60
— Что?..
— Я сказал, на колени, — отчеканил Чон, и я подчинилась.
Холодная сталь коснулась моего лба. До последнего момента я не верила, что Чонгук способен на такое! Еще совсем недавно не могла представить, что буду стоять на коленях перед мужчиной, которого люблю всем сердцем, в то время как он приставит к моей голове дуло пистолета. Он выстрелит. Я знаю. Выстрелит, если сейчас не сдамся, но я не могу. Не в этот раз.
— Дженни, не заставляй меня собственными руками убивать нас двоих, — он говорил медленно, точно слова давались ему с трудом, но в ровном голосе слышалась сталь, — ты же понимаешь, что если выстрелю, сам не смогу жить дальше.
— Это только твой выбор. Я свой сделала.
— Почему? Ты же с самого начала знала, что я не прост. Знала, что на моих руках кровь. Знала, что я продолжу заниматься этим. Ты же любишь меня. Любишь, ведь так?
— Ты чудовище, Чонгук. Я всем сердцем проклинаю день, когда тебя встретила! Хочешь знать, люблю ли я тебя? Люблю. Больше жизни люблю, — горячая слеза покатилась по щеке, я старалась держаться с достоинством, но чувствовала: еще немного — и меня накроет истерика. Мне было страшно, как никогда. Это было ужаснее дней в плену, когда меня ежедневно избивали. Сейчас моя жизнь была в руках любимого человека.
— Да, я такой! Я — монстр, убийца, душегуб, но ты все равно моя и всегда будешь моей. Без тебя мне не жить, а умирать я не собираюсь.
— И что дальше, Чонгук? Сделаешь меня своей пленницей? Заставишь играть роль счастливой любовницы?
— Нет, сделаю тебя своей женой. Единомышленницей. Союзницей. Компаньоном.
— Никогда! — выплюнула я ему в лицо, — слышишь? Никогда я не стану твоей единомышленницей! Это невозможно. И знаешь, Чон, если ты сейчас не пустишь мне пулю в лоб, я не просто уйду от тебя, я расскажу, кто ты есть на самом деле.
— Способна на предательство? А как же твоя любовь… Знаешь, что со мной будет, если ты меня сдашь?
— Предательство… — я горько усмехнулась, отведя от него взгляд, — Чонгук, я люблю тебя сильнее собственной жизни. Но тут другое. Если поставить на одну чашу весов нас с тобой, а на другую жизни сотни людей, я не смогу сделать выбор в пользу самого дорогого человека. Мне придется все о тебе рассказать.
— Это чистое самоубийство, — с раздражением проговорил мой мужчина, продолжая держать меня на мушке.
— Плевать. Думаешь, мне есть, что терять? Я не смогу жить, если ты продолжишь свое дело! Каждый раз, когда я буду слышать, как гибнут люди — это будет на моей совести, потому что я не остановила тебя.
— Ты готова на такую жертву? Бессмысленно умереть, пытаясь спасти тех, кого даже не видела?
— Я не смогу жить, как ты. С руками по локоть в крови. Сколько семей ты разрушил? Боже мой! — меня стало трясти от воспоминаний, которые так живо всплывали в памяти: кровь, муки, смерть.
— Дженни! Дженничка, я прошу тебя! — он опустился на колени рядом и крепко прижал меня к себе, продолжая держать в руке заряженное оружие, — любимая, успокойся, прошу.
— Успокоиться?! — в истерике крикнула я и оттолкнула Чона, — как мне успокоиться, зная, что ты наделал?!
— Я. Тебя. Люблю, — процедил он, чеканя каждое слово, — у тебя нет выхода. Ты не уйдешь. Я не отпущу тебя. Если понадобится, я запру тебя в спальне, пока идея все рассказать не покинет твою милую головку.
— Лучше выстрели, — отрешенно проговорила я, — зачем ты забрал меня обратно? Почему не оставил в лесу? Все равно я не стану жить с тобой.
— Станешь, — прошипел он.
— Я убью себя, если этого не сделаешь ты.
— Я тебе не позволю. Пристегну к батарее или посажу в клетку. Не волнуйся. Кормить тебя буду, купать, трахать, как ты любишь. Просто не пущу никуда.
— И ты будешь так счастлив?
— Нет. Я буду счастлив, только если будешь счастлива ты. Но так я смогу жить, потому что без тебя не получится.
— А у меня не получится с тобой. Каждый раз, когда я буду видеть тебя, перед глазами будут всплывать все эти люди… Те, кого ты убил. Господи, Чонгук… Там же были женщины и дети!
Его лицо стало белее мела, судя по всему, я задела его за живое. Неужели в нем осталась жалость после всего того, что он совершил? Если так, то, может быть, не все потеряно? Может быть, есть шанс спасти его… спасти нас…
— Чонгук… Любимый мой, — прошептала я, а он недоверчиво посмотрел мне в глаза, — подумай, пожалуйста, об этих людях. Подумай об их семьях. Там же были маленькие дети. Представь, что они бегали и смеялись, как наша Миён. А их родители? Какое для них горе? Подумай о женщинах, которые лишились мужей… о малышах, ставших сиротами.
— Прекрати, — процедил он, — без тебя знаю, что их смерть на моей совести. Но это ничего не меняет.
— Меняет, милый мой… меняет, — я встала с колен и обхватила руками его щетинистое лицо, чувствуя, как покалывают ладони жесткие волоски, — ты можешь все закончить. Прекрати заниматься этим. Расскажи полиции, властям или кому там еще надо про вашу организацию. Помоги прекратить все это.
— Глупая, — горько усмехнулся Чонгук, — ну куда же ты полезла? Зачем во все это вмешалась?
— Я не могла, понимаешь, не могла оставаться в стороне. Ведь ты — моя жизнь. Ты для меня все.
— Тогда останься со мной. Прими эту жизнь. Прекрати лезть туда, куда не надо. Я сделаю тебя самой счастливой. У нас есть Миён, будут еще дети. Ты сама показала мне, что счастье — это семья.
В этот момент я решила для себя все. Он не оставил мне выхода. Я подошла вплотную к своему любимому мужчине, нежно провела ладонью по его щеке. Чон перехватил мою руку и поочередно поцеловал пальцы, а после притянул к себе. Его губы были обжигающе холодными, как сухой лед… Я наслаждалась поцелуем, полностью отдаваясь во власть этому дикому зверю.
— Нет, Чон… — я сделала шаг назад и вновь опустилась на колени. На этот раз сама уткнула дуло его пистолета в свой лоб и вновь посмотрела ему в глаза, — я не смогу.
Он был зол. Я больше не видела раскаяния в его взгляде, там плескалась лишь ярость. Мой мужчина крепче сжал рукоять пистолета и плотнее вжал дуло в мой лоб. Он выстрелит! Я знала, чувствовала…
Страшно ли мне? Очень…
Не знаю почему, но боль пугала гораздо сильнее неизвестности. Смогу ли я переродиться, начать жизнь заново? Попаду в ад или рай? Возможно, просто перестану существовать? Какая разница. Только бы не чувствовать боли. Глупо? Да.
Говорят, в миг перед смертью перед глазами будто проходит вся жизнь. Этого не было. Только чувства резко обострились, а время замедлилось. Я видела, как напряглась рука Чонгука. И в этот момент пришло четкое осознание, что я хочу жить! Вот только сказать этого я не успела. Чонгук спустил курок.
…Она не спускала глаз с колес подходящего второго вагона. И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон на руки и легким движением, как бы готовясь тотчас же встать, опустилась на колени. И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала. «Где я? Что я делаю? Зачем?» Она хотела подняться, откинуться; но что-то огромное, неумолимое толкнуло ее в голову и потащило за спину. «Господи, прости мне все!» — проговорила она, чувствуя невозможность борьбы. Мужичок, приговаривая что-то, работал над железом. И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла.
******
😭😭😭 Я ПЕРЕЧИТЫВАЮ ЭТУ ГЛАВУ И ОСОЗНАЮ ЧТО ОНА ПОСЛЕДНЯЯ И ТАКАЯ ПЕЧАЛЬНАЯ😔
СПАСИБО ВСЕМ КТО ЧИТАЛ ЕЕ, Я ТАК ВАС ЛЮБЛЮ)