31
Pov Валя
Утро проходит настолько чувственно и ярко, что голова идет кругом.
Сначала страстная любовь с Егором в постели, когда я теряла голову в его руках. А потом головокружительная близость в душе.
Я снова и снова думаю о том, что зря боялась и так долго откладывала близость. Потому что это... так прекрасно.
Когда он меня целует, мое тело словно оживает. Вспыхивает, воспламеняется. Само тянется к его губам, и рукам.
— Егор, Егор, как же с тобой хорошо, — то и дело шепчу я, сама целуя его, зарываясь пальцами в его волосы, обхватывая его крепкие широкие плечи.
Мне так нравится все, что между нами происходит. Это настолько волшебно, a совсем не пошло, как когда-то пытались убедить меня родственники.
Так упоительно, горячо и приятно.
Когда Егор двигается во мне, все мысли вылетают, а я словно качаюсь на волнах, сотканных из удовольствия, расслабления и горячего, очень сильного желания. Которое может удовлетворить только он.
Сегодня у нас выходной. Нет никаких съемок, мы предоставлены сами себе. И мы...я провожу в его номере все утро, вплоть до самого обеда.
После жаркого секса в душе, когда Егор брал меня целых два раза подряд, мы снова перемещаемся в постель, и он заказывает еду в номер.
Мне неудобно, что подумают обо мне девчонки, команда, да и вообще все окружающие, но мне слишком хорошо, чтобы я задумывалась об этом особенно часто. Эти мысли маячат где-то на периферии, но я сейчас же отбрасываю их и вновь сосредотачиваюсь на моменте.
— Ты носишь линзы? — спрашиваю я у Егора, потому что чуть раньше заметила в ванной коробочку от них.
Мы лежим на кровати и ждем наш заказ. Расслабленные, слегка уставшие после жарких, незабываемых объятий.
Я не лезу к нему со своими чувствами, решив выбрать какие-то нейтральные темы. Сильнее всего мне хочется разговаривать о нем. Узнать как можно больше, подстроиться под его вкусы.
— У тебя что, плохое зрение?
— Да, — отвечает он.
— Но... мне казалось всегда, что оно у тебя стопроцентное, — вырывается у меня.
— Оно не так давно испортилось.
Егор поднимается с постели и отходит к окну.
На нем надеты только джинсы с низкой посадкой. Я любуюсь его красивой, рельефной спиной. Каждая мышца под гладкой загорелой кожей так четко обозначена, и напрягается при любом его движении.
У него есть несколько шрамов, но они еле заметные и не мешают работе. Но мне все равно интересно их происхождение.
— Откуда у тебя шрамы? — интересуюсь я.
— Я закурю? — спрашивает Егор, вместо ответа.
Лицо его отчего-то мрачнеет.
— Да, пожалуйста. Хотя я думала, ты решил бросить.
Он закуривает, а я снова любуюсь им.
— Ты очень красивый, — признаюсь я, хотя не уверена, что с парнями стоит говорить так открыто. — Нравится в тебе абсолютно все.
Слышала, что не стоит обнажать свои чувства слишком явно, но как же промолчать? Мне хочется кричать о своей любви к нему, я просто не в состоянии скрывать.
Егор поворачивает голову и смотрит на меня.
— Ты тоже очень красивая, Бельчонок.
Его тон спокойный и ровный. В словах не улавливается того жаркого пыла, что отчетливо проступает в моих, но я безумно рада и этому.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
Соскакиваю с кровати и иду по направлению к нему.
На мне надеты лишь трусики и майка и я немного стесняюсь под его взглядом, но все равно стараюсь не сбиться с шага.
В конце концов, если бы я выглядела плохо, меня бы не взяли работать моделью. И все говорят, что я красивая. Самое главное, так считает он.
Я подхожу и обнимаю его со спины. Целую в шею. А потом тянусь к его сигарете.
— Дай и мне попробовать, — прошу я, но Егор отстраняет руку и мои пальцы ловят воздух. —Почему нет? — делано возмущаюсь я.
— Тебе ни к чему.
— Почему?
— Хотя бы потому что это не айс для здоровья. Такой ответ тебя устроит?
— Что бы ты сделал, если бы увидел меня с сигаретой в руках? Или со спиртным? — спрашиваю я, и усаживаюсь перед ним на подоконник.
Мне ужасно приятно его дразнить. Так тепло на душе от того, что его волнует мое здоровье.
Он тушит сигарету, и я замираю в предвкушении. Потому что его руки освободятся. Возможно, ему захочется меня обнять.
Когда так и происходит, его ладони скользят мне на бедра, я счастливо смеюсь.
— Мне нравится твоя скромность, — говорит он. — Мне бы не хотелось, чтобы ты курила или пила. Думаю, я подошел бы и вырвал из твоих рук бокал. Но...
Тут он подается ко мне и наши лица слегка соприкасаются.
— Но прикол в том, Бельчонок, что даже тогда, я уверен, ты мне не разонравишься.
Егор отстраняется и в этот же момент раздается стук в дверь. Он отворачивается от меня, и идет открывать.
Как ни в чем не бывало.
Я же замираю на подоконнике, стараясь переварить только что услышанное.
Он же...это же... Боже....я не сильна в отношениях с парнями, и не слишком опытна в них, но... Что это сейчас было, если не его признание в любви?
От волнения я не в состоянии усидеть на месте, а Егор уже несет поднос на лоджию.
— Одевайся и выходи завтракать, — говорит он, мазнув взглядом по моим ногам, а у меня щеки как всегда загораются.
Я соскакиваю на пол и поскорее натягиваю шорты. Мельком смотрюсь в зеркало и да, лицо красное, практически как помидор. Что же это такое!
Бегу в ванную, смачиваю ладони и прислоняю их к щекам.
Боже, боже, боже...
Когда я выхожу на лоджию, он заканчивает сервировку стола. А с балкона корпуса, расположенного в некотором отдалении от нас, на Егора уже пялятся две туристки.
Еще бы.
— А ты, — выпаливаю я, не в силах скрыть нотки ревности в голосе, — тоже оденься.
Егор непонимающе смотрит на меня, потом прослеживает мой взгляд и ухмыляется.
Ничего не говоря уходит в номер, а возвращается уже в футболке.
— Так нормально? — спрашивает он.
— Нормально, — отвечаю я и киваю.
Не удержавшись, снова кошусь на девушек.
Я сильно ревную. Мне хочется, чтобы мы с Егором остались только вдвоем.
— Отлично, — отвечает он и садиться в плетеное кресло, стоящее рядом с моим. — Расслабься, Бельчонок, — говорит он, делая глоток содовой.
Но у меня не получается. Те девушки все еще пялятся на него, то есть... теперь уже на нас.
— Иди сюда.
Егор перегибается через сиденье, подцепляет мой подбородок пальцами и разворачивает его к себе. Сладко целует меня в губы.
Вначале я напряжена, но его язык действует так умело в моем рту, что я практически мгновенно расслабляюсь и сама подаюсь к нему. Полностью наслаждаюсь поцелуем.
Когда он отпускает, я уже забываю про каких-то туристок, а думаю лишь о том, чтобы вновь оказаться в его постели.
Хочу, чтобы накрывал меня собой, вжимал в матрас и шептал мне на ухо все те вещи, от которых по позвоночнику пробегают мурашки, а низ живота и промежность сладко и болезненно пульсируют.
Чтобы признавался, как сильно хочет, и хочет только меня одну.
Чтобы входил в меня, заполняя собой, тем самым приглушая эту лишающую покоя пульсацию и давая возможность прочувствовать столь дикие, безудержные ощущения, когда он в тебе, а ты полностью и целиком в его власти. Когда вы неразделимы, двигаетесь в унисон, и получаете это нереальное, непередаваемое чувственное наслаждение вместе. Разделяете его на двоих.
Его нетерпеливые горячие ладони ложатся на мои бедра.
— Черт, — тихо выругивается Егор, и убирает руки. —иДавай завтракать, Бельчонок, — хрипло выдыхает мне в губы, а потом отпускает полностью.
Возвращается в свое кресло и тянется за стаканом с содовой.
Я прикрываю веки и дышу несколько секунд. Потом хватаю свой стакан и начинаю через трубочку тянуть прохладный напиток с ярким лимонным вкусом.
Девушек на балконе уже нет. Мы с ним снова только одни.
* * *
— Откуда у тебя шрамы? — возвращаюсь я к вопросу, когда с едой уже почти покончено.
От сладких булочек, что скормил мне Егор, заявив, что я слишком тощая даже для модели, по телу разливается ленивая приятная нега. Двигаться не хочется совсем, остается только потягивать шейк и разговаривать.
— Это так важно? — спрашивает Егор.
— Да, мне хочется знать, — признаюсь я, — расскажешь?
— Я не помню, — говорит Егор, а я хмурюсь.
— Как это ты не помнишь?
Он пожимает плечами.
— Как вообще можно о таком не помнить? Ты меня обманываешь.
— Практически, нет. Иногда, Бельчонок, о каких-то вещах лучше просто не помнить. Не думаешь?
— Я согласна. То есть...в моей жизни есть вещи... дикие ошибки, о которых я ненавижу вспоминать, но... Я даже не знаю... Если честно, я не сильна в философии, — наконец, признаюсь я.
— Тебе и не нужно. Просто улыбайся и наслаждайся жизнью. У тебя очень красивая улыбка.
— Егор, ты издеваешься надо мной?
— Перебирайся ко мне. Скажу тебе одну вещь.
Ладони предательски потеют. С колотящимся сердцем я поднимаюсь с кресла и пересаживаюсь к нему на колени.
Обвиваю руками его шею, а он обнимает меня за талию.
— Ну, и что это за вещь? — вроде бы в шутку спрашиваю я.
— Ты не должна ни перед кем отчитываться и ни перед кем извиняться, Бельчонок. Ты такая, какая есть. Если ты что-то делаешь, значит, в этот момент ты думаешь именно так. Это твой выбор. Не плохой, и не хороший. Не стоит ненавидеть себя. Ошибки совершают все. Важно не зацикливаться и принимать их как опыт, который поможет тебе в дальнейшем.
Он говорит негромко, и я ловлю каждое его слово. Но все же... не могу полностью с ним согласиться.
— Я не могу не ненавидеть себя, Егор, — признаюсь тихо. — Ненавижу. За то...что тогда оттолкнула тебя и не ушла с тобой. Я... каждый день вспоминаю и... ругаю себя. Я....
Его руки на моей талии сжимаются чуть сильнее, а у меня из глаз неожиданно рвутся слезы.
— Прости. Пожалуйста, прости меня, — бормочу я, уткнувшись ему в шею, и чувствую, как по щекам начинают катиться соленые капли.
— Я же сказал, не нужно извиняться...
— Я хочу. Хочу, чтобы ты меня простил. Хочу загладить свою вину, я...
— Ты не виновата. Если уж кто и виноват в той ситуации, то только я.
— Что?
— Не удержал... Был влюблен и бесился, что ты не любишь меня также сильно. Ревновал, психовал. Это... было глупо.
— А сейчас?
— Не знаю. Видеть рядом с тобой других парней... так же невыносимо, как и раньше.
— Никаких других парней, обещаю. Если поцелуешь меня сейчас.
Он целует, и я отвечаю ему со всем возможным жаром. Голова кружится, я забываю обо всем на свете, кроме его губ, и рук, и прерывистого горячего дыхания.
Не помню, как это происходит, только мы снова оказываемся с ним в постели. И любим друг друга. Жарко и страстно, словно одержимые. А потом снова, но уже медленно. Я отдаюсь ему. Чувствую, проживаю каждую эмоцию в его объятиях.
Если по возвращении домой мы не сможем с ним больше видеться, или он решит, что наигрался, или, что я надоела, а он не окончательно простил, я просто не выживу. В этот же самый момент я умру...