Глава 2. Изгой
Я тень. Лишь отражение человека, утратившего свое былое существование. Все верно, у меня и раньше не было никого, некому можно было бы доверить мою боль, мои страхи, мою панику. У меня никогда никого не было.
Но были люди, которые не проходили мимо.
Была Софи. Она смеялась над моими историями и зарывалась длинными тонкими пальцами в мои волосы, она улыбалась, когда мир катился к чертям, и ругалась отборным матом, когда кто-то напоминал ей, что она сама неизбежно умирает.
Была Кассандра, которая не смеялась вообще, но с ее лица не сходила ехидная усмешка, с которой она так же верно принимала смерть и шагала ей навстречу, делая вид, что ее больше ничто не держит здесь.
Был Джей, этот китайский болванчик, наивный, но сильный волей парень, дни напролет несший совершенный бред, но заставивший меня отвлечься от мыслей о смерти. Я бросил его. Я бросил их всех, и как бы ни старался вернуться теперь, все дороги закрыты. Я лишь тень человека, и я все еще чувствую боль.
Странно, что в совершенно опустевшем Уорм-Спрингс мне не так трудно прятаться, как прежде, в крупных городах. Вот уже третий день я сижу в своей засаде и наблюдаю за маленьким лагерем мятежников. Кассандра каждый день мелькает перед моим лицом, но у меня не хватает смелости заявить о себе. Они посчитают меня предателем, они не поверят мне. Никто не поверит.
Где я был больше чем полгода? Искал их? Бред. Я бежал от себя. Я был отшельником, тенью, призраком и блуждал по вымершим городам, наслаждаясь собственным ничтожным одиночеством. Зачем я теперь пришел сюда? Не знаю. Я не ищу человеческого общества или сострадания. Просто не могу понять, кто я и почему жив до сих пор.
Кэсси что-то говорит, а потом резко поворачивает голову в сторону моей засады. Она не видит меня, я наблюдаю за ней лишь через узкую щелочку в деревянной двери, но она чувствует мой взгляд и настороженно смотрит в пустоту. Мне интересно, что она думает обо мне и Джее. Наверное, смирилась с тем, что я давно мертв. Скорбела ли она обо мне? Скорбел ли обо мне хоть кто-нибудь?
Я так часто умираю, что становится скучно. Часы идут, и я знаю, что мятежники не будут сидеть здесь вечно. Их жизнь – всегда в дороге, в поисках, в движении, а я лишь медленно ползу следом, как собачонка на поводке. Я не знаю, что за поводок тянет меня к ней, к этой безумной светловолосой девушке со шрамом на пол-лица, но я не могу больше оставаться в тени. Когда Кассандра наконец остается одна, я открываю дверь и выхожу в свет.
Он ослепляет меня, и Кэсси смотрит мне в глаза так, будто тоже ослепла, а я – лишь плод ее больного подсознания. Мне хочется рассмеяться, но ни одна мускула так и не может дрогнуть на моем лице. Оно как камень. Чертов пуленепробиваемый кусок породы.
– Я долго искал ваш лагерь, – говорю так, будто действительно верю в это.
– И поэтому ты сидел в сарае, следя за мной?
Не узнаю ее тихий голос. Раньше я и подумать не мог, что Кассандра может быть такой робкой и хрупкой, но она шокирована до глубины души. Наверное, просто раньше мертвецы не возвращались к ней с того света.
Она поднимает руку, и заправляет прядь светлых волос за ухо, отворачивается, так же удивленно глядя себе под ноги, и не знает, что сказать. Но совершенно внезапно ее лицо меняется. Ее тонкие брови сдвигаются к переносице, она дышит часто-часто и внезапно становится разъяренной, дикой и неуправляемой. Она почти что набрасывается на меня с кулаками и разрезает воздух ударами прямо перед моим лицом. Я отклоняюсь, перехватываю ее руки и пытаюсь удержать их.
– Это ты! – кричит Кассандра. – Ты оставил его там, ты оставил Джея умирать!
– Я не оставлял его, – рычу я, но не могу перекричать разъяренную девушку.
– Ты... ты... как ты мог? Я верила тебе, а ты спас лишь свою задницу! Как ты вообще посмел приходить сюда?!
Я понимаю: Кассандра – бомба замедленного действия. Теперь я уже не представляю ту робкую девушку, что смотрела на меня большими удивленными глазами несколько минут назад. На секунду мне даже показалось, что она была рада меня видеть.
Наивный.
Кэсси шумно выдыхает и опускает руки. Она тяжело дышит, надрывно... а потом перестает дышать вовсе. Она хватается руками за горло и падает на землю, хватая ртом воздух.
– Кэсси!.. – кричу я, но она не слышит.
– Астма...
– Дыши, Кэс... – поворачиваю ее голову в свою сторону. – Смотри на меня. Дыши.
Она пытается, и из ее горла вырываются надрывные хрипы.
– Дыши вместе со мной. Вот так.
– Ты... – хрипит она, – Джей умер из-за тебя... уходи...
– Я уйду, Кэс. Только дыши, ладно?
Она начинает кашлять, и я пячусь.
– Я ухожу, – тихо говорю я, разворачиваюсь и выполняю свое обещание. – Только дыши.
Не могу унять сильную дрожь, что бьет меня по коленям.
***
Коротаю часы в одном из брошенных домов города. У меня осталось не слишком много еды и уже нет смысла двигаться дальше. Как долго я смогу прожить без пищи?
Не хочу об этом думать, потому что знаю: когда тело дойдет до истощения, проснется Штамм и превратит меня в зверя. Для него не существует морали, он сделает что угодно для того, чтобы заставить меня жить. И от этого меня бьет дрожь.
Я должен сделать хоть что-нибудь. Я должен поговорить с ней.
В Уорм-Спрингс ночь. Я бреду по совершенно тихой улице, и лишь в лагере мятежников горят огни. Мне бы держаться от них подальше, но я не могу. Я хочу увидеть ее еще хоть раз, может, она согласится услышать мою историю.
Я сидел в засаде много дней, поэтому знаю, где находится ее комната и как подобраться к ее окну. Подбрасываю маленький камушек, и он едва слышно звенит о стекло. В тишине у меня слишком громко колотится сердце. Я подбрасываю второй и третий, но никто не появляется.
Я сижу так час и ухожу снова. Ночь скрывает в себе мою тень и впитывает любой шорох. Так я не сразу замечаю, что Кассандра идет за мной.
***
Я не знаю, что сказать, поэтому мы тупо смотрим друг на друга, стоя посреди дороги, и внезапно я начинаю слышать ее прерывистое дыхание, которое перерастает во всхлипы. Кассандра начинает рыдать, а я прирастаю к земле, пускаю корни, становлюсь статуей с выгравированной на лице маской ужаса и непонимания.
Мы стоим посреди дороги, и девушка в темной одежде и со светлыми волосами падает ниц, закрывая лицо руками, и рыдает навзрыд. Она кричит что-то, но я не могу разобрать слов, я даже не могу сказать что-либо, мысли улетучиваются, мне хочется броситься к ней, поднять, успокоить, но я стою на месте и не говорю ни слова. Я статуя. Я муха. Я не умею обращаться с болью других людей.
Только причиняю боль.
– Кэсси, – шепчу в темноту. Тихо, будто боюсь, что нас заметят, но безрассудно: ведь нас бы уже заметили, если бы это было кому-то нужно.
– Я видела его, Ник, – Кассандра поднимает голову, и ее лицо искажается, растягивается в маске ужаса. – Я видела его, когда мы ворвались на их базу. Он лежал на каталке для трупов с закрытыми глазами, его кожа... она...
Она не может договорить. Заваливается назад, закрывая лицо руками и совершенно внезапно для себя, я оказываюсь перед ней и тяну на себя. Помогаю Кэсси подняться, но ноги ее не держат.
– Ник, я видела много мертвых людей, но я никогда не смогу забыть то, что они сделали с Джеем. Это чудовищно. Они безнаказанно мучают людей... штамм – это настоящий дьявол!..
– Да, он дьявол, Кэсси, – сухо говорю я.
– Почему ты жив, а он мертв, черт возьми! – вскрикивает она и вырывается из моей хватки. – Он заслужил жизнь, а не ты! Он, а не ты!
Она разворачивается, пытается убежать, но снова падает. Поднимается, прихрамывает на одну ногу, проходя несколько метров, и вновь валится на колени. Я молча наблюдаю за ней, и в воздухе между нами летает электричество, заряженное злобой и отчаянием. Мы не можем ничего сделать, и нам обоим больно.
Кассандра идет обратно к лагерю, больше ничего не говоря, и я иду за ней.
Как только мы подходим к дому, где в окнах уже выключен свет, она успокаивается и останавливает меня жестом.
– Они хотят бежать, – шепчет Кэсси. – Мы не смогли разрушить Уитманн, у нас слишком мало людей, многие погибли. Эгл не хочет рисковать.
Она озирается по сторонам тяжело дыша.
– Я не могу оставаться здесь. Ты должен помочь мне.
– Ты ненавидишь меня.
– А кто меня спрашивает? – Кассандра приподнимает брови и тихо смеется. – Я отомщу им за Джея, ты это понимаешь? Я разнесу их убежище, отправлю эту чертову базу к праотцам, поверь мне на слово. Если мятежники не хотят мне помочь в этом, то я не с ними.
– Ты хочешь сделать это одна?
Она снова смеется, глядя на меня искоса.
– Нет, Ник, я хочу сделать это вместе с тобой.
***
Я жду ее под окном ее комнаты, пока Кэсси возвращается за вещами. Я пытаюсь скрыть то, как быстро колотится мое сердце в темноте, и то, как широко я улыбаюсь. Я скучал по ней. Чертовски скучал по этой сумасшедшей, что тащит меня на верную смерть.
Я чувствовал, что что-то случится и все это время ждал не зря.
И жду ее сейчас.
Кэсси нет слишком долго, и я крадусь вдоль дома, когда в нем начинает загораться свет. Слышу какой-то шум и вжимаюсь в стену. Делаю несколько шагов назад, ветка хрустит под моими ногами, и в следующую секунду кто-то сжимает мое горло и волочет ко входу в дом.
Я не могу кричать, воздуха не хватает, пытаюсь вырваться, но хватка мятежника стальная.
Меня толкают в освещенную комнату, и несколько человек смотрят в мою сторону, пока из дверей не появляется Эгл. Я точно знаю, что это он по выбритым вискам, многочисленным татуировкам и шрамам. Он смотрит на меня взглядом хищника, и я замираю.
Я знаю его.
Я помню эти глаза, помнил всегда.
– Коннор?.. – блею я, как загнанная в угол овечка, и снова становлюсь маленьким мальчиком, которого избивает группа детей постарше.
– Вот и встретились, кролик Роджерс.
Мое сознание отключается. Опускается занавес на внутренней стороне моих век, и я больше ничего не слышу и не чувствую. Перед глазами зацикливается картинка, на которой малец одиннадцати лет, в три раза больше меня по габаритам заносит руку для удара и подается вперед. Снова и снова я вскрикиваю на этом моменте, и горло жжет от нехватки воздуха. Я пытаюсь вдохнуть, легкие сокращаются, но тщетно: внутри лишь вакуум.
Маленький кролик Роджерс...
Я муха. Меня прихлопнули свернутой в рулон газетой.
Открываю глаза и пячусь. Он почти не изменился, разве что некогда огромное тело приняло очертания накаченных мышц. По ним разбегаются витиеватые татуировки в форме уродливых лиц, кажется, такие делали в средние века, чтобы устрашать врагов. Это работает и сейчас.
Он молча смотрит на меня, уже даже не усмехаясь. Поднимает руку, проводя ладонью по выбритой части головы, и сухо бросает:
– Взять его.
Прежде, чем ко мне подскакивают мятежники, мир взрывается. Кассандра с воплем налетает на Эгла, оглушает и обездвиживает его, стреляет в пустую стену и бросается ко мне, отпугивая мятежников заряженным пистолетом.
– Кэсси... – тихо говорит кто-то из них, но она разъярена и больше никого не узнает из своих бывших соратников.
– Мы уходим, – выплевывает она и отпихивает одного из мятежников от выхода, таща меня за собой. Я не сопротивляюсь, но кружится голова и все вокруг меня плывет, растягиваясь и сужаясь странными кругами.
– Что ты делаешь? – выдавливаю я из себя, когда мы уходим достаточно далеко от лагеря мятежников.
Она молчит. Потом бросает на землю пистолет, падает на колени и кричит, колотя землю руками. Ее крик застревает и в моем горле, просится наружу, но я лишь протягиваю руки за Кассандрой и пытаюсь ее поднять. Она уже слишком устала, чтобы сопротивляться и безвольно повисает на моих руках. Я тяну ее в сторону дома, где жил несколько дней. Совсем рядом спрятан автомобиль. Мы уедем отсюда, и я наконец-то буду бежать не один.
***
У меня осталось не так много еды, но я с едва скрываемой улыбкой наблюдаю за тем, как быстро Кэсси уплетает банку консервированных груш. Она осунулась с нашей последней встречи, ее и без того очень светлая кожа стала почти прозрачной и тонкой, обтянула кости, создав неимоверную худобу и истощенность. Наверное, я выгляжу так же, но мне сложно судить.
А смотреть, как к Кэсси возвращается ее лицо, очень приятно.
– И какой у тебя план? – спрашиваю я, когда с трапезой покончено.
– У меня нет плана, Роджерс.
Кассандра усмехается и откидывается на спинку стула. Она хмыкает еще раз и начинает смеяться, запрокидывает голову назад, хохочет прямо в потолок. Сначала я смотрю на нее недоуменно, а потом присоединяюсь. Мы смеемся вместе, как два безумца, чокнутых, проклятых. Мы – изгои для каждого в этом мире, мы бежим отовсюду без определенного пункта назначения. Мы предатели и враги друг другу, но смеемся вместе, потому что нас ненавидит мир.
– Нам не разнести чертову армию вдвоем, – восклицает Кэсси и смотрит на меня. Ее глаза сияют блеском, и улыбка все еще не сходит с лица. – Я даже не знаю, как к ней подобраться, черт побери!
– Я знаю того, кто знает.
– Он нам поможет?
– Не думаю.
Мы снова смеемся.
– Тебе нужно выспаться. Отправимся завтра утром.
– Куда отправимся?
– На Аляску.