strict rules

Две недели спустя

Человек создан для того, чтобы совершать ошибки. Слабые после них ломаются, а сильные — учатся и набираются мудрости. После чего совершают новые. Видимо, мудрости много не бывает.

В последние дни я поняла одно: все ошибки мы совершаем либо из-за любви, либо от небольшого ума. В моем случае было и то, и другое. Поэтому и ошибок так много.

Завтра третье августа. Завтра я стану Чон. Так будет записано у меня в паспорте и во всех прочих документах.

Думаете, я рассказала Чону о сыне?

Рассказала! В одну из недавних ночей. Пока он крепко спал. Оказывается, это несложно. Но повторить такое бодрому и веселому Чонгукуя так и не решилась.

За две недели после его эпистолярного «предложения руки и сердца» я настолько растворилась в нем, что не видела ничего вокруг. Сказать, что я была счастлива… Нет, не могу! От его любви я парила в небесах, но каждый день меня резко сбрасывали на землю мысли о сыне.

Это не единственная ошибка, которую я совершила до свадьбы. Была еще одна! Вероятно, в моих жилах кроме страха уже не ничего не осталось. У всех людей по организму циркулирует кровь, а у меня — страх. Только так я могу объяснить тот факт, что мама до сих пор не знает о моей свадьбе.

Ну, а что? Мне надо было огорошить ее такой новостью спустя две недели после отъезда? Да, именно так все нормальные люди и поступили бы. А вот я решила подождать возвращения родителей и тогда уж поставить их перед фактом. В любом случае торжество было назначено на октябрь. А после него мы с Чонгуком сразу уедем в свадебное путешествие. К тому времени он как раз должен покончить с делом о разводе Мина.

А завтра нас ждет регистрация в ЗАГСе, после чего мы поужинаем в ресторане в компании Розэ, Чимина и миссис Чон.

Когда я планирую рассказать Чонгуку о сыне, которому завтра исполнится четыре года? Хм… Каждый вечер жду, что меня что-то подтолкнет к этому. Но каждый раз ступор и страх ставят крест на моих планах. Я уже привыкла жить с этим. Это уже часть меня. Только такая часть, которая не дает нормально спать ночью, а днем мешает наслаждаться жизнью в объятиях любимого мужчины…

— Что-то интересное там увидела? — Тихий голос Гука заставил меня вздрогнуть.

Чон стоял на пороге еле освещенной кухни, в то время как я сидела на подоконнике, притянув ноги к груди и упираясь подбородком в колени. Смотрела вроде в окно, но абсолютно ничего не видела. Было уже довольно поздно. Обычно я всегда встречаю Гука с работы, выхожу в прихожую, целую его в губы. Но в последние дни я настолько погрязла в своих мыслях, что даже перестала замечать его возвращение.

Чонгук включил ночник. Он уже успел снять пиджак, ослабить галстук. Взгляд хоть и уставший, но такой притягательный. Невозможно не любить этого мужчину. Не восхищаться им. Задыхаюсь от одной мысли, что он любит меня, что только я могу к нему прикасаться…

— Уже пришел? — Я постаралась выдавить из себя улыбку, но вышло как-то фальшиво.

Гук медленно направился ко мне и остановился рядом, не отрывая взгляда от моих глаз. По коже пробежал холодок. Что же мне делать?

— Лис, могу я узнать, что у нас происходит? — спросил Чонгук, делая акцент на «у нас».

Для него теперь не существует «я» или «ты». Уже более двух недель есть только «мы». Он ничего от меня не скрывает. Все рассказывает. А я молчу. Слушаю и молчу. О самом главном… и страшном.

— Думаешь, мы поторопились со свадьбой?

Чем больше я думаю, тем больше сомнений у Чонгука. Конечно, ведь пока я прокручиваю в голове все эти ужасные мысли, на кухне висит оглушающая тишина. И ответы на его вопросы тоже напряженно повисли в воздухе.

— Лис? — Чонгук изогнул бровь. Пальцами обхватил мой подбородок. Нахмурился. Смахнул слезу с моей щеки.

— Гук, я больше жизни тебя люблю, — прошептала я, всматриваясь в его зеленые глаза. — Обещай, что никогда меня не бросишь.

— Во-первых, что ты там опять себе накрутила, а во-вторых, я уже начинаю бояться, что и меня ждет участь быть брошенным у алтаря. Почему мне кажется, что у нас не все ладно?

— У нас все хорошо. — Я прикусила губу и спустила ноги с подоконника, развернувшись к Чонгуку. Он встал у меня между ног и обхватил ладонями мое лицо.

— Мы можем перенести свадьбу, если ты считаешь, что еще не готова.

— Нет. — Возможно, я очень резко это сказала, потому что он начал пристально всматриваться в мое лицо. — Гук?

— Что, милая?

— А есть что-то, чего бы ты мне не простил?

Снова хмурый взгляд.

— Что натворила?

Я покачала головой.

— Просто ответь.

— Измену не прощу. Не прощу, если позволишь другим то, что позволяешь мне.

— Нет, я никогда… Ммм… Как дела на работе?

— Все нормально. С переменным успехом.

— Чонгук, а ты бы смог, как этот Мин, отобрать детей у своей бывшей жены?

— Что за странные вопросы? Я не собираюсь разводиться.

— Ну, чисто гипотетически.

— Чисто гипотетически у меня не будет бывшей жены, — тихо произнес Чонгук, делая акцент на слове «бывшей». Придвинулся ко мне вплотную и, сохраняя серьезное выражение лица, проговорил: — Либо я женат, либо — вдовец.

— Ну, вдруг я тебя чем-нибудь не устрою, и ты решишь развестись? — Утихомирить свой странный порыв выведать у Гука нужную мне информацию было уже сложно.

Он брезгливо передернул плечами.

— Давай закроем эту тему. Я уже начинаю закипать, как подумаю об этом.

Я отлично понимала, что дальше некуда тянуть со своей тайной, но дикий страх, который пробрался под кожу, отравил мозг.

— Ты ужинала? — Чонгук потянул меня за руку с подоконника. Я спрыгнула на пол и последовала за ним.

— Нет. Но я и не хочу. Ты сразу в душ?

— Да, и ты со мной.

Я вырвала руку и обняла Гука за талию со спины, продолжая медленно продвигаться к спальне.

— Я тебе пока ужин разогрею. А ты прими душ без меня. Я уже ходила.

Чон резко остановился и развернулся. Снова стал всматриваться в мои глаза.

— Ладно, — как-то странно произнес он. — Тогда потом приму.

Немного позже мы сидели за столом и… молчали. Чонгук вилкой водил по тарелке, а я рассматривала кольцо, которое он надел мне на палец две недели назад. Очень красивое кольцо. Белое золото, бриллиант в два карата — вечная классика. Я счастлива. Мои мечты наконец-то стали воплощаться в реальность, но что будет, когда Чонгук узнает о сыне? Как он поведет себя? Бросит меня? Нас с сыном? Господи, что же я натворила? Два самых дорогих человека в моей жизни… и так с ними поступить.
Я уперлась локтями в стол и положила подбородок на ладони. Что делать? Он не простит. И даже его любовь ко мне не станет смягчающим обстоятельством. Почему я не позвонила ему на следующий день после той первой попытки?

Странно все у нас складывается. Не было ни нормального предложения, ни помолвки… Ни «букетно-конфетного периода». Просто любили, мучились друг без друга, умирали от ревности… а потом бац! И все! Я невеста! Невеста мужчины, любовь к которому пронесла через годы, совершая при этом одну ошибку за другой.

Бросила взгляд на Чонгука и замерла. Его рука с вилкой застыла в воздухе, он исподлобья внимательно смотрел на меня. Скорее всего, со стороны мое поведение кажется ненормальным. Но в душе у меня так и было: ненормально, мерзко из-за лжи, тошно от собственной глупости, никчемности. Он однозначно такого не заслужил!

— Что же тебя беспокоит? — спросил Гук, слегка нахмурившись.

И я поняла, что просто умру, если сейчас не прикоснусь к нему, если не почувствую тепло его тела, если не вдохну его запах…

Я подошла к нему, села на колени и обняла за шею.

— Я люблю тебя — прошептала в ухо.

Чонгук отложил вилку и обнял меня. По коже прокатилась волна возбуждения. Хочу этого мужчину. Хочу заняться с ним любовью немедленно!

Я прикоснулась к его губам. И застонала от эмоций, захлестнувших меня при этом невинном прикосновении. Чонгук сильнее прижал меня к себе и ответил на поцелуй уже более страстно. Положил свои руки мне на ягодицы и приподнял меня, заставляя оседлать его. Я с удовольствием подчинилась и прижалась внутренней стороной бедер к его уже возбужденному члену.

Он целовал мое лицо, сжимая ладонями щеки, а я двигалась на нем, мечтая скорее почувствовать в себе его твердую, горячую плоть. В последние недели выяснилось, что нам абсолютно все равно где и как удовлетворять свои желания, но в данный момент мне хотелось заняться сексом именно в нашей спальне, на нашей кровати, на наших простынях…

— Гук, в спальню, — простонала я, когда его губы, покусывая кожу, добрались до моей шеи. Он тут же встал со стула, продолжая удерживать меня за ягодицы.

— Сейчас…

Я слушала его частое дыхание, заряжалась его желанием. Мне казалось, что это все в последний раз, что такого больше не повторится. Мои страхи окончательно смели все преграды, и меня с ног до головы окутал необъяснимый ужас перед будущим. По щеке скатилась слеза.

— Что ж с тобой происходит, милая?

Мы добрались до кровати, и он, уложив меня на плед, стал стягивать с меня шорты. Я сама сняла с себя майку, быстро расстегнула бюстгальтер и бросила их на пол. Оставшись в черных кружевных трусиках, я ждала, когда Чонгук перейдет к более активным действиям. Но он стоял у кровати, одним коленом упираясь в матрац, и изучал мое тело, словно в первый раз. Я призывно раздвинула ноги и пальцем провела по коже от трусиков до груди. Прикусила губу, наблюдая, как темнеют у него глаза. Уголок его рта дернулся в легкой улыбке, но он сделал шаг назад.

— Я сейчас.

Я соединила колени и приподнялась на локтях. Чонгук вышел из комнаты, но спустя несколько секунд вернулся. Что происходит?

Он загадочно улыбался. Меня это насторожило, но я попыталась выкинуть все мысли из головы. Оказавшись на кровати, Гук встал на колени и склонился надо мной. Обхватил руками меня за талию, отчего я выгнулась ему навстречу и застонала. Даже простые прикосновения сводили меня с ума. Огонь во всем теле превращал меня в какую-то нимфоманку, мне хотелось всего и немедленно. Нежно целуя кожу на животе и постепенно поднимаясь вверх, Чон провел руками по ребрам, а затем вниз. Подцепил мои руки и приподнял их над моей головой, переплетая наши пальцы. Губами коснулся пульсирующей жилки на шее и прикусил ее.

— Хочу тебя… — выдохнула я, прогнувшись.

Чонгук расцепил наши пальцы и, обхватив мои запястья одной рукой, другой стал жадно вести вдоль тела, сминая на своем пути кожу груди и живота. В какой-то момент я перестала ощущать тепло его руки, но потом он обхватил мои запястья и прислонил их к металлическим прутьям изголовья кровати. Я схватилась за них, и тут моей кожи коснулось что-то мягкое. Я открыла глаза и хотела поднять голову, как вдруг услышала странный щелчок.

— Прости, милая. — Гук поцеловал меня в кончик носа и встал с кровати. Ничего не понимая, я уставилась на него, затем взглянула вверх. Дернула руками. Наручники!

— Ты шутишь? — тихо спросила я, опешив.

— Знаешь, не хочу завтра проснуться один.

— Эм…

Я недоверчиво посмотрела на Гука, по-прежнему надеясь, что это шутка. Снова дернула руками, но он действительно приковал меня к кровати наручниками. Наручниками?!

— Чонгук!

— Прости, дорогая, но от секса до свадьбы придется воздержаться. Будем соблюдать традиции: раздельный сон перед ЗАГСом, брачная ночь и прочее.

Что. Он. Творит?

Я возмущено выдохнула, а Гук, послав мне воздушный поцелуй, направился к двери. Но на пороге вдруг остановился и посмотрел на меня. Прикусил губу. Взглядом медленно облапал все мое тело.

— А знаешь… к черту традиции…

Он быстро сократил расстояние и уже через несколько секунд, стоя на коленях передо мной, медленно разводил мои ноги в стороны. Сердце ускорило темп, кровь закипела. Стало невыносимо жарко.

Чонгук провел руками по моим бедрам и остановился, коснувшись трусиков. Пальцем подцепил их и стал стягивать, приподняв обе мои ноги. После чего раздвинул их и… губами коснулся кожи под пупком, а затем опустился еще ниже.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как по коже разливается тепло. Гук продолжил свой путь из легких поцелуев до внутренней стороны бедра, прикусил кожу, отчего из меня вырвался очередной стон. Я потянула руки на себя, желая коснуться его, но преграда в виде наручников притормозила мои желания.

Я недовольно хныкнула и попыталась свести колени, но он резко их раздвинул и, удобно устроившись между моих ног, с лукавой улыбкой посмотрел на меня. Опустил голову и языком провел по клитору. Я вздрогнула и выгнулась дугой, пальцами вцепилась в металлические прутья.

Услышала, как Чонгук хмыкнул. Боже! Он меня с ума сведет!

Легко, прерывисто и невероятно нежно водил кончиком языка вверх и вниз вдоль моей плоти. Словно слизывал мороженое. Обводил языком вокруг клитора, иногда слегка всасывая его в рот. Я застонала в голос и снова задергала руками, мечтая разорвать эти чертовы наручники, которые мешали пальцами запутаться в его волосах или провести ими по его плечам.

— Хочу к тебе прикоснуться. Отстегни…

В этот момент Чонгук медленно ввел язык внутрь и также мучительно медленно вывел.

— Отстегни! — выдохнула я и вцепилась пальцами ног ему в плечи.

Не обращая внимания на мои мольбы, Женя стал вылизывать мою плоть, как будто смакуя, пробуя на вкус, то и дело невзначай касаясь клитора. Не увеличивая темп, он делал все так медленно и нежно. Я двигала бедрами ему навстречу, мечтая, чтобы он ускорился, но Чонгук прижимал мои бедра к матрацу, не позволяя задавать темп, и снова продолжал сладкие муки.

Пощекотал языком клитор и в это же время ввел во влагалище палец, медленно начиная двигать им.

— Гук… — простонала я, приподнимая бедра.

Он на секунду отстранился.

— Ты такая сладкая и красивая там, детка.

Его палец стал набирать темп, язык творил что-то невообразимое, а меня всю разрывало от нестерпимого желания схватить его за волосы и прижать к себе. Мое тело покрылось легкой испариной, в ладонях закололо.

Чонгук обхватил губами клитор и начал перекатывать его во рту. Я сжала его голову бедрами, стала двигаться ему навстречу. Он ввел в меня два пальца, которые уже более ритмично стали входить и выходить из меня.

Внизу живота появилось знакомое покалывание… томительное, обжигающее. Пальцы на ногах, которыми я впивалась в кожу на его плечах, стали неметь. Боже! Я сейчас кончу! Я сейчас взлечу!

Чонгук положил одну руку мне на живот и стал нежно ласкать кожу. Затем поднялся к груди и смял ее. Давление внутри меня нарастало.
— Гук… Хочу тебя всего… — еле смогла выговорить я, разлепив пересохшие губы. Все чувства были на грани. Чонгук еще увеличил темп, я тут же подстроилась под него, призывно вращая бедрами и не сдерживая стонов.

Он снова убрал пальцы и прикоснулся языком ко входу во влагалище. Начал двигать им туда-обратно, имитируя половой акт. Я больше не вынесу! Одеяло подо мной сбилось, вся кожа горела огнем. Я металась на кровати как сумасшедшая. И все из-за простого желания: прикоснуться пальцами к его коже, почувствовать, как перекатываются мышцы на его спине, как напрягаются плечи. Чонгук подхватил мои ноги под коленями и приподнял их, сгибая и прижимая к моей груди. Боже! Я сейчас задохнусь. Все ощущения стали в два раза чувственнее. Я теснее прижалась плотью к его губам и глубоко выдохнула.

— Обожаю тебя, — прошептал Гук, на мгновение приподняв голову.

— А как я… тебя обожаю…

Я открыла рот, пытаясь поймать воздух, и почувствовала, как внутри меня все сжимается, онемение от ног поднимается вверх… Чонгук тем временам обхватил мой клитор губами и начал нежно его посасывать. Опустил одну мою ногу и ввел в меня два пальца, ритмично двигая ими. Это что-то невероятное! А пристегнутые к изголовью кровати руки еще больше возбуждали и распаляли меня. Женя губами втянул клитор в себя и… я взорвалась. Легкая судорога пронзила все мое тело, и, приподняв бедра, я на мгновение замерла в таком положении. Оргазм был… сильнейшим, непередаваемым…

Прикрыв глаза, я бессильно откинулась на подушку, чувствуя, как Чонгук медленно выпускает клитор изо рта и проводит по нему языком. Нежными и легкими поцелуями осыпает каждый участок моей плоти.

Затем он приподнялся и устроился рядом. Пока я медленно приходила в себя, отцепил одну мою руку, а другую так и оставил пристегнутой к изголовью. Но мне сейчас было абсолютно все равно, я бы стерпела и обе связанные руки… и даже ноги… я просто парила в небесах.

Чонгук пальцами провел по моему животу, уткнулся носом в ухо и прошептал так тихо и нежно:

— Люблю тебя, детка.

Поцеловал в мочку и прижал мое безжизненное тело к себе. А я… так и не смогла прийти в себя… так и погрузилась в сон. С прикованной к кровати рукой, но зато в объятиях самого любимого мужчины на свете.

Утром я проснулась от ощущения странного дискомфорта. Лениво приоткрыла глаза и посмотрела вверх. Черт! Он так и не снял с меня наручники. Блеск!

— Выспалась? — услышала я за спиной тихий хриплый голос.

— Ты меня так и не отстегнул? — сонно промямлила я.

— Ну да. — В голосе звучала усмешка. Шук обнял меня за талию и носом уткнулся в макушку.

— Как какую-то преступницу?

— В целях профилактики. Чтобы ею не стать. Надо было приобрести эту полезную вещицу еще семь лет назад.

Я чувствовала по его дыханию, что он улыбается. Весело ему, значит!

— Я руки не чувствую! — Попыталась перевернуться, но рука затекла, и я бессильно рухнула на кровать. — Черт! Чон, ты изверг! Как мне сейчас одеваться? Рука онемела. Отцепи!

— Не шуми. Я тебя сам одену. Зато все мое при мне. Никто не сбежал, никто не кинул меня из страха, или по какой ты там еще причине бросаешь?

В это время заиграла мелодия на моем телефоне. По звонку поняла, что это Розэ. Вот кому я пожалуюсь!

— Дай телефон. Я не достану, — приказала я Чонгуку, который уже потянулся за сотовым. Посмотрел на фото сестры на экране и поморщился.

— Может, пока не будешь отвечать? Ты не в духе. Вдруг чего лишнего ляпнешь. — Он улыбнулся своей обворожительной улыбкой, за которую я, видимо, должна была все простить. Должна была, но я приподнялась повыше, насколько позволяло мое положение, и выхватила из его рук телефон. То, что он даже не удосужился ночью снять наручники, разъярило меня окончательно.

— Розэ! Твой брат — сволочь! — выдала я подруге, даже не поприветствовав ее. Гук попытался вырвать у меня телефон, но я оттолкнула его ногами. И глядя ему в глаза, злобно произнесла: — Козел! Изверг! Ты, хоть, знаешь, что он выдумал? Знаешь? Только дураку могло такое в голову прийти! Ты слышишь меня, Чон? Ты — дурак, Чон! Ты — идиот!

Затем отвернулась от него и обратилась уже к Чеен:

— Розэ, забери меня! Я не хочу за него замуж! Он меня на ночь наручниками к кровати прицепил, чтобы я не сбежала! Ты представляешь?

Нет, замуж я конечно хотела. Но еще мне очень хотелось вывести из себя этого мужчину, который позволяет себе приковывать меня как рабыню к кровати. В трубке послышался легкий смешок.

— Розэ! Ты что? Смеешься? — И почему мне не смешно?

— Лис, нет!

— Чеен, он меня, как какую-то… даже не знаю, как назвать… розовыми пушистыми наручниками… — Я гневно зыркнула на Чонгука. А откуда у него наручники вообще? — Чон! Откуда у тебя наручники?

В голове сразу возникла мысль, что они остались от его бывшей Джису. И это стало спусковым крючком.

— Сволочь! Розэ, забери меня! Я не выйду за него замуж! Он меня до сих пор не отцепляет, говорит, что сам оденет. Боже! Чон! Ты… Ты… Розэ, забери меня! Свадьбы не будет!

Тут Чонгук изловчился и все-таки выхватил у меня телефон.

— Ай, отдай…. — прокричала я, но Гук накрыл ладонью мой рот и приложил указательный палец к своим губам, показывая мне, что я должна молчать.

— Розэ, все в силе! — невозмутимо заявил он. — В двенадцать часов, в ЗАГСе!

И сбросил вызов.

— Лис, не злись на меня. Я каждую ночь буду компенсировать тебе твои мучения. Хотя ты так сладко спала, не понимаю, чем ты недовольна?

— Отцепи меня. Ты дурак, Чон. В курсе? Я не хочу быть твоей женой, — произнесла я, но тут же прикусила губу, увидев, как Чонгук скептически изогнул бровь.

— Не хочешь? Ты уверена? — Он принес из гардеробной свой костюм, бросил его на кровать и посмотрел на меня. — У нас регистрация в двенадцать. Так что подумай хорошо. Время уже забито, если ты не хочешь, придется мне найти другую претендентку.

Чонгук снова зашел в гардеробную, откуда вернулся с белым шелковым сарафаном, который я купила специально для регистрации. Я сощурила глаза, пытаясь взглядом испепелить этого несносного мужчину. Он положил мое одеяние на свой костюм. Встал, похлопал пальцем по губам, будто о чем-то задумался.

— Точно! Нижнее белье! — подмигнул мне и снова удалился.

Я снова посмотрела на свою руку, прикованную к изголовью, и тяжело вздохнула. Шут гороховый!

— Чонгук, пожалуйста, расстегни наручники. У меня ведь сегодня праздник, — жалобно проскулила я, когда он в очередной раз вышел из гардеробной, держа в руках комплект белого кружевного нижнего белья.

— Праздник сегодня у меня! Наконец-то окольцевать тебя смогу и штамп поставить… правда только в паспорте. — Он огляделся по сторонам в поисках чего-то. Потом остановился и, сузив глаза, проговорил: — А может, мы тебе татуировку сделаем? На шее? В виде штампа?

Я открыла рот, чтобы высказать все, что я о нем думаю, но когда его губы растянулись в белоснежной улыбке, забыла обо всем.

— Люблю, когда ты молчишь.

— Может, клеймо поставишь?

— Клеймо я еще семь лет назад поставил. — Он снова подмигнул мне и подошел к кровати. Достал из пижамных штанов ключ и потянулся к моим рукам. — Только попробуй удрать. Я тебя везде найду, поняла?

Я кивнула. Но Чонгук продолжал смотреть на меня и улыбаться.

— Тебе так идут эти наручники. Может, вместо колец их используем?

— Снимай уже, у меня рука отекла, — огрызнулась я. — Меня по-прежнему интересует вопрос, где ты их взял?!

Гук расстегнул наручники и помахал ими у меня перед носом.

— Нравятся? В секс-шопе. Кстати, можем заехать туда после свадьбы. Выберешь что-нибудь для моего наказания. И еще там есть неплохой костюмчик медсестры.

— В таком костюмчике могу только клизмой тебя наказать.

Я оттолкнула смеющегося Гука от себя и поднялась с кровати, удерживая на груди одеяло. На кресле обнаружила его рубашку, надела ее и застегнула на одну пуговицу. Потерла запястье.

— Ты совсем сдурел? Что творишь? Думаешь, приятно так спать? — возмущенно произнесла я, рассматривая красноватый след на запястье.

Чонгук подошел ко мне и, положив руки на талию, резко притянул к себе.

— Я люблю тебя. Хотел этой ночью нормально поспать, но боялся закрыть глаза. Это была моя гарантия. — Он кивком указал на наручники, опустил глаза и тяжело вздохнул. — Не сердись, милая.

— Да ну тебя! — Я уперлась руками ему в грудь, пока он, смеясь, прижался носом к моим волосам.

— Собирайся, а я — бриться.

Я кивнула и с улыбкой обвила руками его шею.

— Люблю тебя, — прошептала в губы между поцелуями, после чего сделала шаг назад. — Не хочу опаздывать. Иди, брейся.

Когда Чонгук покинул спальню, я сразу же бросила взгляд на часы. Можно ли уже позвонить маме и поздравить Чонсока? Не разбужу ли я их? И успею ли поговорить с ними до возвращения Чона? Словно прочитав мои мысли, сотовый «ожил», напоминая о себе рингтоном Siatria «Обними меня, мама». Я с улыбкой взяла его с прикроватной тумбы и провела по сенсору.

— Алло?

— Ма-а-ам? А ты почему не звонишь?

— Ты уже проснулся? Я боялась разбудить тебя.

— Я давно не сплю. Жду, когда ты поздлавишь меня. А что ты мне подалишь?

Я засмеялась и подошла к открытой двери лоджии. Его прямолинейность — явно в папу.

— Это сюрприз. Поздравляю тебя с днем рождения. Очень скучаю по тебе…

— Я тоже скучаю, мам! — перебил меня Чонсок. — И люблю тебя!

— Я тоже люблю тебя, милый.

За спиной послышался шорох.

Я медленно повернулась к двери, в принципе уже зная причину этого звука, и увидела застывшего Чонгука, который, округлив глаза, смотрел на меня. Губы плотно сжаты, во взгляде непонимание и злость. Он резко шагнул ко мне и выхватил телефон. Его лицо исказилось от ярости.

— Знаешь кто ты? — Чонгук встал вплотную и навис надо мной. Мне казалось, что я превращаюсь в Алису из сказки Льюиса Кэрролла, которая, выпив из пузырька какую-то жидкость, стала уменьшаться. Вот так же я. Под яростным взглядом зеленых глаз, в которых полыхали языки пламени, я почувствовала себя маленькой и беспомощной девочкой.

— Але? — Услышала я приглушенный голос Чонсока, который доносился из трубки в руках Чонгука. Видимо, и Гук услышал, потому что поднял руку и приложил телефон к уху.

— Да. — От его холодного тона я вздрогнула. — Какую маму? — через пару секунд удивленно спросил он, не отрывая от меня взгляда. — Твою маму? — Неподдельное удивление, сквозившее в голосе, все больше отражалось на его лице.

Я слышала, что Чонсок, что-то говорит, но слов разобрать не могла.

— А как маму зовут?

Я стиснула зубы.

— Мама Лиса? — выдохнул Чонгук и непонимающе взглянул на меня. Отстранил трубку от уха и пальцами провел по сенсору. На его губах мелькнула усмешка, и он почти шепотом произнес:

— Что за бред?

Я прикусила губу. Ноги задрожали…

— А где мама? — услышала я из динамика голос сына. Чонгук включил громкую связь. — Мне с постолонними не положено лазговаливать.

К горлу подкатил комок. В комнате стало до ужаса тесно и душно. На глаза навернулись слезы.

— Мама здесь, солнышко. — Я решила дать понять сыну, что все нормально. — Это не посторонний.

Чонгук продолжал смотреть на телефон, словно перед ним было последнее чудо техники.

— А как тебя зовут? — вдруг хрипло спросил он. В голосе слышалась странная интонация.

Казалось, Гук по-прежнему не понимает, что происходит.

— Чонсок! — гордо произнес сынишка.

Я не смогла сдержать улыбку. Мой любимый мальчик, мой мужчина!

Только улыбка моментально погасла, стоило Гука поднять на меня глаза, полные непонимания и неверия. От искренней растерянности на его лице закололо сердце.

— А сколько тебе лет? — спросил Чон, пальцами сжимая переносицу.

— Сегодня четыле исполнилось, — весело проговорил Чонсок. — Ой, мам, бабуля плоснулась. Я побежал, пусть поздлавляет меня.

— Беги, милый, — прохрипела я и зубами стиснула манжеты рубашки. — Целую.

— Ага, пока!

Чонгук со свистом втянул в себя воздух и тяжело выдохнул, продолжая смотреть на телефон. Сжал его в руках, прикоснулся ко лбу. А потом поймал мой взгляд и улыбнулся. Как-то по-доброму, смущенно…

— Ничего не понимаю. Что это было, Лис?

Нервная дрожь прокатилась по всему моему телу. Внутри все сдавило от стыда и острой жалости. Любимый, прости! Он не понимает… У меня есть сын… Его сын…

Я беспомощно сцепила пальцы на руках. В глазах потемнело.

А Чонгук вдруг посмотрел на меня с таким отчаянием… как ребенок, которого ни за что ударили наотмашь…