Part 57
Начались гонки.
Я ждала Глеба, затаив дыхание, и во мне боролись злость и страх. Не знаю, откуда взялось это нехорошее предчувствие, но мне казалось, будто что-то произойдет. Что-то очень плохое.
Я боялась, что Глеб может разбиться на этих своих дурацких гонках, и мне даже дышать было тяжело от страха, который захлестнул меня, точно морская волна. Я даже ноги перестала чувствовать, и мне казалось, что я парю в воздухе. А еще я не понимала, что происходит. Почему Тимофей тоже участвует в гонках, да еще и борется с Глебом. Он ведь неспроста потащил меня сюда. Хотел, чтобы я приехала? Но зачем? И Аня?.. Аня тоже в этом замешана?
Она искренне нравилась мне, и я не хотела этого.
Аня стояла рядом со мной, не просто спокойная, а какая-то отстраненная. Она держала руки перед собой, ухватившись пальцами за сгиб локтя. И, кусая губы, смотрела на трассу. Волнуется из-за брата? Или чувствует себя некомфортно в орущей толпе, в которой много нетрезвых парней и девчонок. Но, кажется, многие тут не только алкоголь принимают... Отвратительное место.
— Что такое? — спросила Аня, поймав мой изучающий взгляд.
— Зачем твой брат привез нас сюда? — Приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга.
— Не знаю! А это был твой парень, да?
— Да, — кивнула я. И вдруг подумала — раньше мы никогда не ссорились. А вдруг теперь... Перестанем общаться?
Эта мысль заставила меня похолодеть. Да, он накосячил. Да и я не должна была приезжать на гонки вместе с братом Ани. Но я не хочу расставаться с ним. Я не смогу. Просто не смогу вновь остаться одна.
Я хотела задать Ане еще один вопрос, но поняла, что она пропала. Просто убежала куда-то, оставив меня одну. Я стояла в громкой толпе и сжимала руками предплечья. И в голове была лишь одна мысль — хоть бы с Глебом все было хорошо.
На мое плечо вдруг опустилась чье-то рука, и я от неожиданности чуть не вмазала локтем по лицу смутно знакомой девушки с сигаретой в зубах. Та самая блондинка с розовыми прядями, которая как-то предлагала мне закурить.
— Привет, — развязно улыбнулась она. — За своего болеешь?
Вместо ответа я кивнула. Эта девушка мне не очень нравилась.
— А я тут с пацанами нашими тусуюсь. Тоже за Дождя болею! Мы на него бабки поставили! Уверены, что придет первым. Слушай, — блондинка вдруг наклонилась ко мне, и я, почувствовав запах алкоголя, едва не поморщилась. — А ты чего с его бывшей общаешься, что ли? Офигеть, какая у тебя выдержка! Я бывших своих парней ненавижу просто! Такие тварины...
— В смысле? — приподняла я бровь.
— Ну я же видела ее тут, его бывшую, — хохотнула блондинка. — Сестра того мажорика, который с Дождем гоняет. Они когда-то с ним встречались.
Я нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.
— А ты че, не знала? — продолжила веселиться блондинка. — Они за ручку ходили, все такое. Я тогда тоже по нему сохла, по малолетке. А Глеб эту Анюту выбрал. Ладно, я к своим. Подваливайте к нам с Дождем, обмоем победу!
Блондинка ушла, а я осталась стоять в растерянности.
Итак, Аня — бывшая девушка Дождя. Наверное, его та самая первая любовь.
Ревность сжала меня за горло, и я почувствовала нехватку воздуха. В голове сам собой всплыл наш разговор:
«Какой она была, Дождик?»
«Красивой».
«Подробнее!»
«Золотые кудряшки, светлоглазая, худенькая. Очень милая. Творческая. Писала стихи, танцевала, пела. Я называл ее ангелом».
Вот, значит, как. Аня — его ангел.
И она — дочь Леши. Получается, и Тимофей — его сын. Как все интересно складывается.
Если Аня — дочь Леши, значит, в тот день, когда мы встретились, она шла к нам домой?
«Кажется, его Тимофей — трудный ребенок. Вечно тусовки, девочки, алкоголь, а тут еще и гонки какие-то», — всплыли в голове слова мамы, когда она говорила о сыне Леши. Все сходится.
Получается, Тимофей знал, что я встречаюсь с бывшим парнем его сестры. Рассказал ли он об этом Аня? Зачем она позвала меня гулять? Почему Тимофей потащил меня на гонки?
Чтобы рассорить с Глебом ради сестры? Но Тимофей ненавидит Глеба, разве он захочет, чтобы его сестра встречалась с ним?
Очевидно, нет.
Что он хотел сделать? Вывести Глеба из себя, чтобы тот проиграл из-за эмоций?
Черт, да что вообще происходит?!
Мне оставалось лишь ждать Глеба.
Когда его машина стремительно появился на финишной прямой, я с облегчением вздохнула. Все хорошо. Глеб в порядке. И он победил.
Толпа кричала, приветствовала победителя, а мне хотелось подойти к нему, обнять и тут же ударить. Какой же он все-таки идиот! Слов нет! Подвергать свою жизнь опасности из-за денег... Это ужасно, просто ужасно!
Однако, когда я смогла пробиться сквозь восторженную толпу к Глебу, стоявшему рядом со своей тачкой, то увидела интересную картину. Его обнимала... Аня. Она прижималась к нему всем телом и выглядела так, будто бы он был ее парнем. Ее, а не моим.
А его рука лежала на ее плече.
Глеб заметил меня в толпе, и нашли взгляды встретились. В его глазах читалась эйфория от победы, а еще, кажется, растерянность. В моих — вспыхнувшая, как падающая звезда, злость.
И какого это, спрашивается, черта, Аня обнимает его, пряча лицо на его груди, будто он ее рыцарь?
Они ведь расстались, расстались!
На моем лице появилось презрение. И, круто развернувшись, я пошла прочь. Как же я была зла! Все сложилось воедино — гнев из-за обмана, страх, что с Глебом может что-то случиться, ревность, от которой тряслись пальцы.
Я чувствовала себя идиоткой, которую все обманули.
Тимофей, Аня, даже Глеб. Глеб, которому я доверяла, как себе!
Мне хотелось убежать подальше и побыть в тишине, в стороне от этих громких звуков, визга шин, криков людей, несмолкаемой музыки. В голове все перемешалось. Я должна была побыть одна, остыть.
Глеб догнал меня и схватил за локоть, заставив развернуться. Он стоял передо мной и почему-то тяжело дышал — то ли от бега, то ли от волнения, то ли от адреналина, который все еще бурлил в его крови. Кожаную куртку он снял, и был в одной черной футболке, которая прилипла к телу.
— Куда пошла? — спросил кудрявый, не сводя с меня глаз.
— А я должна тебя спрашивать? — выкрикнула я.
— Здесь — должна! — рявкнул он.
Я попыталась вырваться, но не получилось. Парень крепко держал меня, не причиняя при этом боли.
— Даяна, остынь. Ты все неправильно поняла.
— Вы обнимались, — сказала я, и ревность снова сдавила горло.
— Не мы. А она. Она меня обнимала. Я не знаю, зачем она это сделала. Наверное, хотела поздравить.
Я гневно сощурилась.
— Ты забыл сказать, что Аня — твоя бывшая.
— Что, она сама рассказала? — склонил голову на бок Глеб. — Или Воок. То есть, как ты его называешь? Тимофей?
Его имя он произнес с максимальным отвращением.
— Почему ты вообще с ним, Даяна? Ты так и не сказала. Но наехала на меня за то, что меня обняла другая.
— Я наехала на тебя за то, что ты меня обманул! — выкрикнула я и снова попыталась вырваться. — Как ты мог? Ты же обещал...
— Я ничего тебе не обещал, — хрипло ответил Глеб. — Ты опять себе все придумала.
— Вот, значит, как? Отпусти меня. Немедленно меня отпусти. Ты не слышишь? — прошипела я, перестав контролировать эмоции.
Глеб медленно разжал пальцы, и я, развернувшись, пошла в обратную сторону. А те, кто пришел поглазеть на гонки, уже вовсю болели за других ребят — они были уже не на машинах, а на байках.
— И куда ты собралась? — спросил Глеб холодным голосом.
— Домой, — ответила я, потерявшись в своих эмоциях, как в диком лесу. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и нормально поговорить.
— Я тебя увезу.
— Нет.
— Даяна!
— Не трогай меня сейчас.
— Я сам ее увезу, — вдруг раздался голос Тимофея рядом с нами. — Со мной приехала, со мной и уедет.
С ним я тоже никуда не хотела ехать. Но даже сказать этого не успела, как Глеб подошел к нему вплотную — так, что их лбы едва ли не касались. Волк замер от неожиданности, даже шаг назад делать не стал. А Глеб положил руку ему на затылок. И это был вовсе не романтический жест, а агрессивный.
— Слушай внимательно, — медленно и тихо сказал Дождь чужим голосом, от которого мороз побежал по коже. — Тачка, которая подрезала меня на трассе, — твоя. Мне плевать, где ты учишься, и кто твои родители. И свои понты себе в пасть запихай. Теперь будешь ходить и оглядываться по сторонам. Я такие вещи не прощаю.
— Руку убрал, — процедил сквозь зубы Волк.
— Поиграть со мной решил, мажорик? Поиграем, — с нехорошей волчьей улыбочкой пообещал Дождь. — Я тебя запомнил.
— Думаешь, я в штаны наложу от страха? Что меня запомнил какой-то отброс?
— А ты все больше похож на папочку, — вдруг сказал Глеб, и Волк, кажется, побледнел.
— На папочку? Не пори чушь! — выкрикнул он, потеряв самообладание.
— Такое же дешевое дерьмо, — ухмыльнулся Глеб и отпустил его.
— Идем, Даяна, — сказал мне Волк. — Тебе не стоит общаться с ним. Моя сестра общалась. И он ее поломал, мою Аньку. До сих пор не может прийти в себя. Не знала, что они встречались? Так знай.
Глаза Глеба потемнели от ярости. И я поняла, что он вот-вот он снова может напасть на тимофея. Мне стало страшно за него. Боже, ну почему он такой сложный!? Со своим вспыльчивым характером когда-нибудь вляпается по-настоящему!
— Что ты сказал? Поломал? — хрипло спросил Глеб. Его плечи напряглись.
— Анька до сих пор мучается из-за тебя! — выкрикнул Волк.
— Хватит его провоцировать, — сказала я, встав между ними, к Глебу спиной, будто защищая его. — Если будешь продолжать, он на тебя кинется.
— А он что, пес, чтобы на людей кидаться? — вскинул брови Волк.
— Уходи, Тимофей, — попросила я. — Просто уходи, оставь его в покое.
— Я предлагаю тебе пойти со мной. Зачем он тебе? Это даже не смешно, Даяна.
— Если Глеб на тебя кинется, я его не удержу, — честно предупредила я парня.
Вовка смерил меня презрительным взглядом, круто развернулся и ушел. А мы с Глебом остались вместе. Он так и стоял позади меня, большой, сильный и злой. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.
Да, я тоже была зла, но смогла взять себя в руки.
— Хватит вести себя, как бандит, Глебом, — негромко сказала я, глядя на ярко сияющий прожектор. — Ты же не такой.
— Такой, — ответил он. — Не идеализируй меня. Я с самого начала говорил, что тот еще придурок. А ты не верила.
— Теперь верю, счастлив? — спросила я, снова чувствуя глухое раздражение.
Наверное, мы бы снова начали ругаться, однако произошло то, чего ни я, ни Глеб не ожидали. К месту проведения гонок стали подъезжать машины с мигалками. Я издалека увидела их синеватые отсветы.
— Менты! — заорал кто-то, и веселье моментально прекратилось. Народ бросился врассыпную. Кто-то запрыгивал в тачки, кто-то убегал прямо в поле. Те, кто еще недавно смеялся и танцевал под задорную музыку, кричали. Началась паника, и я тотчас словила ее волну. Если сейчас нас поймает полиция, это конец!
Я растерялась, а Глеб, в отличие от меня, напротив, подобрался. Действовал решительно и быстро. Он крепко схватил меня за руку и выкрикнул:
— Я увезу тебя! Не отпускай мою руку!
Изо всех сил мы помчались к его спорткару. Глеб был быстрым, и я старалась не отставать, понимая, что это наш единственный шанс спастись от полиции. Дыхание не хватало, и в боку закололо, но до его машины мы добрались удивительно быстро.
— Садись, быстрее! — скомандовал он, запрыгнув в своего зверя. И я тотчас оказалась на соседнем сиденье, намертво вцепившись в него.
— Мы точно сможем уехать? — испуганно спросила я, видя, как из полицейских машин выскакивают мужчины в форме и ловят тех, кто рядом. Я видела, как двое держат Волка, и тот отчаянно вырывается.
— Точно, не бойся!
Глеб газанул, мотор взревел, и мы помчались по дороге. Однако в это время откуда-то появилась еще одна полицейская машина — она перекрыла дорогу, и тогда Глеб резво съехал в поле. Объехал машину и помчался к основной трассе. На нем не было куртки — он куда-то дел ее. Только футболка. И, должно быть, ему было холодно, так как ехал с открытым окном.
Зажмурив глаза, я крепко держалась за сиденье, вжимаясь в него, и надеясь, что нас пронесет. Что мы сможем спокойно сбежать. Что этот кошмар закончится. Однако, когда услышала звуки сирены позади, испугалась так, что на мгновение забыла, как дышать.
За нами была погоня. Полицейская машина не отставала — через громкоговоритель нам приказывали немедленно остановиться. Но Глеб и не думал этого делать. Просто гнал вперед.
— Немедленно прекратите движение! — раздавалось вслед нам. — Повторяю, прекратите движение! Остановите машину!
Глеб даже и не думал делать это. Он увеличивал скорость и все же смог оторваться от полицейской машины. В конце концов, она безнадежно отстала.
Плохо помню, как мы въехали в город, как добрались по ярко освещенным улицам до нашего двора. Помню только звуки сирены и синие отблески мигалок всюду. И страх тоже помню.