Пятый зверь. Рассказы

Великий герой Тенгиз, объединивший все племена степи в Орду, основавший столицу Ханбалык, одержавший без счета военных побед, прославленный храбростью, пылкостью и умом, когда-то был вполне обычным подростком пятнадцати лет. Вот правдивая история о том, как он вызвал и подчинил себе Второго зверя.

Родился Тенгиз в семье пастуха из племени унгиратов. Семья была бедной, да и само племя кочевало в холодных степях у самых гор, стада их были немногочисленны и худосочны, а юрты крыты тонким войлоком. Впрочем, именно по причине недостатка коней каждый юноша племени уже лет в двенадцать-тринадцать обладал духовным зверем-кирином, и даже среди девушек это не было редкостью.

Звери унгиратов часто были крупнее и мощнее, чем звери соседних племен. Белая и серая масть не была среди них такой же редкостью, как в южных степях. Считалось, что причиной тому близость горных ледников, снежных шапок и самой границы подземного мира — Этген-Эне.

Юноши из других племен нередко являлись на земли унгиратов, чтобы призвать своего первого зверя, и случались то кровопролитные столкновения, то неожиданные союзы, военные и брачные. Степь в те времена колыхалась, как ковыль на ветру, между миром и войной.

Тенгиз уже обладал редкостным белым кирином, почти совершенно подобным обычному коню, только крупнее, красивее, выносливее и с парой маленьких острых рожек на лбу. Однако юношу не переставала терзать тоска по чему-то необычному, несбыточному.

Тенгизу хотелось призывать чудесного дракона, как в сказках, с зубастой мордой, когтистыми лапами и хвостом, подобным острому копью, который в битвах раздирал бы чужих киринов на части. Ему хотелось хоть чем-то выделяться среди юношей племени, потому что больше было особенно нечем — ни богатством, ни воинским умением, ни блестящим будущим. Вот только духовная сила у него была довольно-таки велика, но он не испытывал ни малейшего желания становиться шаманом.

Было еще одно отличие, в котором Тенгиз стыдился признаться даже самому себе, потому что, по понятиям степи, было это несмываемым позором. Тенгиз заглядывался не на девушек, а на парней. Ему даже приходилось избегать совместных купаний голышом или упражнений в борьбе, чтобы тайна его не вырвалась наружу. Так и случилось, что в возрасте пятнадцати лет, когда большинство юношей задумывается о женитьбе или хотя бы о женских прелестях, Тенгиз задумывался о втором звере.

Однажды он отправился в лесное урочище Илхатан, издавна считавшееся местом силы, и попробовал призвать зверя. В редких случаях, говорили, можно сменить того кирина, что ты приручил в отрочестве, на более взрослого, мощного. Хотя не исключено, что подобный ритуал просто улучшал имеющегося — сложно было сказать, коль скоро второй зверь подменял первого, ни на мгновение не оказываясь одновременно с ним в мире людей.

То ли день был особо удачный, то ли духовная сила Тенгиза действительно велика, то ли просто случилось так, что проголодавшийся аккирин оказался поблизости, но появился он быстро, после первых же капель крови, которые Тенгиз стряхнул на землю, полоснув себя по плечу. И был почти совершенно таким, каким воображал себе Тенгиз, только намного крупнее, страшнее и прекраснее.

Аккирин был огромен, выше самого высокого мужчины, и стоял на двух задних лапах, как человек, а не на четырех, как обычно. Он и напоминал бы очень высокого и мускулистого человека, если бы не драконья морда, гребень вдоль хребта, мощные лапы с когтями и хвост, подобный широкому копью. И серая кожа с узорами из чешуи, покрывающая все тело.

Можно было отступить, прикрыться защитными талисманами, сбежать. Аккирин не напал сразу, приглядываясь к человеку с интересом. Казалось, что для него мир людей тоже кажется новым и необычным. И то верно, если бы он прежде появлялся в землях унгиратов, уж наверное, легенды бы об этом не умолчали.

Видимо, задатки великого героя у Тенгиза все-таки были, потому что он превозмог свой страх и бросился на аккирина с холодной сталью, намереваясь подчинить его себе. Оседлать и объездить возможности не было, коль скоро необычный зверь предпочитал ходить на двух ногах. Оставалось ранить его в поединке, опутать священными талисманами или хитростью выманить тайное имя.

Поступок его был весьма опрометчивым и глупым, потому что силы были очень неравны. Тенгиз был хорошим бойцом, но не самым лучшим, и в пятнадцать лет у него еще не было нужной силы в руках, нужной длины меча, нужной выносливости. Стоит ли говорить, что даже легкой царапины он не смог нанести аккирину. Тот лишь махнул своей когтистой лапой, и Тенгиз полетел на землю, оглушенный, в порванной одежде, покрытый царапинами.

Но он упрямо встал, содрал с себя лохмотья рубашки и снова бросился на аккирина с мечом. В этот раз аккирин поиграл с ним дольше, уклоняясь от ударов, щелкая зубами, но не пытаясь перегрызть юноше глотку. Закончилось все, впрочем, довольно быстро: меч полетел в одну сторону, юноша в другую, и на этот раз аккирин прижал его к земле своим огромным телом.

Тенгиз ждал неминуемой смерти. Вот сейчас чудовищные зубы начнут жрать его плоть, выпьют его жизненную силу, его духовную энергию, и Тенгиз просто прекратит существовать.

Но аккирин медлил, будто заинтересовавшись своей добычей. Огромные когти располосовали штаны на юноше, почти не задев кожу, колено раздвинуло ему ноги, и юноша задрожал, вспоминая похабные шуточки о киринах, которых ходило немало. Взрослый пастух скажет, бывало: «Я б сейчас даже кирину присунул!» Второй в ответ ему: «А вдруг он тебе?» И все ржут.

Сейчас Тенгизу было не до смеха. Вдруг аккирин и правда насилует жертву, прежде чем убить? Трупы убитых были так изуродованы, что с уверенностью не скажешь. Принято было считать, что кирины бесполые, не было видно у них никаких признаков, свойственных обычным зверям. Но вдруг аккирины отличаются, никто же их не разглядывал? Вдруг у них мужской орган прячется в складках кожи и показывается только в нужный момент?

Как будто на внутренностях ягненка гадал, может и вправду стоило стать шаманом, а не воином! Чуть не в ту же секунду что-то твердое, продолговатое прижалось к голому заду юноши, и он замер от ужаса. И от странного, стыдного возбуждения. Хотя бы перед смертью узнает, каково это — лежать с мужчиной. Только вот демон был больше любого смертного мужчины, и его тяжелый, налитой фаллос тоже был ужасающе огромным, способным разорвать его надвое. Только холодным, как лед.

Дальнейшее Тенгиз помнил смутно. Он не сопротивлялся, не было смысла даже пытаться, только постарался раздвинуть ноги пошире, раскрыться перед этим ужасным орудием, вторгшимся в его тело. Было так больно, что он не мог даже кричать, только всхлипывал, задыхаясь.

Демон насиловал его долго, разворачивая то так, то эдак. Семя его обожгло холодом, но одновременно усмирило саднящую боль в заднем проходе, облегчило дальнейшее проникновение. Узкие задние врата юноши растянулись, стали влажными и податливыми. Аккирин не был груб, только в порыве страсти вцеплялся острыми когтями в плечи, кусал в загривок и пил духовную силу Тенгиза, в конце концов заставив юношу окончательно ослабеть и потерять сознание.

Тенгиз, не надеявшийся уже вернуться в мир живых, очнулся утром, к своему великому удивлению. Все тело болело, будто его били, особенно сбитые в кровь ягодицы и бедра. Заднее отверстие тоже саднило и ныло, но никаких ужасных ран Тенгиз на себе не обнаружил. Только царапины от когтей и неглубокие укусы. Даже семя аккирина из него не текло — видимо, оно, как и кровь их, испарялось бесследно. И жизненная сила не покинула тело Тенгиза, а вот духовная сила, ци, была выпита почти до дна, так что даже своего кирина Тенгиз призвать не мог. Хотя вряд ли он смог бы сейчас ездить верхом.

Оглушенный, ошарашенный, он с трудом встал, кое-как завернулся в обрывки одежды и доплелся до дома. Свой вид он объяснил тем, что сорвался с обрыва, порвал одежду на лоскутки и сплел веревку, по которой и выбрался. Эта версия прекрасно объясняла все его царапины, а саднящая боль между ног вскоре благополучно утихла. Духовные силы тоже восстановились после отдыха, медитации и прочих упражнений.

Сначала Тенгиз постарался забыть о произошедшем. Но забыть не получалось. На него накатывали попеременно то стыд, то гнев, то отчаяние, а иногда все вместе. Аккирин даже не пожелал его убить, только унизил, чтобы показать его никчемность. И то верно, что Тенгиз даже ни разу не задел его мечом!

Стиснув зубы, Тенгиз принялся тренироваться, как проклятый, и за короткое время значительно повысил свои навыки. А потом снова отправился в то же место, как будто его гнало какое-то проклятие или притягивали чары. И снова призвал аккирина каплями своей крови, постаравшись мысленно представить его образ, раз уж не знал его имени.

Дивное диво — аккирин явился на его вызов, как будто ждал его. И снова не напал сразу, только ухмылялся зубастой пастью и поигрывал длинными когтями. В этот раз он был чуть больше похож на человека — морда не такая вытянутая, белые волосы стекают по спине, лапы чуть меньше, а рост чуть ниже. И фаллос его в этот раз был прекрасно виден, крупный и грозный даже в расслабленном состоянии.

Поединок продлился немного дольше, и новые приемы Тенгиза как будто даже застали демона врасплох. Когда тот выбил из руки Тенгиза меч, юноша схватился за приготовленное копье и умудрился даже поцарапать аккирина. Тот потрогал царапину на плече, посмотрел на черную кровь на пальцах и вдруг очень по-человечески ухмыльнулся. Напал на Тенгиза с удвоенной силой, перестав сдерживаться, с легкостью поверг его на землю и снова принялся сдирать одежду.

— Подожди, — сквозь зубы сказал Тенгиз. — Я сам.

Такова была цена поражения, и казалось справедливым ее заплатить. А в целой, а не драной одежде приличнее будет возвращаться домой.

Все сомнения в разумности демона тут же развеялись — он выпустил юношу и только смотрел, как тот раздевается. Взгляд у него был голодный, но не кровожадный. Странному демону явно не требовалась плоть смертного — то есть требовалась, но не в обычном смысле, не для того, чтобы ее сожрать.

Тенгиз закусил губу, превозмогая стыд, сплюнул в руку и сам растер слюну между ног. Повернулся спиной к демону и развел ноги, даже ягодицы сам раздвинул. И вытерпел насилие молча, вцепившись зубами в руку. Впрочем, теперь член демона был чуть меньше, и вторжение не было настолько же болезненным, как в прошлый раз. Демон как будто стал нежнее с ним, уже не царапал когтями и не стремился достать членом до самого нутра. Нет, он медленно, сладострастно наслаждался телом юноши, пил его ци осторожно, по капле.

Тенгиз чуть не умер со стыда, когда его собственный член внезапно налился кровью и запульсировал, требуя удовлетворения. Он заработал рукой и очень быстро кончил, распяленный на огромном члене демона, со стонами, всхлипами и дрожью во всем теле.

В этот раз демон выпил не более половины его духовной силы и оставил Тенгиза живым и здоровым, только полумертвым от усталости. Юноша едва смог подняться, так дрожали и подгибались колени, и кровь норовила снова прихлынуть к члену, как будто ему не хватило того стыдного, болезненного облегчения, что он принес себе рукой. Пришлось еще раз себя удовлетворить, и сердце после этого колотилось, как бешеное, а в голове звенело.

Тенгиз оделся, забрал меч и копье и поклялся себе никогда больше не искать второго зверя.

Что ж, клятвы самому себе тем и отличаются, что нарушить их очень легко, и никто тебя не обвинит в клятвопреступлении. Месяца не прошло, как Тенгиз обнаружил себя на том же месте. Почему-то казалось очень важным подчинить себе странного зверя. Или хотя бы встретиться с ним еще раз.