доверься

Эллисон
Я уставилась на дверной звонок. Склонив голову набок, занесла над ним палец, затем остановилась и в последнюю секунду отдернула руку. Плотно сжав губы, я стиснула руки в кулаки, позволяя событиям последних дней еще раз пронестись в моих мыслях.

Долгие споры с родителями, тысяча семьсот сорок километров и двадцатичасовая автомобильная поездка остались позади. Еще позавчера я приехала в Вудс-Хилл, с тех пор две ночи провела в захудалом хостеле, первые часы в котором почти заставили меня развернуться и уехать назад. Теперь в моей голове стало гораздо яснее. Потому что я сделала это. Я на самом деле была здесь.

Причем мое «начало» явно отличалось от того, что я себе представляла. Конечно, до этого я уже видела свой новый дом по телевизору. Об орегонских горах, лесах и университетском кампусе я уже знала из сети. Вчера состоялось вводное мероприятие для новоиспеченных студентов первого семестра, а затем я отправилась осматривать квартиры, объявления о которых ранее нашла в интернете. Видимо, все мои усилия оказались тщетными, так как, к сожалению, до сих пор все варианты были абсолютно провальными. Но, по крайней мере, я наконец-то находилась в штате Орегон.

Свобода.

Одна только эта мысль манила меня последние несколько месяцев. И вот я, наконец, в состоянии самостоятельно строить свою жизнь, могу, в конце концов, делать только то, что сама захочу.

Последние девятнадцать лет были настолько чертовски ограниченными. Иногда я чувствовала себя птицей, которую в течение целого дня выпускали из клетки всего на пару минут лишь для того, чтобы продемонстрировать несколько трюков. Если трюком можно назвать умение производить хорошее впечатление на вечеринках, мило улыбаться и поддерживать с незнакомцами вежливый разговор. В таком случае, я была довольно хорошей трюкачкой. Или очень недалекой птицей.

Внешний вид для моих родителей всегда имел первостепенное значение. У меня всегда была элегантная прическа, я носила самую лучшую дизайнерскую одежду — для полного образа я освоила идеальную улыбку, которая появлялась в нужный момент, словно по нажатию кнопки. Я всегда должна была быть совершенной — по крайней мере, внешне. Поэтому первым официальным актом в качестве студентки колледжа (не считая упаковки нескольких коробок) стала стрижка моей длинной белокурой гривы и окрашивание волос в ближайшей парикмахерской. Теперь мои щеки обрамляли каштановые пряди. Впервые за многие годы у меня снова были природные локоны — то, что моя мать в высшей степени не одобряла. Она терпеть не могла, что я унаследовала их от папы.

На протяжении многих лет она каждые четыре недели таскала меня в один из этих элитных салонов, в котором на тебя косо поглядывали только из-за того, что твой натуральный цвет отрос более чем на полсантиметра. Она настаивала на том, чтобы я красила свои волосы в медовый блонд, при котором мой необычный цвет глаз (смесь из серого и зеленого) проявлялся наилучшим образом. Уже с юного возраста мне приходилось специально просыпаться рано утром и бороться с выпрямителем, приручая мои естественные локоны, чтобы лицо обрамляли гладкие шелковистые пряди. Но теперь со всем этим было покончено. Никогда больше я не позволю кому-либо (и прежде всего, своей матери) контролировать проклятый цвет и структуру моих волос!

Теперь каждый раз, когда кончики волос, достигающие выше копчика, напоминало мне о моей новообретенной свободе. Прическа как будто была первым шагом в нужном направлении, и даже если это покажется глупым, я ощущала себя новым человеком.

Тем не менее, поиски жилья не увенчались успехом. А на место в общежитии я даже не претендовала. Я не испытывала ни малейшего желания проснуться однажды утром, обнаружив стоящую посреди моей комнаты мать, неодобрительно глядящую на меня. Только по этой причине я взялась за поиски квартиры, находящейся на территории кампуса — там, по крайней мере (я надеялась на это), она разыщет меня не так быстро. Разумеется, это все добавило сложности, как я уже успела понять в последние полтора дня.

Несмотря на то что я, так или иначе, нашла лишь несколько комнат, которые освобождались в день, когда я должна выселиться из хостела, я могла бы отметить каждую из квартир как «полное разочарование».

Я собралась на осмотр квартир одела

Во время осмотра первой квартиры мой потенциальный сосед был больше заинтересован моей фигурой у меня была идеальная тонкая талия,стройные ножки,хорошая грудь и попа.
При мысли об этом извращенце меня все еще потряхивало. Ненамного лучше была молодая мать, от которой несло едким сигаретным дымом, и рассматривала она меня не только как соседку, а, в первую очередь, в качестве няни. В квартире под номером шесть я встретила пару, у которой при осмотре прачечной обнаружила переполненную корзину грязного белья. А все остальные квартиры были либо разгромленными, либо пораженными плесенью. Без понятия почему, но поиски жилья я представляла себе намного легче.

Вероятно, как раз поэтому мне тяжело давалось нажать на звонок последней квартиры. Табличка с буквами над звонком была подсвечена изнутри и практически обжигала сетчатку глаза.

Это был мой последний шанс. Других предложений я не нашла. Если я не обзаведусь жильем до начала следующей недели, то окажусь на улице. Уже к началу семестра все приемлемые комнаты были заняты. Без исключений.  И, кроме того, цены взлетали все выше. Семь ночей в двенадцатиместном номере уже стоили мне целое состояние. На моей карточке имелась значительная сумма, но эти деньги не были предназначены для  жалкой комнаты с одиннадцатью соседями и общественным душем для лиц обоего пола.

Мне нужна была эта квартира, и если я не смогу заполучить ее, тогда волей-неволей моя учеба в университете начнется на симпатичной скамейке в парке, или придется спать в моей маленькой машинке. Ни в коем случае я не собиралась обратно в Денвер. Опции «сдаться» просто не существовало. Во что бы то ни стало, я найду себе здесь новый дом, и если мне придется провести несколько ночей под открытым небом, что ж, меня это устраивает. До тех пор, пока мне не придется возвращаться в Денвер.

Я сделала глубокий вдох и нажала пальцем на звонок. Пока ждала, позволила теплому вечернему воздуху устремиться в мои легкие. Я едва ли ощущала давление, которое образовалось в моей груди.

Один, два, три, четыре, пять...

Молча считая, я зажмурила глаза.

Наконец послышался звук домофона, и я последний раз глубоко вздохнула, прежде чем вошла внутрь.

Мистер П. Мурмаер(его имя я еще не знала) в электронной переписке упомянул, что квартира находится на втором этаже с левой стороны.

Прежде чем я ступила на лестницу, услышала, как надо мной открылась дверь, и вскоре после этого послышалось приглушенное бормотание, которое по мере моего приближения становилось отчетливее.

— У тебя есть мой номер, — промурлыкал женский голос.

— Ты знаешь, что я... — Кто-то откашлялся.

— Знаю, знаю, никаких обязательств.

В следующий момент раздался подозрительный чмокающий звук. Я вслушалась повнимательней. Я была уверена, что прямо сейчас там кто-то целовался. Прежде чем опомнилась, на лестнице в моем направлении раздались шаги. Я не поняла, что остановилась, и пока продолжала шаг за шагом подниматься вверх, удерживала взгляд на пальцах ног, ногти которых были окрашены в белый цвет.

Надо мной прозвучал тихий вздох, и я подняла голову. Мимоходом я оглядела девушку, она уверенно вышла из квартиры, которую я хотела сейчас осмотреть. Не обращая на меня внимания, она пробежала мимо с блаженной, мечтательной улыбкой на лице. Судя по пылающим щекам и растрепанным волосам, ее мысли все еще были заняты чем-то совсем другим.

О, Боже.

Нахмурившись, я преодолела последние ступени. Мистера Мурмаера нигде не было видно. Я неуверенно пересекла коридор и осмотрелась по сторонам. С левой стороны дверь была не заперта, оставляя маленькую щель. Должно быть, это и есть упомянутая квартира.

Я слегка толкнула дверь и нерешительно осталась стоять на пороге.

Прихожая была чистой, и я могла видеть гардеробную, где на вешалках висело несколько курток. Внизу на полках стояли разнообразные кроссовки, а также инженерные сапоги и походные ботинки. Я заинтригованно приподняла брови. Коллекция обуви свидетельствовала о разнообразии интересов владельца. Я осмелилась пересечь порог и вошла в узкое помещение. При взгляде на светлый ламинат я вздохнула с облегчением. Наконец-то никакого ковролина. Поспешно разувшись, поставила свои сандалии к остальной обуви. За последние несколько дней я точно узнала: если хочешь произвести хорошее впечатление (даже несмотря на грязный ковер), — непременно нужно снимать обувь.

— Извини, чувак! — послышался приглушенный голос из комнаты, которая непосредственно примыкала к прихожей. — Я битый час пытался выпроводить ее из квартиры, не выглядя при этом мудаком. Но некоторые просто не понимают намеков... - Ого. Должно быть, это очень милый парень. Голос стал более отчетливым.

— Вышел очень внезапный визит, но круто, что у тебя все-таки получилось. - Я слышала, как он приближался. Его шаги раздавались по ламинатному полу.

— Если у тебя есть невеста  я последний человек, который тебя осудит. По крайней мере, до тех пор, пока... - Мистер Мурмаер появился в дверном проеме. Вероятно, не только он один стоял с открытым ртом. Я громко втянула воздух.

Первое, что я заметила, был его торс. Обнаженный упругий живот бугрился мышцами. Второе — его татуировки. Невольно я склонила голову, рассматривая чернила на загорелой коже. Было глупостью с моей стороны не прихватить с собой очки. Я смогла разглядеть только размытый шрифт на предплечьях, а что это за кольца, которые тянулись вокруг его бицепса, не смогла понять. Святая матерь божья.

Он откашлялся, и это вывело меня из транса.

— Какого черта ты здесь делаешь? - Я смотрела на него в полном недоумении. Он был ненамного старше меня (самое большее — один или два года) и у него были теплые, карамельного цвета глаза, щетина на щеках, а волосы на макушке были длиннее, чем по бокам.

Наконец я снова приобрела свой голос.

— Я здесь по поводу комнаты. Мы переписывались по электронной почте. — Слова вылетали из меня слишком быстро и взволнованно. - Мистер Мурмаер (мысленно я до сих пор продолжала называть его так, что, как я хорошо знала, граничило с тотальной глупостью) склонил голову и осмотрел меня взглядом, полным подозрения.

— Э. Харпер... — тихо пробормотал он. Затем, как будто что-то промелькнуло у него в голове. Он позволил своему взгляду во второй раз пропутешествовать по всему моему телу, после этого его лицо потемнело, и он медленно покачал головой.

— Нет. - Нет? Как нет? Растерянная я встретилась с его твердым взглядом и начала уж было отвечать, но он повторил: — Нет.

— Что значит «нет»? — Я скрестила руки на груди. — Конечно да, мы переписывались!

— Должно быть, вышло недоразумение. Ты определенно не переедешь сюда, — сказал он и отвернулся. Затем исчез в направлении...

Да я понятия не имею, в каком направлении, в конце концов, у меня еще не было возможности осмотреть эту тупую квартиру!

— Выход найдешь сама, — крикнул он мне через плечо. Мой рот снова открылся. Я потеряла дар речи.Парень только что просто ушел. Он оставил меня стоять в своем коридоре, не дав даже шанса. Я даже не смогла произнести ни единого слова из заготовленной речи для собеседований. В последние сорок восемь часов я смирилась со многим, но это... это было высшей точкой.

В моей голове будто сгорел предохранитель, и разочарованное рычание вырвалось из горла. Громко шлепая ногами по попу, я направилась вслед за мистером Мурмаером.

— Эй, — крикнула я и ворвалась в помещение, увидев светлую, уютную гостиную. Кретин остановился на середине шага и повернулся ко мне. Он рассержено сдвинул брови. — Ты не можешь просто выставить меня, даже не показав квартиру! - В теплом взгляде мелькнуло удивление, что так не вписывалось в его равнодушный образ.

— А что, если могу? — Он скрестил руки на груди, и я смогла различить еще больше  надписей на его предплечьях. У меня в ушах снова прозвучал возмущенный вздох моей матери, который она иногда издавала, если находила что-то абсолютно ужасным.

— Нет, ты не можешь. Мы переписывались по электронной почте, черт побери! Ты пригласил меня осмотреть квартиру, и сейчас я хочу хотя бы увидеть комнату. Попытаться убедить тебя в том, что я могла бы стать хорошей соседкой. — Я изо всех сил старалась не шипеть. Хотя у меня плохо получалось. Придурок приподнял брови и снисходительно посмотрел на меня.

— Как я уже сказал, это недоразумение. Я думал, что ты парень. Но ты определенно не мужского пола. — Он снова пренебрежительно осмотрел меня сверху донизу. — Я ищу соседа, не соседку. — Он буквально выплюнул это слово.

В ту же секунду я запаниковала еще сильнее. Остальные встречи с арендаторами были ужасными, но эта превзошла их все.

— Ты хотя бы понимаешь, что я испытала за последние два дня? — начала я, и мой пульс все больше ускорялся. — Один тип спросил меня о размере моей груди, сидя на кухне в одной майке. В очень грязной майке. Трижды мне предлагали оплатить арендную плату сексуальными услугами. Один раз меня рассматривали в качестве няни и дважды мне удавалось помешать тому, чтобы мои потенциальные соседи прямо на моих глазах не предались совокуплению! — Тон моего голоса стал очень громким, но я не имела ни малейшего намерения понижать голос. Поток слов больше невозможно было остановить — так сильно я была расстроена. Если бы я только знала, где в этой проклятой квартире находилась кухня, направилась бы туда, схватила сковородку и поджарила бы этого высокомерного ублюдка так, как недавно научилась у Рапунцель из диснеевской экранизации. — Я побывала в комнате, стены которой из-за плесени были полностью черного цвета. Я была в квартирах, которые настолько захламлены, что невозможно разглядеть пол. Серьезно, иногда я даже не знала, стою ли на ковре или чем-то другом. В некоторых апартаментах настолько сильно пахло травкой, что только от одного запаха можно было словить кайф. — Я сделала к нему еще один шаг и расправила плечи. — У меня было абсолютно дерьмовое начало в Вудс-Хилл, приятель. Так что не говори мне, что я должна просто исчезнуть. Я хочу увидеть эту чертову комнату!

Теперь его взгляд больше не был подозрительным, а просто равнодушным. Как будто бы я тратила его драгоценное время впустую.

— Именно поэтому я не хочу соседку, — сказал он совершенно спокойно. — Я действительно могу обойтись без всей этой бесконечной болтовни и эмоционального женского барахла.

Мои плечи задрожали — настолько сильно адреналин прошел через мое тело. Вероятно, это была не самая умная идея — грузить парня своими проблемами. Но иногда я просто не могла остановиться, пока не выплесну все наружу.

— Ты закончила или мне придется еще потерпеть? Если да, то я предпочел бы что-нибудь надеть, — продолжил он равнодушно и своим безразличием взбесил меня еще больше.

— Прекрасно, — прошипела я и развернулась на пятках — только чтобы споткнуться о торшер. Я выругалась. Громко. Особенно когда услышала смех позади себя. Звук был хриплым, что, вероятно, понравилось бы мне, услышь я его от любого другого мужчины. Но, безусловно, не от этого надменного, заносчивого ублюдка. Выходя, я услышала, как зазвонил телефон. Это была песня «Fall Out Boy». У этого тупицы, ко всему прочему, был хороший музыкальный вкус. Я снова почувствовала желание зашипеть как кошка. Может быть, стоит в ближайшее время завести одну. До этого момента я еще ни разу не ощущала себя каким-нибудь животным.

Слезы ярости жгли мне глаза, пока я снова надевала свои сандалии. Я не хотела возвращаться в Денвер — к фальшивой, как пластик, жизни.

Вся моя личность была фасадом, который моя мать построила в соответствии со своими желаниями. Я поняла это всего лишь три года назад — в тот день, когда мне на собственной шкуре пришлось испытать, насколько далеко на самом деле она готова зайти. И тогда мое доверие к ней пошатнулось, а затем в итоге разбилось на тысячи осколков. Я всегда верила, что моя мама неизменно будет оберегать меня. Но вместо этого она, соблюдая все приличия, взвалила на меня еще больше лжи, которую я едва ли смогла осилить. С тех пор ничего больше не было как раньше.