23 глава
Все мои одноклассники уже покинули класс, а я подошла к учительнице, которая попросила меня остаться. Меня тогда, кажется, бил озноб, но я всё равно ходила в школу, потому что всё что угодно было лучше, чем оставаться дома с пьяной то плачущей, то просящей прощения матерью.
-Саша, у тебя всё в порядке? – я киваю, уставившись на доску позади учительницы, где нарисованы всякие цветочки и сердечки. – Точно? Может быть, дома что-то случилось?
-Нет, - я посильнее обнимаю себя за локти, снова начинает колотить от холода.
-Я могу поговорить с твоей мамой? – ну зачем, зачем, вы лезете в это.
Несмотря ни на что я продолжала учиться и довольно хорошо, так что нельзя было жаловаться на мою успеваемость, а на поведение и подавно: я всё время сидела за своей партой от звонка до звонка. Я тогда думала, что если кто и обратит внимание на моё унылое настроение, то всё будут списывать на смерть отца, но Анна Алексеевна была настроена решительно. Она, скорее всего, хотела посоветовать моей матери отвести меня к психологу, но ей в то время он бы и самой не помешал.
-Она болеет, - я почти не соврала. Честно говоря, я никогда вслух не произносила слов «зависимость» или «алкоголизм», я всегда говорила, что это болезнь.
-Тогда, могу ли я прийти к вам? Навестить твою маму? – эти слова как ток бьют меня, так что меня даже передергивает.
-Н..Нет, у неё грипп..., очень заразный.
-Хорошо, пусть поправляется, можешь идти, - она улыбается мне, и я, уже думая, что меня пронесло, выхожу из кабинета.
Когда на следующий день раздается звонок, я настороженно подхожу к двери, смотрю в глазок, замирая. От непрекращающегося, режущего слух звонка встаёт мама. Она всё ещё чертовски пьяная, спрашивает меня, кто пришёл. Я молчу, она переспрашивает, и уже начинает тянуться, чтобы открыть дверь, когда я резко дёргаю её за руку.
-Не надо,- шепчу я, уже готовая расплакаться.
-Да кто там, чёрт тебя дери?
-Мам, не надо. Там моя учительница, если она тебя увидит такой..., - я осекаюсь, как только понимаю, что говорю.
На самом деле, каждый ведёт себя в состоянии опьянения по-разному, так вот моя мама сначала становилась менее грустной, чем бывала в обычной жизни после смерти отца. Часто она приходила ко мне и начинала рассуждать о том, как они прекрасно жили, и что теперь (конечно, пьёт она последний день) всё будет у нас с ней как раньше. Вся трагичность события и потери утрачивали краски, и она как будто бы примирялась с нашей новой жизнью без отца. Позже я начала интересоваться стадиями алкогольного опьянения, и это и была та самая первая стадия.
Вдоволь наговорившись, мама выходила из моей комнаты, и на некоторое время наступало затишье. Но я знала, что это не конец. Потом наступало какое-то мутное состояние агрессии, смешанное с самокопанием и придирчивостью ко всему. Часто мама ходила по дому и выкрикивала какие-то фразы из своего внутреннего монолога в роде: «Почему ты меня оставил? Ты меня вообще любил? за что мне всё это? Чем я это заслужила? » И всё в подобном роде. Бывало, летали тарелки, или мама приходила ко мне. Снова. Спрашивала: люблю ли я её, и за что я её люблю, и всякий подобный пьяный бред, который меня ужасно раздражал и одновременно пугал.
Выйдя из состояния агрессии, мама просто бродила по дому и что-то бормотала себе под нос. Пыталась выполнять какие-то повседневные действия типа приготовить поесть или помыть полы или посуду, но это выглядело нелепо, потому что всё вылилось у неё из рук. Как-то она собиралась помыть полы и случайно споткнулась о ведро с водой и разлила его, а потом ещё и поскользнулась на мыльном растворе и потеряла сознание. Я очень испугалась, когда пришла со школы, перетащила её на диван и, не зная, что делать, просто ждала, пока она очнётся, проверяя время от времени пульс. К счастью, обошлось без сотрясений и переломов.
Обычно хуже состояния среднего опьянения, то есть предыдущей стадии мама нечасто напивалась. По крайней мере, пока я жила с ней. Но, бывало пару раз, она просто вырубалась или травилась алкоголем. На самом деле, я сейчас даже и не представляю, как она тогда осталась жива, ведь трудно сохранять хоть какое-то подобие здоровья, когда ты даже не ешь, а она практически ничего не ела. Однажды она вырубилась на двадцать часов. А как-то раз отравилась так, что каждый раз, когда она была в сознании, её тошнило. То есть она вставала, ходила, потом её рвало, и она отключалась. И так целый день. Я только и успевала, что убирать. Я была слишком маленькой и наивной, чтобы додуматься звонить в больницу, так что просто ждала, когда это пройдёт само собой.
Так что, когда позвонили в дверь, мама, только что совершившая набег на кухню, где разбила пару чашек из сервиза, подаренного мне бабушкой на десятилетие (хотя зачем десятилетнему ребёнку сервиз?), сидела в своей комнате, время от времени вопрошая у вселенной: « Почему я?» А я делала уроки, воткнув в уши старые, искалеченные временем наушники. К слову, без музыки, да и откуда мне было её взять? На телефоне не было интернета, так что я просто пыталась отгородиться от шума.
В общем, мама была в том самом состоянии, готовая доказывать свою правоту и убеждать всех в несправедливости судьбы и в том, что она хорошая мать. А я была на грани истерики, потому что понимала, что если моя учительница узнает, как я живу, мать лишат родительских прав.
-Ты что, меня стыдишься? Я твоя мама, - говорил мне человек, внешне очень напоминавший мне маму, но всё-таки этот человек уже не был ей. Но всё, что мне оставалось, просто отойти с её пути, потому что препятствовать было бессмысленно. Я понимала, что сюда всё равно продолжат ходить и, в конце концов, мама откроет.
-здравствуйте,- сказала мама, пытаясь держать себя достойно, хотя это выглядело смешно: она была одета в какие-то лохмотья, я даже не уверенна, её ли этот старческий халат, или она его где подобрала, а на голове у неё был растрёпанный пучок трёхдневной давности. Анна Алексеевна отшатнулась от стойкого запаха перегара, который буквально выпал на неё, настолько ему было тесно в этой никогда не проветриваемой квартире.
-Добрый вечер, - Анна Алексеевна строго осмотрела мою мать и вошла.
Мама пригласила учительницу пройти на кухню. Мне было страшно представить, как это красивая, молодая, серьезная женщина будет сидеть за нашим полуразвалившимся столом и говорить с моей всё ещё не протрезвевшей матерью.
Я сидела за стенкой, в соседней комнате и пыталась разобрать диалог, но услышала только конец: «Всё у нас нормально! Никакие психологи нам не нужны! Я что, по-вашему сумасшедшая! У нас с дочерью всё хорошо! Ни вы, ни ваша чёртова помощь нам не нужны! Катитесь к чёртовой матери!»
Мама, к счастью, даже не вышла с кухни проводить гостью, иначе мне бы не удалось поговорить с Анной Алексеевной.
Я думала, она будет зла, уйдёт, хлопнув дверью, и даже не послушает меня, но она только грустно улыбнулась мне. На минуту я даже подумала: « Что такая прекрасная женщина делает в таком захолустье как наш город? Ей бы покорять столицу, а не уговаривать пьяных отчаявшихся женщин обратиться к психологу».
-Анна Алексеевна, - мой голос подрагивал, когда я обратилась к ней, - Что теперь будет?
-Ох, Саша, я даже и не знаю, что делать. Твоей маме нужна помощь...
-Анна Алексеевна, помогите ей, пожалуйста, - проговорила я навзрыд, моё сердце разрывалось от одного взгляда на мать, и я ничем не могла ей помочь. – Меня заберут в дет. дом, я не хочу в дет. дом, я не хочу, чтобы меня забирали от мамы. Я люблю её, она ведь моя мама, - я буквально проскулила последние слова.
«Ей просто нужна помощь, нужна помощь», - ревела я на плече у Анны Алексеевны в холодном подъезде, хотя у нас, на самом деле, никогда не было близких отношений.
-Ну, всё, всё, - она гладила меня по голове, - ей обязательно помогут, и никто тебя у мамы не отнимет, всё будет хорошо.
***
Я поворачиваю ключ в замочной скважине в надежде, что квартира пуста, но дверь закрыта только на один поворот ключа, и я понимаю, что Кирилл и Алёна дома.
Как только я переступаю порог, меня встречает Кирилл, и судя по его лицу, он уже знает, что все мои вещи лежат нетронутыми.
-Я рад, что ты решила остаться, - я только улыбаюсь. Я не решила остаться. Я не собираюсь так просто проигрывать.
Алёна здоровается со мной, выкрикивая приветствие из другой комнаты, говоря, что она борется с коробками и чемоданами, полными вещей.
Кирилл обнимает меня за плечи, и я чувствую через тонкую ткань тепло его ладони. На секунду я задумываюсь, а стоит ли мне съезжать, лишая себя хотя бы какого-нибудь контакта с ним. Но лишь до того момента, пока не замечаю, как Алёна кивает Кириллу, когда мы проходим мимо, а он виновато улыбается, как бы говоря:«Ох, уж эти младшие капризные сёстры».
-Я рад, что ты решила остаться, - повторяет Кирилл, не зная, что ещё сказать.
-Я не решила остаться, Кир. Я просто не успела съехать, - я покусываю кончик языка в сладком предвкушении, когда его ухмылка сползает с лица.
-Окей, и куда ты пойдёшь? – он уверен, что я вру, что буду слоняться по подругам. И я буквально готова взорваться от нетерпения причинить ему ту же боль, что и он мне, когда привёл Алёну.
-Саша предложил мне снимать квартиру пополам, - я пожимаю плечами, как будто это ничего и не значит, внутренне подавляя улыбку.
-В смысле? Какой Саша?
-Ну, твой басист, Саша Фирсов, - я говорю с интонацией в роде: ты проиграл.
-Ммм, класс, - произносит Кирилл с нескрываемым раздражением. От бешенства у него жилки ходят под кожей.
-А как же твой парень? – как бы невзначай вспоминает Кирилл, который отчаянно искал к чему бы придраться всё это время, которое мы молчали.
-У меня его нет, мы расстались, уже давно расстались, - я немного привираю, но ведь всё на благо.
-Понятно,- он разворачивается, чтобы уйти, но останавливается, - жалко, что ты всё-таки решила съехать.
А мне жалко, что ты такой дурак, что не заметил, что я влюблена в тебя. А ещё мне жаль, что ты, на самом деле, не разделяешь моих чувств. Но больше всего я жалею о том, что действительно позволила себе променять нашу дружбу на эту чёртову влюблённость.
_______________________________________________________________________
Как вам обложка, ребятки?
Люблю вас)