Побег
Говорят, "деньгами любовь не купишь". Зато можно купить ядерную подводную лодку стратегического назначения, а это, согласитесь, тоже неплохо.
Sid Meier's Civilization V
Это не тюрьма и не больница. Перед глазами всё расплывалось, как я не пытался концентрироваться. Тихие шаги заставляют меня замереть. Тяжёлый вздох. Неуловимый запах ирисок. Почему-то именно ирисок. Такие, как были в детстве. «Кис-кис» назывались. Шаги отдаляются. Человек ушёл.
Ну, что, дражайший Всевышний, постебался? Нет, блять, ну очень смешно. Какого хера я опять жив? Почему я никак не сдохну? Почему, блять?! Я же просил у тебя помощи! Просил! Единственный раз в жизни! Всего разочек! Так в чём дело? Ты не слышишь меня. Ладно. Нет, правда, пофигу.
Зрение почему-то ухудшилось. Я пытался разглядеть комнату, но не выходило. К тому же, было слишком темно. Где я? А не всё ли равно, Дим?.. Да, без разницы. Я спокойно открыл глаза, когда снова услышал шаги и увидел того, кого меньше всего ожидал увидеть. Андрей. Подстилка Влада. Какая ирония.
- Дим? – он не поверил тому, что я очнулся. – Как ты?
- Где Влад? – проговорил я, только, вот какая штука, язык был будто ватный. Но Андрей понял вопрос.
- Его нет, Дим.
- Как это?
- Дим, послушай, это долгая история…
- Говори, блядь!
Это выглядело комично. Я безжалостно коверкал слова и выглядел смешным в своих потугах казаться злым. Выйдя из себя окончательно, я попытался приподняться. Это удалось с трудом. Внутри всё отозвалось болью. Мой торс, оказывается, был туго перебинтован. Ниже пояса я ничего не чувствовал. Ледяной ужас поднялся из самых закутков души. Без сил я вернулся на подушку.
- Рассказывай, - уже прошу. У того человека, которого минуту назад назвал блядью.
- Это я тебя вытащил из тюрьмы. Никто не знает. В особенности Влад. Я… продал всё, что у меня было. Заплатил охранникам. Вообще-то, для всех остальных ты мёртв.
Я не знал, как на это реагировать. Удивление было. Но оно казалось ничтожным по сравнению с навалившейся слабостью.
***
Когда я очнулся во второй раз, то голова работала лучше, а язык не напоминал размокший хлебный мякиш. Пошевелившись, очень аккуратно я сел на кровати, попытался свесить ноги, но ничего не получилось. Конечности просто не слушались. Они вообще не шевелились.
Я замер, сглотнув мерзкую слюну.
Мне не больно. И этот шум в ушах не со мной. Догадка обожгла как огонь. Я снова попытался встать. Бесполезно. Ноги отказали мне. Я смотрел на них, видел их, но не чувствовал.
От жалости к себе я расплакался. Безутешно глотал слёзы и сопли. Я думал, мои мучения кончились. Нет, теперь я стал инвалидом. Не слишком ли это?
- Дим, - тёплая рука на плече.
- Отвали.
- Не отталкивай меня.
- Отвали!
- Мне очень жаль, что так получилось, Дим.
- Пошёл на хрен!
И он ушёл. Так я оттолкнул единственного человека, сделавшего для меня что-то хорошее.
***
Я медленно поправлялся. Физически. Андрей пытался заговорить со мной, но я не отвечал на его вопросы. Он злился, даже накричал на меня один раз. Мне было всё равно. Я отказывался от еды. Пил лишь воду. Парень сокрушался, часами уговаривал меня проглотить хоть кусочек. Почему я ему не безразличен? Почему он спас меня? Но я не задавал этот вопрос вслух. Просто потому что ответ не имел ровно никакого значения.
Особая прелесть инвалидности заключалась в том, что я не мог сам сходить в туалет. Это было сущим мучением. Живот нужно было массировать, чтобы что-то получилось. Мерзко, ужасно, стыдно. Поэтому я и не ел.
Жили мы в каком-то небольшом домике. Хрен знает где. Уже была поздняя весна. Жаркий воздух, пряный запах трав и луговой зелени залетал в распахнутое окно. Дразнил ноздри, возбуждал светлые картинки в сознании.
Утешения не было. Казалось, что я не живу, а просто существую. Пустая оболочка. Ни настоящего, ни будущего.
Андрей ходил мрачный. Пропадал подолгу где-то. Шума города я не слышал, мне даже казалось, что мы остались одни на целой планете.
А ещё я злился на Бога. Вот ведь парадокс, я ненавидел его за всё, что довелось пережить, но продолжал верить в него.
***
Ночью я видел странный сон. Синюю птицу. Она села на мою застывшую навеки ногу, легонько клюнула её, и мои пальцы вдруг смогли пошевелиться. Проснулся я в поту и с бешено стучащим сердцем.
За окном были сырые предрассветные сумерки, Андрей сопел на полу и неожиданно на меня опустилось такое спокойствие и умиротворение, что на глазах невольно выступили слёзы. Я лежал и смотрел, как небо окрашивается лазурью, переходящей в карамельно-розовый. Каждый восход неповторим, как и каждый момент нашей жизни. Если я жив, значит, это для чего-то нужно.
Андрей пошевелился, сел и потёр глаза, прерывая действие зевками. Он тоже похудел, как-то осунулся.
- Привет, - с лёгкой хрипцой говорю я.
Он подпрыгивает.
- Дим? - Интересно, кого он ожидал увидеть? - Как ты?
- Почему-то всё ещё жив.
Мы помолчали.
- Знаешь, - я смотрел на его взъерошенную макушку. – Перекусить не мешало бы.
Парень тут же поднялся, скрутил одеяло на котором спал, засунул под стол, а сам полез в холодильник.
- Что ты хочешь? Есть йогурт, кефир. Творог ещё есть.
- Что за странная молочная диета?
- Ну, - он как-то поник. – Тебе нужен кальций. Чтобы кости срастались.
- Давай свой творог.
Прежде чем накормить меня, Андрей подал мне влажное полотенце, чтобы я типа умылся. Потом зубную щётку с пастой. Сколько же я не чистил зубы? После Андрей подал мне творог, залитый йогуртом с кусочками абрикосов. Господи, где он взял абрикосы? Не ел их лет сто. Мне хотелось плакать и смеяться одновременно.
- Какой твой любимый фрукт? – неожиданно спросил я и парень расплескал кружку молока, которую нёс мне.
- Ананас.
- Почему?
- Просто… Наверное, в детстве, даже когда у нас не было денег, мама всегда покупала баночку консервированных ананасов. И на Новый год…
- Понятно, - я положил в рот ещё одну ложку. Вкусно необыкновенно. – А я яблоки люблю. Мы с братом и другими ребятами на даче воровали их у одного ворчливого деда. Они кислые были, но нам был важен сам процесс…
Я запнулся. Как же давно это всё было.
- Почему ты сделал это, Андрей?
- Я не мог оставить тебя в тюрьме, - парень поставил на тумбочку рядом со мной молоко. – Это несправедливо. Ты… не выжил бы там. И, знаешь, я ведь очень вовремя. Что было бы, когда ты вышел бы из лазарета?
- Как-то мне не хочется об этом думать, - вздохнул я и прибавил: - Спасибо.