Глава 15.
Когда он надавил на газ, выезжая на объездное шоссе, я привычно вжалась в спинку кресла. Если бы не звонок от мамы, еще бы и зажмурилась.
— Привет, мам, — нарочито бодро ответила я, повышая голос.
— Привет, родная, как ты?
— Хорошо. Мы едем… куда-то.
— К тебе домой, — прорычал Чон и прибавил газу еще.
— Ко мне домой! — вскричала я от страха и зажмурилась, тихо добавив: — Если доедем, конечно…
— Родная, может, потом к нам заедете? Отец писал Чонгуку — очень хотел с ним поговорить, но он не ответил…
— Мой отец просил тебя о встрече сегодня, — повернулась я к Чону.
Тот только зло сузил глаза на дороге:
— Заедем после твоей квартиры.
— Сказал, заедем после моей квартиры, — передала я матери.
— Отлично! — просияла она. — Мы вас ждем.
— Да сбавь ты чертову скорость! — закричала я, убрав телефон.
— Нормально попроси, — зло усмехнулся он, даже не глянув на меня.
— Пошел ты!
Чон, предсказуемо, сделал наоборот.
Вид за окном смазался в полоску, а потом вообще потонул в темноте и электрических всполохах тоннеля. Я оцепенела, тяжело дыша. Сначала показалось — умру от страха. Сердце будто остановилось, и я медленно повернула голову к Чону.
Ничего не изменилось — тот же злой взгляд, решительно сжатая челюсть и руки на руле… Но я вдруг поняла, что единственный вариант — довериться ему. Только так я могу сейчас выжить.
Воздух протиснулся в легкие с трудом, сердце забилось послушно где-то в горле, но с каждым вдохом мне становилось все спокойней. Чон — не больной на голову, не идиот, он никогда не сделает того, что не сможет контролировать.
Почему-то эта уверенность далась легко. А следом солнечное сплетение вдруг затопило робкой радостью, стремительно завладевшей мной полностью. Я не сразу осознала, что ужас необратимо поменялся на эйфорию.
— Классная тачка! — улыбнулась я.
Прокурор покосился на меня удивленно, но и на его жестких губах вдруг заиграла усмешка. Он сбросил скорость, и только тут, наверное, я прочувствовала, что мы едва ли не летели…— И часто ты так гоняешь? — искренне восхитилась я.
В крови играла эйфория, грудная клетка ходила ходуном, хотелось плакать.
— Иногда, — уклончиво отозвался Чон и сбросил скорость до привычной, на которой можно было дышать ровно.
В моем районе мы были через полчаса вполне вменяемой и необычайно безопасной езды по городу. Чон приказал сидеть и ждать, пока не откроет мне двери. Я вышла и направилась к подъезду. Он увязался следом.
— Я тебя не приглашала.
— Ну тебе же понадобится кто-то, кто отобьет тебя от журналистов, когда будешь выходить, — усмехнулся он, когда я как раз заметила необычайное оживление среди непривычного множества машин, припаркованных за шлагбаумом. И только то, что на территорию невозможно проехать, дало нам фору. Мы забежали в подъезд и спрятались за кодовым замком прежде, чем до нас успел добежать самый прыткий репортер.
— Ну как, твой день уже лучше вчерашнего? — усмехнулся Чон, нажимая кнопку лифта.
— Очень злая шутка, господин прокурор, — закатила я глаза.
— Прости, — посторонился он, пропуская меня в лифт.
— Тебе так легко просить прощения…
— А что в этом сложного?
— Реально сожалеть?
— Я сожалею.
Мы снова остались на несколько секунд в тишине, глаза в глаза.
— Может, проще не совершать того, за что придется просить прощения?
— Значит, не проще…
…Квартира ему явно пришлась не по вкусу. Чон замер на пороге, осматриваясь в тесном коридоре, но стойко молчал. Потом ему позвонили, и он вообще надолго оставил меня наедине с собой, и я удалилась в спальню.
Ну и что мне тут собирать? Как в командировку на неделю? Или стажировку на месяц?
Пройдя к окну, я вытащила мобильный и набрала Вилму. Та так и не ответила на мое сообщение, но трубку взяла.
— Лиса…
— Добрый день. Ты мне не ответила…
— Я закрыла твое дело вчера. Ты разве не в курсе?
— В смысле зарыла? — опустилась я ошалело на кровать.
— В этом варианте ловить уже нечего. Надо думать, что делать.
— И долго думать? — С трудом удалось моргнуть и вообще хоть как-то пошевелиться, потому что это было неожиданно. — Почему ты закрыла дело, даже не спросив меня? — Потихоньку кровь возвращалась к голове. — У меня тоже есть понимание о процессе, и самое верное было бы просить отложить дело…
— Лиса, хватит, — вдруг жестко перебила она меня. — Ты сделала все наоборот, а теперь требуешь от меня согласования с тобой? А ты согласовала свое заявление в прессе, прежде чем его делать? Не надо мне говорить об этике.
И она бросила трубку.
— Ты знал, что адвокат подписала за меня бумаги? — подняла я на него взгляд, когда он обошел кровать.
— Да, — он замер, сложив руки в карманы джинсов, осматриваясь. — А у тебя тут уютно.
— Почему не сказал? — проигнорировала я комплимент.
— Хотелось сделать перерывв... твоих дерганиях, но все равно не вышло, — пожал он плечами.
— Все бесполезно, да?
Я запрокинула обреченно голову и закрыла глаза.
— Почему?
Пришлось вернуть на него взгляд, иначе как бы я сообщила ему без слов, как ненавижу. Только сообщить не вышло. Я снова угодила в бездну, но не такую, как вчера. Сегодня его взгляд немного просветлел, но все равно обжигал холодной решимостью.
— Потому что даже адвоката у меня нет.
— Почему ты не хочешь дать мне шанс?
Мы говорили тихо охрипшими голосами, будто впервые не кричали, и эта тишина, казалось, гладила встопорщенные нервы, давая передышку.
— А ты ни разу не просил. Ты только приказываешь и указываешь.
— А если попрошу?
— Попробуй.
Я смотрела ему в глаза, не моргая. Сейчас это было просто, потому что взглядом он уже просил, едва ли не стоя на коленях. Это внешне все еще смотрел на меня свысока…
— Дай мне шанс.
— А если ты не оправдаешь этот шанс? Тогда что?
Он тяжело сглотнул, прожигая меня напряженным взглядом.
— Тогда отпущу. — Его голос стал еще тише, но не потерял силы. — Дай мне время…
— Две недели.
Мое условие ударило по нему — взгляд дрогнул, глаза блеснули сомнением. Но такие, как Чон, не отступают. Такие только давят на педаль скорости.
— Хорошо. Мои условия такие, — и он опустился передо мной на колени: — Ты перестаешь звонить адвокатам.
— Ну это логично, если ты собираешься сдержать обещание, — сощурилась я. — Еще какие условия?
— Все истерики — мне лично за закрытыми дверями. Для остальных ты — моя женщина, которая пошла мне навстречу и приняла мою попытку все наладить. Мы ездим по родственникам, ходим за руку, дружелюбно улыбаемся в камеры.
— Допустим, — морщилась я.
— И работаю эти две недели только я. Ты берешь отпуск.
— И с чего это? — возмутилась я.
— С того, — припечатал Чон. — У тебя — отпуск.
— А мои условия не хочешь послушать? — скрестила я руки на груди.
— Твое условие и так отличное, — качнулся он ко мне, нависая сверху. — Ты получаешь свободу, если не захочешь ко мне в руки.
Волна озноба прошлась вдоль позвоночника. Ни черта радостного в том, чтобы оставить его в одиночестве после всего, не будет. Он оставит на мне незаживающие борозды от когтей.
— Хорошо, — протянула я ладонь.
Он молча обхватил ее и сжал в своей руке. Ну хотя бы стало понятно, что собраться мне предстоит всего на пару недель.
* * *Никогда себя не чувствовал так, будто живу последние две недели. А источник моего неутешительного диагноза поднялась с кровати и направилась к шкафам.
— А что мне брать? — выглянула из шкафа Лиса. — Деловые костюмы, камуфляж для ночных вылазок…
— Оба возьми, — сдавленно ответил я и отвел взгляд. Я что, правда дал ей обещание отпустить?
Идиот. Комната показалась клеткой, в которой захотелось метаться из угла в угол. Но я только отвернулся к окну и прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Это было сложно сделать — квартира пахла Донной, ее жизнью до меня. Заблудившиеся в занавесках нижние ноты ее духов, кофе с корицей и мускатным орехом, васаби… Все здесь ябедничало на ее одиночество — фаст-фуд, дешевый картон коробок для доставки и какой-то медицинский препарат… Верд сказал, что у Донны временами обостряется астма. Наверное, баллончик с ингаляцией. Но я ни разу не чувствовал этого запаха от нее.
— Верд сказал, у тебя астма, — глянул я через плечо.
И приступ едва не случился у меня самого. Лиса стояла у чемодана и завязывала волосы в высокий хвост. При этом держала в зубах шпильку, сосредоточенно сжимая ее губами. И это совершенно лишенное сексуального подтекста действо завело и катапультировало сердце в горло.
— Редко. — Она загнала шпильку в уголок губ, чтобы ответить. — В основном после душных помещений… — замерла, хмурясь. Глянула на меня, решительно закрутила волосы в жгут, потом ловко обмотала вокруг резинки и закрепила шпилькой. — Странно. Вчера забыла про него, даже в клатч не взяла. И не случилось…
Я отвернулся снова, будто она там голая стояла.
Мобильный зажужжал, и на этот звонок я предпочел ответить.
— Чон, — вышел из спальни и направился в кухню.
— Ну как у вас все прошло? — без приветствий спросил Карлайл.
— Уснула. И почти сразу обернулась. Ничего не помнит.
Он вздохнул:
— Хорошо.
— Ну и что дальше?
Я огляделся в кухне. Тесная. Пустая… Создавалось впечатление, что Лиса жила тут временно. Ну или к ней ходят с обысками из моего отдела каждую неделю — все поверхности без единого шанса зацепиться взглядом. Даже чахлого цветка в горшке нет. Кто-то очень не хотел тут оставаться. И вообще жить. Или не имел времени на обычную жизнь. Сбегаешь от меня? Кажется, прежде всего — от себя самой.
— Теперь ты ей нужен, — заключил Карлайл после небольшой паузы. — Неизвестно, чего именно хочет зверь и что его тревожит. Но раз ты его ей организовал, он с тобой связан.
— Она дала мне две недели, — усмехнулся. Не знаю, зачем сказал это ему. — А я обещал ее отпустить.
— Ну-ну, — вздохнул он.
— Что?
— Не думаю, что от мужчины, который разбудил вторую сущность, можно уйти безболезненно. Она просто еще не осознает.
— Наверное, стоит решать проблемы по мере поступления.
— Результаты по крови отдам завтра. Отчет послезавтра. Если он еще нужен.
— Хорошо, спасибо.
— Прокурор, если что — приезжай со своей хищницей. Я мог бы осмотреть, провести тесты и анализы. Если хочешь. По крайней мере, это и в твоих, и в моих интересах.
— Хорошо.
Я убрал мобильный и прислушался: Лиса все еще собиралась — из спальни доносилась тихая ругань, шелест ткани и звуки ее шагов.
Настроение у меня было на редкость паршивым. Но дело было не только в Донне — утром я получил сообщение от Парсонса. Начальство желало меня увидеть как можно скорее, хотя само же отправило в трехдневный отгул.
И эта информация от Карлайла об анализе крови нервировала. Все, связанное с делом, не выходило из головы, потому что куда бы я ни тыкался — упирался в кем-то выстроенные стены. Расшифровка аудио тоженичего не дала, но у меня осталась копия, и я отправил ее в частную лабораторию.
Теперь этот анализ крови… Стоило присмотреться к экспертизе — обнаружилось, что дата ее проведения отличалась от фактической на четыре дня. Прайд объяснил, что формально экспертиза действительно занимает от четырех дней, но так как ситуация с заявлением Донны против меня оказалась экстренной, экспертиза пошла навстречу и ускорила анализ, но для суда поменяла дату.
А у меня было впечатление, что меня просто гонят по расставленным кем-то флажкам. Я блуждал в декорациях.
— Я готова, — послышалось от входа, и я обернулся к Лисе.
— Заедем сначала ко мне на работу, — шагнул к ее чемодану. — Ты не против?
— Как скажешь, — пожала она плечами.
На обратном пути нам уже не так повезло — журналисты ждали, оцепив плотным кольцом подъезд и бабок на лавке, ошалело взиравших на нашествие папарацци. Над головами последних тревожно порхали голуби, наполняя воздух ошметками перьев и противным чириканьем.
— Лиса, расскажите, как прошел вчерашний суд? — ринулись журнаисты с вопросами. — Почему вы так и не появились на нем?
— Мы с прокурором Чоном достигли договоренностей, — заявила она и покосилась на меня.
— Мистер Чон, что теперь с вашим обвинением? — повысили децибелы журналисты.
— Лиса забрала заявление, — мрачно заявил я, подхватил под руку свой трофей и потащил через толпу, — дайте пройти, пожалуйста.
Чемодан пришелся кстати — я использовал его, как ледокол, рассекая непролазную толпу, следом толкал Лису и сам замыкал процессию.
— Как это скажется на вашей карьере? — следовали за нами журналисты. — Такое тяжелое обвинение вряд ли порадует ваше руководство, ведь очевидно, что девушка запугана…
— Дорогая, — развернул я Лису к камерам перед машиной, — ты запугана?
— Еще бы, — серьезно кивнула она и повернулась к журналистке, — вы бы видели его голым!
Я оскалился и открыл ей двери.