В прятки с любовью

Тобиас

Очнувшись, я сначала не понял, где нахожусь. Все тело болит и ломит, а в душе ощущение какой-то потери. Тело находится в неудобном положении, вокруг так темно, что даже руки своей поднятой не видно. Стараюсь собрать мысли в кучу, а они разбредаются и собираться не хотят. Последнее, что я помню, разъяренного Эрика в комнате. Или он меня так сильно приложил, или я неудачно упал, но сейчас, оглядываясь, я даже не соображаю, есть в комнате кто-нибудь или нет.

Кое-как поднявшись, я беру свечной огарок и комнату тускло освещает маленький огонек. Пустую комнату. Совершенно пустую. Ни крови, ни следов. Ни Салли, ни Эрика. Он ее забрал. Черт, ну как я не догадался, что все его расспросы и просьбы привести его к Салли, обратятся вот такой бедой. Он выследил меня, и теперь этот монстр неизвестно что сделает с ней. Скорее всего убьет, в гневе он и не такое проделывает. Я берег ее от Джанин, а надо было беречь от Эрика. Если бы я только... Что? Знал? Так ведь я знал! Меня сбило с толку его поведение, когда на нас напали изгои, когда он вытащил меня из-под обломков, но это все искусная игра, дабы втереться в доверие. И я повелся, рассказал ему, где Салли. А он все тот же монстр, которого я видел на экране, отлавливающий дивергентов и сдающий их Джанин. Что она ему делает за каждого? Платит? Продвигает? Держит его на каком-нибудь наркотике? Откуда у него столько силищи, особенно после того, как побил его на ринге еще не будучи даже подготовленным. Да, скорее всего, Джанин держит его на каком-нибудь препарате.

Надо срочно попытаться найти Салли. Чччччерт, как спина болит, сильно он меня приложил о стену... А она его любит... Что там можно любить, в этом натуральном чудовище? Она такая красивая и нежная, такая открытая и светлая, как она может любить такое бл*дское чмо? Насквозь гнилое и черное, без души, без чувств...

Срочно надо попасть в Эрудицию, там Салли, я уверен. Надо хотя бы попытаться выяснить, где она, может удастся потихоньку вытащить ее оттуда...

К Эрудиции я попал только к утру. Из Отречения до штаб-квартиры Эрудиции пешком идти почти через весь город, а поезда в такое время еще не ходят. Походив вокруг, я выяснил, что тут повсюду камеры, а охранник каждый час выходит покурить. Можно попытаться пробраться во время перекура, и тогда у меня будет полчаса, до того времени как меня обнаружат.

Знать бы, только, где она наверняка... По огромному и необъятному зданию Эрудиции можно ходить вечно, но... Я помню, как работая в карательном отряде, мы часто охраняли ячейки с заключенными, и, скорее всего, она где-то там.

Пробираюсь на нижний уровень, оттуда по лестнице как раз можно проникнуть к ячейкам незамеченным. Поднимаясь, я увидел через стеклянные двери... Эрика. Он куда-то шел, размашисто и целеустремленно, как-будто спешил. Надо срочно проследить за ним, что-то мне подсказывает, что он имеет отношение к исчезновению Салли. Эрик, поплутав по коридорам, выходит к ярко освещенным комнатам и заходит в одну из них. Здесь все двери почему-то прозрачные, при входе на этаж я видел лаборатории, где бесстрашные и эрудиты с подключенными к ним проводами, видимо, проходили какие-то тесты...

Эрик за стеклянной дверью о чем-то переговорил с Джанин и они вышли, для того, чтобы зайти в другую комнату, совершенно белую, где на стуле... привязанная... сидит Салли... Гос-по-ди! Нет! Такого не может быть, нет! Этот ублюдок привез ее сюда, боже... Я в полной прострации смотрю, как Эрик поднимает пистолет... целится в нее... Она открывает и закрывает рот в беззвучном крике...

Я не слышал грубого окрика, не слышал тяжелого топота бегущих по коридору охранников. Меня полностью обездвижела картина циничного убийства, происходящего на моих глазах. Я почувствовал себя также, как я пасовал перед отцом в детстве — тело сковало ступором. Невероятная, необъяснимая жестокость по отношению к человеку, который тебя любит и никак не может до тебя докричаться... Это враз вернуло меня в родительский дом, в Отречении. В темный, пыльный, маленький чулан, где избитый родным отцом мальчик пытался найти ему оправдание. Я видел девушку, которая находится в еще более страшном положении— человек, которого она любила на протяжении нескольких лет, направил на нее оружие и, через мгновение, ее жизнь оборвется...

Сзади меня скручивают охранники, а я не могу оторвать взгляд от этой картины, Эрик, наставил оружие на Салли, она плачет, умоляет его не делать этого, рядом с Эриком стоит довольно ухмыляющаяся Джанин. Охрана утащила меня и только тогда я услышал три выстрела... Господи, спасибо, что я этого не видел...

Мерзкая, ублюдочная морда... Эрик, монстр, поганец, урод!!! Как!!! Ну, как он мог ее застрелить, ну как? Она же любила его, любила всей душой, что же он за человек за такой? Как вообще это можно допустить, как его земля носит... Девушка, такая светлая, красивая, любит его, что ему надо еще? Неужели ему так наплевать на все? Как так могло случиться? Что он за тупая бесчувственная машина? Неужели то, как он ведет себя в бою, это лишь притворство, чтобы заставить поверить ему, а на самом деле это всего лишь тупая марионетка Джанин? Я убью его. Клянусь, я изведу эту тварь. И ни за что не буду ему уподобляться. Поймаю его за руку, чтобы все видели, что он предатель. Он сбивает вокруг себя приспешников, но я всем покажу, кто он на самом деле. Невозможно все время лицемерить. Хоть когда-нибудь он подставится, и тогда я буду рядом, для того чтобы всем показать какая он ублюдочная сволочь!!!

В груди печет страшно, боль не дает вздохнуть... Пусть Салли не любила меня, но она была жива, я мог посмотреть на нее, прийти к ней, согреться в ее теплой улыбке... А эта уеб*щная сволочь прервала эту жизнь, уничтожила, растоптала... Задушила на корню... Он все на своем пути очернит, сделает поганой гнилью! Не могу, дышать не получается... Все тело скрутило, смяло, искорежило. Монстр, самый настоящий! Мы боимся выходить за стену, опасаясь чего-то, а самое опасное что может быть — вот оно рядом с нами, ходит, дышит, живет, когда должно быть поганым трупом в преисподней!

В ячейках меня продержали до вечера. Уж не знаю, чьим распоряжением было меня выпустить, но на выходе я встретил саму Джанин. Она пристально посмотрела на меня и промолчала.

— Джанин, скажите... Девушка, Салли Фьюри, что с ней?

— Фьюри? Она казнена. Ее казнил молодой лидер Бесстрашия. Она очень опасный преступник, дивергент, угроза нашему обществу. Кому как не тебе знать об этом, Тобиас. Ты ведь поддерживаешь нас?

Я молча киваю и стараюсь, как можно быстрее, покинуть штаб-квартиру Эрудиции. Бороться с этим в одиночку не реально. Сбегать — трусость. Надо задержаться и наблюдать. Я выведу их на чистую воду. Глаз с тебя не спущу, тварь ублюдочная.

________________________

Джанин посмотрела вслед молодому Итону и подумала, что проблем с ним не оберешься. Можно было бы его казнить, он то ведь тоже дивергент, но... Маркус все еще лидер Отречения, не хочется давать повод для распрей, надо их утопить, а не делать из них мучеников. Так что Тобиаса придется отпустить. Надо, чтоб его Эрик грохнул, где-нибудь на задании, что ли...

Все идет не совсем так, как она предполагала. Эрик не становится машиной для убийства, он какой-то слишком расчетливый. Плохо это. Вся логика, эрудированность должны постепенно отключаться под моделированием, а они работают, да еще как. Раньше он не мог сопротивляться гипнозу, а теперь вот смог. Не застрелил девчонку, надо же. И сцену ревности закатил ей, уму непостижимо, неужели правда что-то чувствовал к ней? Ну, теперь эта проблема решена, слава богу! Теперь ничто не будет его отвлекать от изменения личности.

Джанин идет в свои апартаменты. Смерть девчонки надо отметить. Эрик все испортил, не дал насладится моментом, не дал вобрать в себя этот тонкий многогранный процесс... Отбирать жизнь надо правильно, спокойно, в тишине, а если голосить и так сильно переживать... То все смазывается и ничего не получается. Вот чего он так распсиховался? Сколько он девок и парней перебил, и не было такого, а тут... Смотреть на плачущего Эрика было до мерзости противно, вот уж не ожидала от него ничего подобного. Чего убиваться так по девке, ну вот что в ней такого, чтобы так себя вести? Сидит и ноет над трупом, вот картина маслом!

Конечно, когда эта мерзкая тварь Фьюри сбежала, Джанин была вне себя от ярости. Даже если бы не надо было ее убить, чисто в воспитательных целях, то теперь ликвидация девчонки было делом принципа. Ее ищейки облазили все закоулки Бесстрашия, но найти она смогла ее только установив круглосуточную слежку за Эриком, и не прогадала. Базу дивергентов было найти легче, ей богу! Зато сразу после показательного избиения во славу ревности, забрать девку вообще ничего не стоило. Итон в сознание не пришел, а она даже пикнуть не успела, как была схвачена моими ребятами. Ну да ладно. Зато теперь...

А что теперь... Теперь вступает в завершающий этап подготовка к запланированному утоплению Отречения. Статьи уже выходят, Маркус уже бесится... Джанин улыбнулась... Скоро. Скоро все для них закончится.

Ах, черт возьми, совсем забыла про... Женщина со всех ног бросилась в лаборатории. Там, в комнатах для подопытных у нее осталось одно дело. Уже подходя ближе, она услышала детский плач. Как она могла забыть? Джанин врывается в комнату, достает из продуктового шкафа бутылочку и всовывает ее в рот ребенку. Он сразу замолчал и стал умильно причмокивать. Да вот беда. Джанин была в раздражении, нисколько она не умилялась. Ее страшно раздражал этот ребенок, но это было частью эксперимента, ребенок должен был знать ее запах, должен был узнавать ее и получать от нее питание, иначе ничего не выйдет. Она с удовольствием переложила бы все это дело на лаборантов, днем так и было, но хотя бы один раз в день она должна была его покормить.

Ребенок получился отличный. Знатный. Сто процентный дивергент. Теперь дело за малым. Можно изучать его как угодно, с физической, психической стороны... С самого рождения. Необыкновенная удача. Спасибо тебе, Кристиан Фьюри, все-таки ваша семейка не такие уж бездарные, смогла сделать хоть что-то полезное для нашего общества. Печально, что ты умер так и не узнав, что стал папашкой, но продержался ты довольно долго. И достойно. Надеюсь, твой сын будет еще крепче тебя.

Жаль, что пришлось Эрика временно лишить возможности размножаться, было бы забавно посмотреть на его потомство, изучить как влияет моделирование на плод, но это было необходимо для эксперимента. Последние исследования показали, что у бесплодных отсутствует мотивация и делает их значительно агрессивнее к окружающим. Грубо говоря, так легче убивать. Ему это было необходимо, а когда завершиться моделирование, больше не будет необходимости его демотивировать, так что все очень даже неплохо складывается.

Ребенок доел и уставший от долгого плача, тихонько уснул. Этот мальчик просто находка. Джанин погладила шелковистую голову. Она любила свои эксперименты.

***

Эрик

Спустя несколько лет

Я, не торопясь, иду по коридорам Бесстрашия. Все здесь стало уже очень хорошо знакомым и родным; я иду, совершенно не задумываясь и не сразу понимаю, что меня окружает туман. Хотя в Яме неоткуда взять туману... Воздух стал густой, насыщенный, очень влажный, тяжелый... Смутная и необъяснимая тревога пробирается в сознание, в груди ворочается тяжелый колючий моток, сдавливает, сминает, не дает дышать... Я продолжаю двигаться вперед, но мое тело не слушается меня, я чувствую, что не могу шевелиться, но при этом я иду куда-то против своей воли.

Яркий белый свет режет глаза. Режет сильно, до боли, до помутнения в голове... Рука, будто чужая, прямая как палка, держит пистолет, направленный... я не вижу куда. Вокруг очень ярко, а впереди туман. Меня страшно раздражает тут все, какая еб*ная неопределенность, я не могу понять, что от меня надо. Застрелить дивергента — это честь, избавить общество от этой мрази... Отчего эта мысль вызывает раздражение больше всего?

Туман потихоньку рассеивается, и мой взгляд утыкается в привязанную к стулу девушку. Она живая, плачет, рот открывается в беззвучном крике. А мое тело будто парализовало. Я не могу даже вздохнуть, не говоря о том, чтобы шевельнуться. Это она, как хорошо, что это был сон, она не умерла, она жива, я могу прикоснуться к ней, погладить ее волосы... Она дышит, двигается, смотрит на меня яркими голубыми глазами, и это все неважно, потому что главное, что она жива, я не убил ее и могу ее спасти...

Я так хочу освободиться от пут, хочу рвануться к ней... Но не могу, меня пригвоздило, тело меня не слушается. Руки покрываются чернотой, она наползает на меня, поглощает, я чувствую, что задыхаюсь... Что-то мерзкое, что живет во мне проступает, словно сквозь кожу, из меня проявляется нечто отвратное, противное, такое гадкое, что в животе скрутился тугой ком... Очень, вот просто до дрожи я хочу избавиться от этого, но оно сильнее меня, оно вживается в мою сущность, оно... становится мной. Из последних сил борюсь с этим, но не могу... Сознание покидает меня, уступаю мощному напору...

Несмотря на то что нечто заменило меня собой, я продолжаю видеть, слышать, ощущать, но все как бы со стороны. Вижу, как девушка, привязанная к стулу, бьется, старается вырваться, она кричит, плачет, зовет на помощь. Все мое сознание рвется туда, к ней, ей помочь, но я лишь бестелесная оболочка, а то, что было мной, стоит перед ней с вытянутой рукой, в которой зажат пистолет.

Я вижу его, у этого нечто мое лицо, чуть прищуренные глаза, вздернутая в презрительной насмешке губа. Гладковыбритая щека чуть дергается, выдавая в нем живого человека, а не тупую целлулоидную куклу, готовую на все для удовлетворения этого отвратительного нечто.

Будто запертый в прозрачном коконе, я бьюсь в своей тюрьме, пытаюсь разбить стекло, раз за разом налетая на него, разбивая лицо, руки в кровь, глаза застилает пелена, я смахиваю ее и все продолжаю вырываться, но у меня ничего не выходит. остается только бессильно наблюдать, как нечто кладет палец на курок, пистолет направлен прямо девушке в лоб. Смотрю на происходящее, не отрывая взгляда и мне кажется, что этот пистолет направлен на мою жизнь, на все хорошее что в ней было; сейчас он нажмет и не будет больше ничего, одна сплошная чернота, мерзость, ужас, страх, боль. Я так хочу его остановить, не хочу жить после того, как все это увидел...

Рука, в которой зажат пистолет, дергается, выстрела я не слышу, но прекрасно его вижу и даже ощущаю отдачу в своей руке, запах пороха и огня, тяжесть оружия... Пуля, как сама смерть, медленно летит в сторону девушки, еще доля секунды и ее не станет, а вместе с ней не станет и меня... Останется вот это нечто, несущее с собой смерть и ужас...

Я не хочу смотреть, закрываю глаза, но все равно вижу, как пуля врезается в ее голову, разбивает вдребезги то, что только что было живым, таким теплым, светлым, было моим спасением. Я сам уничтожил это. В одни миг оказываюсь в своем теле, это уже моя рука держит только что выстрелившее, еще теплое оружие, мои глаза смотрят, что сотворило нечто. Дёргаюсь к ней, может быть, ее еще можно спасти... И просыпаюсь.

Теперь этот кошмар преследует меня везде. Всегда. Вечно.

***

— Эрик, ты сегодня встречаешь неофитов. И не надо морщиться, это приказ, — обрадовал меня Макс.

— Макс, а когда мне можно будет освободиться от этой лабуды? Я неофитов уже ненавижу, как ебтв*юмать! Пятый год подряд, это же ебн*ться можно, мне, вообще-то, есть чем заняться...

— Не спорь со мной, Эрик. У тебя получается лучше всего, ты уже это доказал. Вы с Фором, как бы ни собачились, а отличная команда инструкторов, вы друг друга компенсируете, так что не ной. Этот год последний, я обещаю. На следующий год инициацией уже будут заниматься другие, а ты перейдешь к прямым обязанностям лидера. Согласен?

Нет, Макс, я не согласен. Засунь в жопу свои предложения и отъеб*сь от меня на х*й.

— Конечно, согласен. Но в любом случае ловлю тебя на слове.

— Не сомневайся, так и будет.

Беда в том, бл*, что тебе-то точно известно, что Бесстрашия, в том виде, как сейчас, уже не будет. До следующей инициации мы все как один будем под руководством Джанин, а я, скорее всего, хладным трупом буду валяться где-нибудь на дне пропасти. Отличный план, Макс.

Неофиты явятся уже с минуты на минуту. Выхожу на крышу как раз в момент прибытия поезда. Мне так обрыдли эти придурочные, испуганные, ничего не знающие и не понимающие рожи, что даже смотреть на них не хочется. Непроходимые тупицы, слабаки и ублюдки. Вот кто наполняет Бесстрашие последнее время. А я должен изображать их папочку. Бл*.

Оглядываю вновь прибывший состав переходников. Тол­стая, мощ­ная ис­крен­няя, Стиф­ф... Ах, ты ж ебтв*юмать, уж не за Фором ли она сюда прыгнула? До­воль­но вы­сокая строй­ная ис­крен­няя, то­щень­кая эру­дит­ка, жмущаяся к огромному, крепкому светловолосому эрудиту, мел­кая дру­желюб­ная, с ободранными руками и грязным животом. Помилуй еб*ный бог, кого несет в Бесстрашие... Эта-то что тут забыла, ее ж сметут одним ударом, такая жалкая, никчемная... И без мозгов, потому что только безголовые тупые идиотки могут с таким телосложением переходить в Бесстрашие, фракцию воинов. И это воин? Чего ей в Дружелюбии не сиделось, фракцию боевых хомячков еще не придумали... Смотрит на меня испуганно, но заинтересованно, разглядывает, будто я еб*ный экспонат на выставке. Нравятся лидеры, крошка? Первая у меня вылетишь, не успеешь даже глазом моргнуть, бл*дь.

Ладно, начинаем, по ходу. Тяжело вздохнув, подзываю к себе неофитов. Они собачатся уже тут, премерзкий искренний подкалывает Стиффа, а другой глумится над мелкой дружелюбной. Я уже говорил про сброд... Ну ничего, повторюсь.

— Ти­хо все! Я Эрик! Один из ли­деров ва­шей но­вой фрак­ции! — громко оповещаю с парапета. — Хо­тите в Бесс­тра­шие — вход нес­коль­ки­ми эта­жами ни­же. Ес­ли прыг­нуть киш­ка тон­ка, то вам здесь не мес­то. Пе­реход­ни­ки не­офи­ты впра­ве пой­ти пер­вы­ми...

Продолжение следует...