак, и я оборачиваюсь. Он стоит передо мной, скрестив руки на груди. Слишком похожий на Алекса, но он – не Алекс. Он призрак, и этим все сказано.
– Хочу, – киваю я.
– Я ненастоящий.
Усмехаюсь.
– Это ясно, как день. – Но Призрак хмурится и качает головой.
– Я ненастоящий даже в твоей голове, понимаешь? Меня нет, никогда не было. И ты меня не придумывала.
– Зачем же ты меня толкал каждый раз? Пугал, заставлял страдать?
– Ты сама себя толкала. Я – твое отражение, не более.
Хмурюсь и тру переносицу: слишком сложно понять, и призрак начинает смеяться.
– Не принимай все всерьез, глупенькая. Ты не сумасшедшая, а я скоро уйду, и все будет как раньше.
– Разве что-то может быть как раньше?!
– А что изменилось?
Мы молчим. Смотрим друг на друга: я – с яростью, он – с завидной радостью. Знать бы, что у этого призрака на уме.
– Мой ум – это твой ум. Все ты знаешь, – отвечает он на мои мысли вслух.
– Ладно, допустим. Зачем ты здесь сейчас? Уходишь – уходи и не возвращайся. Дай мне выспаться в кои-то веки.
Призрак тихо смеется.
– Мне нужно сказать тебе кое-что.
– Ну так говори.
Он стоит в нерешительности и глядит на меня исподлобья. Я теряю терпение, но не двигаюсь с места и тоже молчу.
– Я хотел сказать... что горжусь тобой, Иззи. Может, тебе трудно это понять сейчас, но я – это ты. И я люблю тебя. Помни об этом.
Я застываю на месте, не в силах даже дышать. Моя грудь вздымается и опускается на каждом всхлипе, который вырывается из горла. Белый дым приходит в движение и окружает Призрака, не меня, забирает его с собой. Лицо Алекса, улыбающееся и спокойное, растворяется в тумане, и, на сей раз, навсегда.
Мы расстаемся хорошими друзьями.
Когда умирает эта неведомая часть меня, мы со Штаммом становимся единым целым.
***
Так странно вновь подниматься наверх после месяца подземного заточения. На нас – бронежилеты и вся экипировка на тот случай, если мятежники ждут. Но никого нет, совершенно. Десяток солдат выводит нас к эскорту Миллингтона, и мы с Кассандрой садимся в один из черных дорогих автомобилей.
Чарльз улыбается краем рта и протягивает нам по бокалу, в которых плещется красная жидкость. Я отпиваю совсем немного и чувствую, как она обжигает горло и приятное покалывание спускается вниз по желудку. Наконец-то могу расслабиться.
Мы приезжаем в аэропорт, и здесь я наконец-то могу стянуть с себя бронежилет, хотя Кассандра говорит, что еще рано. Она сопротивляется не так уверенно, потому что помнит, что я делала с собой в бункере, когда украла нож. Странно, что он все так же при мне, но теперь никто не возражает против этого.
Я обещала не убивать себя, если уж на то пошло.
Частным рейсом мы летим в Куитлук, и я не могу спокойно сидеть на месте, зная, что через несколько часов буду дома с родителями и Алексом. Я не могу спать, зная, что сегодня усну в своей кровати, я не могу есть, зная, что мама накормит меня сытным ужином. Я не могу поверить своему счастью, что, пройдя через ад, ты все еще можешь вернуться домой и быть кем-то любим.
Кассандра просто вырубается на сиденье рядом со мной и спит весь полет, я же не могу и глаза сомкнуть. Бреду вдоль салона к уборной, застываю у зеркала и рассматриваю себя очень пристально. Пытаюсь понять, что же изменилось во мне за этот месяц, но так и не могу сообразить, что. Черты моего лица стали более четкими и резкими, щеки впали и вообще тело исхудало до предела, но набрало мышечную массу. Мне приятно чувствовать его. Приятно видеть подкаченные руки и ноги и кубики пресса – то, о чем мечтает любая девушка, досталось мне уж очень большой ценой.
А потом я вспоминаю, что последний раз вот так смотрелась в зеркало месяц назад, еще до заточения в той странной тюрьме и до тренировок в бункере Миллингтона. Что тогда мое лицо разъедал Штамм, теперь же – никакого следа. Вот в чем был весь смысл, Призрак привез меня к Миллингтону, чтобы случилось то, что должно было случиться.
Я чувствую, как что-то касается моей ноги, и опускаю взгляд: рядом со мной сидит Крыс и смотрит на меня своими красными глазками.
– Бог ты мой, как ты здесь оказался? – спрашиваю я и гляжу на него так, будто жду, что крысеныш мне ответит. – Прости, я забыла с тобой попрощаться, малыш.
Подношу к Крысу ладонь, и он забегает на нее, а второй рукой чешу ему за ухом, как миниатюрному щенку.
Накрываю его второй ладонью и несу в салон. Не знаю, будут ли меня ругать за это, но мне и все равно на самом деле. Я знаю, что Миллингтон сидит в противоположном конце салона, и я уверенно иду в его сторону. Хлопаю Чарльза по плечу и опускаюсь рядом с ним.
– У меня есть одна теория, – говорю это и показываю Милингтону Крыса, который тут же перебегает мне на плечо. – Если наше поколение обречено, то следующее может выжить.
***
Если в самолете я еще продолжаю нервничать, то в белоснежном Куитлуке расслабляюсь мгновенно. В аэропорте мы натягиваем на себя теплые шарфы и куртки, и Кассандра удивленно оглядывается по сторонам, и я знаю, о чем она думает: здесь невероятно красиво.
На несколько минут я превращаюсь в ребенка. Кидаю в нее снежками, и тогда она подскакивает ко мне и валит в снег. Мы катаемся в снегу, смеемся и взвизгиваем, когда от холода щиплет лицо и руки.
Мы встаем и отряхиваемся, и тогда я замечаю на себе взгляд Миллингтона, такой глубокий и задумчивый, как будто то, что я рассказала ему в самолете, и правда имеет твердую научную почву. Как будто это и правда возможно.
А еще я замечаю, как из глубокого кармана пальто Миллингтона высовывается крысиная мордочка, и мой маленький друг смотрит на меня, удивленно и внимательно. Его взгляд говорит мне, что я все делаю правильно.
Или же мне просто хочется это услышать.
В подъезжающую машину садимся лишь мы втроем и водитель. Солдаты Миллингтона едут следом, но фактически в них нет надобности, пока мы с Кассандрой рядом.
Когда автомобиль подъезжает к дому, у меня перехватывает дыхание. Я предвкушаю встречу, и желудок сжимается, и все внутри проваливается в вакуумную пустоту.
Водитель выходит первым и открывает дверь перед Миллинтоном, потом – перед Кассандрой, а мою он распахивает в последнюю очередь, когда мое же терпение совсем испаряется.
Мы идем к дому, и я искоса поглядываю на Кассандру. Ее лицо – холодная каменная мина, и я стараюсь сделать такую же, но, кажется, выходит не слишком правдоподобно.
Миллингтон выходит вперед и велит нам оставаться чуть позади. Я нехотя соглашаюсь, и когда мама открывает входную дверь, мое сердце замирает, сжимаясь в комок. Чувствую, как кровь отливает от щек, и холод щиплет лицо и руки. Все чувства и эмоции связываются в плотный пучок, я беру его в кулак и больше не выпускаю.
Чарльз кивает нам, и мы заходим в дом. Смотрю на родителей и силюсь улыбнуться, но не могу, сейчас я – солдат. Чувствую их вдохи, выдохи, вздохи, знаю, как они боялись за меня все это время, чувствую свою вину перед ними. Перевожу взгляд на Кассандру, она смотрит в стену, туда, где висит картина Дали, но кажется, глядит сквозь нее.
– Мы можем поговорить? – спрашивает Миллингтон, поворачиваясь к моему отцу, и тот кивает.
Прежде, чем они выходят в коридор, на пороге появляется Роджерс, и в ту секунду, когда мы встречаемся взглядом, внутри меня все переворачивается.
Доминик Роджерс. Живой. Невридимый. В доме моих родителей.
Меня одолевают смутные, непонятные чувства, но почему-то я облегченно выдыхаю: так должно быть. И смотрит он теперь на меня совсем по-другому. Он не похож на того дикого сумасшедшего, каким был в Бриджпорте, целясь мне в лоб.
Миллингтон едва заметно кивает Нику, тот отвечает тем же и выходит к нам, а мои родители и Чарльз уходят, почти уплывают в гостиную. Странно, что все вокруг я вижу как-то заторможено, размазано и не могу выдавить из себя ни слова.
Стою, как вкопанная, и как только мы остаемся втроем, Кассандра будто бы оживает. Бросается к Роджерсу на шею, совершенно сбивая меня с толку и щебечет что-то о том, что боялась за него, искала и не могла найти.
Роджерс неуклюже обнимает ее одной рукой, видимо, не только мне, но и ему непривычно видеть Кассандру во власти эмоций. Еще он все смотрит на меня пристально, безотрывно, и я чуть наклоняю голову, чтобы разглядеть его с другого ракурса. Он изменился. Я изменилась. Что же будет дальше?
Кассандра застывает между нами и медленно переводит взгляд с Роджерса на меня и обратно. Теперь она тоже молчит.
– Я и не думала, что вы так похожи, – и первой же, разрушает крепость тишины, построенную между нами.
Чувствую, что должна сказать хоть что-нибудь, но все слова сливаются в грязную аморфную жижу. Делаю шаг вперед и с губ срывается короткое:
– Софи.
Ник открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Смотрит на меня, будто это моя история.
– Я виновата, – говорю наконец. – Я очень виновата перед ней. – Сглатываю комок в горле, моргаю и щурюсь. – И перед тобой тоже, Ник.
Он запускает пальцы в волосы и отводит взгляд. Тяжело вздыхает и смотрит в пол.
– Моя вина несоизмеримо больше.
Он опускает руку и вытаскивает что-то из кармана – это сложный листок бумаги, – и протягивает его мне. Я боюсь развернуть его. Подношу к лицу и чувствую ее запах. Переминаю пальцами и представляю, как ее руки касались этого письма. Странно, так странно вспоминать это снова и снова. Так странно чувствовать человека живым, когда он уже мертв.
– Как это произошло? – говорю я, и губы трескаются, на нижней проступает кровь.
– Прочитай, – говорит Роджерс очень тихо. – Она все рассказала.
Я киваю и убираю письмо в карман, когда в комнату возвращается мой отец.
– Пойдемте в гостиную, Мелисса подаст ужин. У нас есть что обсудить.
Мы идем следом за ним, и когда я выхожу в коридор, отец кладет руки мне на плечи, и я отвечаю на объятия, на секунду вновь становясь маленькой девочкой. Маленькой девочкой Белль, которая никогда не была одинока.
«Моя принцесса», – шепчет папа одними губами, и слезы щиплют мои глаза, но я отворачиваюсь и никак их не выдаю.
Мы выходим в гостиную, и я снова становлюсь каменной. На кону судьба целой страны, а не одной слабой девочки.
***
Этому вечеру я отдаюсь без остатка. Никаких тренировок и ноющих мышц, нет одиночества, боли и холода. Нет страха. Я не верю в то, что могу быть счастлива.
Впервые за очень долгое время держу в руках свой телефон и смеюсь от того, что разучилась им пользоваться. Неуклюже пишу сообщение Алексу, и сердце замирает.
IMad 23:45:15
«Ты снился мне каждую ночь, но вчера сказал что уходишь. Навсегда».
AlexSkye 23:46:23
«Что же я делал так долго?»
IMad 23:47:55
«Толкал меня в пропасть».
AlexSkye 23:49:00
«Ты не разбилась?»
IMad 23:50:25
«Я отрастила крылья».
Смотрю в экран долго, несколько минут. Сначала он что-то пишет, потом снова сбрасывает. Пишет и сбрасывает снова и снова. Мне тоже больше нечего сказать. Кидаю телефон на подушку рядом и ложусь на кровать. Смотрю в потолок и думаю о том, что во всем мире есть лишь одно единственное теплое место, в котором мне хорошо. И оно здесь.
Спустя десять минут телефон вибрирует снова:
AlexSkye 24:03:11
«Приеду завтра утром».
IMad 24:05:25
«Хочешь, чтобы я не спала?»
AlexSkye 24:06:29
«Хочу, чтобы научилась летать».
Улыбаюсь и зарываюсь лицом в подушку. Странно общаться с людьми теперь, когда все изменилось. Странно нежиться в уютной постели, не зная, будешь ли здесь завтра. Странно любить человека, зная, что можешь потерять его в любую минуту.
И тогда я наконец решаюсь. Достаю из кармана письмо Софи и читаю его, впитывая в себя каждое написанное ею слово.
***
Я просыпаюсь рано и не сразу понимаю, что это моя первая ночь без абсурдных сновидений. Подхожу к окну, за которым только-только пробивается рассвет и вижу Кассандру, что кутается в огромную черную куртку и пингвиньей походкой спешит к дому. Тихо смеюсь и удивляюсь тому, что проснулась не раньше всех.
Роджерс спит в соседней комнате, и когда я робко смотрю на него, думаю лишь о том, есть ли в его снах Призрак. Кто его толкает в пропасть? Падает он или летает?
Ник начинает ворочаться и зарывается в одеяло с головой, поэтому я быстро выхожу из комнаты, чтобы не разбудить его.
Кассандра уходит в душ, а я выхожу на кухню и достаю все содержимое холодильника. Алекс с Хэлом приедут через несколько часов, и я очень соскучилась по ним обоим.
Они искали меня. Уезжали в длительную экспедицию по следам девочки, глупо не оставившей после своего побега ни единой подсказки.
Невольно улыбаюсь, смешивая в чашке ингредиенты, и тихо смеюсь над своей же глупостью. Что же я натворила в своем маленьком путешествии? Очень много. Но нашла еще больше.
Тихо напеваю себе под нос, отправляя пирог в духовку, и ставлю чайник. Оборачиваюсь, когда Кассандра выходит из душа. Моя одежда подошла ей на «ура», мокрые волосы спадают по плечам и кажутся еще длиннее. Но Кассандра почему-то смотрит на меня в упор, и в глазах ее откровенный ужас.
Делаю шаг к ней навстречу, и она отшатывается, опускает взгляд себе на руки, которые дрожат.
Обнимаю Кассандру за плечи и усаживаю на ближайший стул.
– Что с тобой? Что случилось?
– Иззи... – хрипит она, и я уже перебираю в голове все возможные и невозможные варианты. – Иззи, я...
– Что?
– Я беременна.