Глава 33. Гниль
Ночь. Все разошлись. Квартира прибрана — кровь вытерли, вещи разложены, гости исчезли. Только Лиза осталась.
Она спала у него в комнате, прямо на кровати, в его футболке. А он сидел на полу в коридоре, спиной к стене, в руках — пустой стакан. В груди — ад. В голове — только слова Кирилла.
"Ты знаешь, как он про тебя говорил?" "Как смотрел, как трогал?"
Он вспомнил.
— Ну и чё, я бы дёрнул, если бы она сама не ломалась.
— Лизка? Да она же сама вечно трётся, ей только повод дай.
— На спор возьму, глядишь, и на колени сядет.
Он тогда даже не думал, что говорит. Просто гнал на публику, как все. Хохотал, шутил, держал лицо. Ему это казалось нормальным.
А теперь — нет.
Теперь он видел, как она спит у него на подушке, как у неё дрожат ресницы, как она вцепилась в его одеяло, будто боится провалиться в пустоту. И понимал: он был хуже Кирилла. Потому что Кирилл никогда не был для неё близким. А он — был.
И тогда, и сейчас.
Он встал. Зашёл в комнату.
Лиза проснулась почти сразу. Повернула голову. Улыбнулась уголком губ:
— Ты чего не спишь?
Он смотрел на неё. Молча. Долго.
— Я... я не должен был так, — выдавил он наконец. — Тогда. Раньше. Всё, что я говорил. Делал. Я не имел права.
Она приподнялась на локтях. Взгляд стал внимательнее.
— Что именно?
Он сел рядом. Руки на коленях. Кулаки сжаты.
— Я не думал, что ты — человек. Я думал... ты вещь. Красивая, дерзкая, удобная. И хотел тебя просто потому, что ты не давалась.
— Егор...
— Я был как Кирилл. Даже хуже. Потому что ты мне доверяла, хоть немного. А я смеялся, делал ставки, лапал тебя, когда хотел. Считал, что имею право. Что это игра. А ты — просто фишка.
Тишина.
Лиза смотрит. Молчит. Потом шепчет:
— Я знала. Почти всё. Слышала. Читала. Видела. Но всё равно приходила.
Он резко оборачивается:
— Зачем?
— Потому что в тебе было то, чего не было в остальных. Ты хоть и гниль — но не до конца. У тебя всё время в глазах жгло что-то. И я не знала, что это. Но теперь — знаю.
Он не выдерживает. Хватает её за запястье, как будто ищет доказательства, что она настоящая.
— Лиз... Я не умею иначе. Я не умею быть мягким, не умею быть чистым. Но я не хочу больше делать тебе больно. Ни словом. Ни взглядом. Ни жестом.
— Тогда не ври, — тихо говорит она. — Ни себе, ни мне.
Он закрывает глаза. Медленно. Словно на миг исчезает.
— Я тебя сломаю. Я знаю это.
— Может, — шепчет она. — Но и ты треснешь. Если ещё раз увидишь, что меня кто-то трогает.
Он усмехается. Глухо, будто сквозь зубы.
— Уже треснул.