Дело III. Тайна Чумного Доктора

     В утро понедельника в положенное время я уже была в Гамбургском Подземелье. Помимо приятного волнения перед своим первым рабочим днем в качестве актрисы, я чувствовала себя ещё какой-то особенной, когда смогла войти в здание с черного входа, как часть большого коллектива творческих людей.

"Один из которых явно не в себе, если угрожает большими проблемами мистеру Глёкнеру и его бизнесу, а ещё тысячам простых и ни в чем невиновных туристов", — также напомнила я себе.

— Доброе утро, — дружелюбно улыбнулась я всем присутствующим в комнате отдыха, где хотела оставить свою сумку на время "выступлений".

Там уже сонно попивала кофе Неле Шмидт, рядом помешивал в кружке мистер Циглер, по обыкновению своему поглаживая усы. На диванчике, нахмурившись, дремал Доминик. Никто не отреагировал на мое приветствие. И если мистер Циглер соизволил хотя бы смирить меня своим скучающим недовольным взглядом, Неле Шмидт не удосужилась даже поднять на меня глаза. Что ж, оно и понятно. Кто я такая, чтобы уделять мне хоть какое-то внимание? Какая-то простая американка, которая и в сравнение не идет с великой актрисой театра...

В гримерке над зеркалом засыпал Генри Штибер, парень, наконец, получивший свою основную роль. Рядом на старом скрипучем стуле разместился Гётц Ройтер, запивая таблетку аспирина водой. Он был настолько этим занят, что на мое приветствие смог лишь кивнуть, хмуря брови от головной боли. А вот Генри вдруг весь оживился, выпрямился и натянул свою самую лучшую улыбку, даже обернулся и звонко проговорил:

— Доброе утро, мисс Джулия Кренг!

— Пожалуйста, называйте меня просто Джулией.

— О, конечно. Как вам будет удобнее. Как настроение? Готовы к первому рабочему дню? Наверное, вы очень взволнованы?

Я улыбнулась. Неудивительно, что Генри ведет себя так. Ведь благодаря мне он вернул себе роль пирата!

— Да, пожалуй...

— Не стоит, тебе не из-за чего переживать. Что бы ни произошло, я буду рядом, а значит, смогу тебе помочь выкрутиться из любой ситуации. Хотя я и не представляю, что может произойти.

— Можно подумать, в прошлые разы ты имел какое-то представление... — вздохнул Гётц, рисуя у себя под глазами синяки. — Если уж что-то и произойдет, то неожиданно, так что и для тебя, и для Джулии это будет сюрпризом.

— Что ты делаешь, Гётц, — Генри нахмурился. — Перестань пугать даму своими ужасными историями. Тем более в её первый рабочий день!

— Я сказал то, что думаю, — пожал плечами тот.

— Надеюсь, сегодня всё будет спокойно, — прервала спор молодых людей я.

Поразмыслив над поведением двух молодых людей, я вдруг невольно прониклась симпатией к Гётцу Ройтеру. Может быть, он и не был слишком обходительным, но по крайней мере, говорил он всё искренне, и вел себя наиболее спокойно и понятно. Однако особого выбора у меня нет, нужно работать с Генри Штибером.

Признаюсь честно, это было здорово. Кто в детстве не мечтал попробовать себя в роли актрисы? А у меня появился шанс осуществить эту детскую мечту. Облегчало всё то, что мне не нужно было делать что-то особенное или говорить какие-то слова. Наоборот, я исполняла свою роль, просто молча стоя за барной стойкой, сердито глядя на туристов, протирая и без того сверкающие три стакана. Потом мне нужно было выйти из-за барной стойки и поставить на стол перед Генри деревянную кружку, наполненную обыкновенной минералкой вместо пива. Он тем временем рассказывал всем увлекательные факты и мифы о пиратах и жизни знаменитого гамбургского Штётбекера. А чуть позже мы с Генри придумали новую деталь для нашей сценки. Договорились, что в тот момент, когда он будет описывать какой-то волнительный момент и загадочно понизит голос до полушепота, я со звоном уроню стакан на пол. Мы проделывали этот номер уже несколько раз, и всё время посетители подпрыгивали на месте от неожиданности. Всё это бесконечно веселило меня, а иногда было даже сложно удержаться от улыбки.

В начале дня после ухода одной группы туристов, у нас с Генри было достаточно времени, чтобы что-нибудь обсудить и выпить по чашечки чая. Его компания со временем уже не казалась мне неприятной. Напротив, Генри Штибер время от времени выключал в своей голове режим льстеца и даже становился обыкновенным молодым человеком, способным рассказывать веселые истории.

— Видишь это? — он указал на свои волосы, чуть касающиеся плеч. — Мои собственные! Они нужны были для роли. Сначала мне сказали надевать парик, но это выше моего достоинства. Никогда на моей голове не будет парика, ни за что! Поэтому я и отрастил свою собственную шевелюру. По-моему, не хуже, чем парик.

Я рассмеялась.

— Определенно! Даже я завидую таким роскошным волосам где-то в глубине души.

А как-то раз Генри рассказал мне кое-что достаточно интересное (по крайней мере, слушать было немного любопытнее, чем историю его волос):

— До тебя здесь раньше работала другая "барменша". Её звали Домарис.

— Домарис? — рассмеялась я. — Что за странное имя...

— Разве странное? — удивленно изогнул бровь знакомый. — Да нет же, самое обыкновенное. Я был знаком с... Хм... Четырьмя разными девушками с таким именем. Так что оно вполне распространенное.

"У вас в Германии," — мысленно напомнила я.

— Признаться честно, актриса она никудышная, зато настоящая красотка. Загримировать её под страшную грубиянку было по-настоящему сложно, и я не шучу! Она часто опаздывала, просто не выходила на работу, брала больничный и отпрашивалась, а в конечном счете забеременела и ушла в декрет. Не знаю даже, как она живет сейчас. Забеременеть в двадцать один год! Это какое-то безумие, как по мне...

Я пожала плечами. Когда сегодня утром я шла в Гамбургское Подземелье, внимательно наблюдала за прохожими. Так вот, я заметила одну странность. Во-первых, в Германии очень много пожилых людей, и это очень заметно. Во-вторых, как ни странно, я уже в который раз вижу детей со страшными заболеваниями, которых ведут за руку или везут в коляске эти самые пожилые люди. И, как оказалось, это не бабушки с дедушками присматривают за внуками, нет. Это их родители. Понимаете, к чему я веду? Вот, что, на мой взгляд, действительно безумно. Когда тебе далеко за сорок или даже за пятьдесят, но ты упрямо хочешь ребенка, не думая о том, что жизнь ребенка будет сломана, а раньше ты был слишком занят для семьи. Так уж здесь устроено, такой порядок вещей никого не удивит. Хорошо, что в Америке это всё не совсем так.

— Ты же не собираешься беременеть, да? — Генри засмеялся. — Я не хочу, чтобы ты уходила! Наконец-то я дождался того дня, когда открыли комнату-бар. Всё-таки её не хватало.

Затем молодой человек отлучился в уборную. Он делал это уже пятнадцатый раз, потому что мало того, что так или иначе хлебал свою минералку во время "выступлений", так ещё и в перерывы выпивал по кружке чая за компанию со мной. Я стала нервно поглядывать на часы. Как не вовремя он убежал, к нам вот-вот должна прийти новая группа. В Гамбургском Подземелье всё расписано точно до минуты. Посетители придут ровно в восемь минут, а уже пять! Ну же, Генри, поторопись же...

Но двери локации-бара открылись совершенно неожиданно и совсем не вовремя! Я вся встрепенулась и испуганно уставилась на вошедшую Ханну. Слава Богу...

— Ах, это ты!.. Ты меня напугала. Я уже решила, что это посе...

— Джулия, у меня не очень хорошие новости, — быстро проговорила приятельница. Она выглядела очень взволнованной и сразу протянула мне какой-то листок бумаги. — Элена нашла это в лифте прямо перед приходом этой группы американцев.

Я взглянула на листок. На нем как будто бы с помощью настоящей печатной машинки был напечатан немецкий текст. Всего лишь пара строк, понять которые я могла с трудом.

— Это устаревшее наречье, — объяснила Ханна. — Здесь написано что-то вроде... "Как кошка роется на пыльном чердаке, так копались они в душах. Отныне нет в том нужды. Но как оживают игрушки на полке, так оживут души в их руках".

Я нахмурилась. От перевода понятнее не стало.

— Как ты думаешь, что это может значить? — пристально посмотрела на меня немка.

— Понятия не имею... — я даже растерялась. Правда, что мне делать? Из ниоткуда появляется странная записка от злодея. Значит, совсем скоро он снова сделает что-то, а я не то, что не могу это предотвратить, я даже не могу победить свою неуверенность перед неизвестностью.

— Пожалуйста, подумай! Я думаю, всё случится со следующей группой, после американцев, когда её сформируют. У нас нет времени, мне нужно возвращаться. Подумай, Джулия!

Ханна посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня даже ком встал в горле. Всё происходит слишком быстро, слишком! У меня начиналась паника. Спасибо, Генри Штибер, за то, что ты наговорил утром на сегодняшний день. Своим пессимизмом он призвал несчастье, которое может произойти в любую минуту!

Я стала растирать виски, снова и снова перечитывая записку, многие слова из которой были мне не знакомы. Я прокручивала в голове перевод, который сказала Ханна и пыталась сравнить это с тем, что мы имеем в Гамбургском Подземелье.

Когда в комнату вошел Генри, я даже не сразу заметила его. Он весело сказал мне что-то, а затем шмыгнул к своему столику. Как раз в этот момент вошла группа американцев. Я должна была прерваться и снова взять в руки тряпку и стакан, должна была стать актрисой. Несмотря на это, меня не оставляли тревожные мысли. Так-так...

"Как кошка роется на пыльном чердаке, так копались они в душах. Отныне нет в том нужды. Но как оживают игрушки на полке, так оживут души в руках". К какой теме Подземелья это подходит?

"Как кошка на чердаке... копались в душах..." Кто копался в душах? Не похоже, чтобы это было как-то связано с пиратской темой. Значит, можно отмести комнату-бар, корабль Штётбекера и его казнь. Также вычеркиваем из списка библиотеку, лабиринт, комнату пыток, зал инквизиции, подземные каналы. Что остается? Цухт-хаус? Разве не там доктора копались в душах людей, в надежде вылечить их?

Я нахмурилась ещё сильнее. Слишком много вопросов. Я не могу так просто стоять и ждать ответов на них. Необходимо было выяснить всё самостоятельно и предотвратить беду.

Стоило американцам скрыться в следующей комнате, как я тут же стянула с головы парик черных всклоченных волос и натягивать поверх платья свой плащ. Уже на ходу я успела сообщить Генри:

— Нужно бежать! Я вернусь до прихода следующей группы.

Молодой человек отчаянно крикнул что-то мне вслед, но я уже не слышала этого. Как назло, второпях я заблудилась в запутанных коридорчиках для персонала и попала не в Цухт-хаус, а в другую лечебницу. Чумную больницу, где уже веселила следующую группу туристов Пия Пфафф. Я оказалась прямо позади гостей из Азии, несколькими рядами рассаженными на скамейках. Тем временем чумная докторша с хитрым взглядом и улыбкой рассказывала о том, какие чудовищные эксперименты она проводила с телами умерших от ужасной болезни.

—...Я осматривала каждую частичку их тел, уже не боясь болезни. Я даже смогла запомнить строение внутреннего мира этих тел! — девушка всё время чуть морщила носик, а затем снова лукаво улыбнулась и ткнула пальцем в какой-то орган бутафорского тела. Из него ничего не брызнуло на этот раз, и Пия вся напряглась, но продолжила говорить свой текст. Она тоже изменила некоторые детали в своей сценке. Например, не стала скидывать с трупа ткань, а заменила это другими некоторыми подробностями из истории гамбургской эпидемии.

Не знаю почему, я не бросилась дальше на поиски комнат Цухт-хауса, а задержалась здесь. Когда азиатская группа ушла, Пия вся нахмурилась и сморщилась. Только потом она заметила меня и улыбнулась:

— Привет! Вы с Генри взяли перерыв? Я бы тоже не отказалась... — девушка в который раз поморщилась. — Ты чувствуешь это? Ну что за запах, никак не пойму... Как-то странно сегодня начался рабочий день. Я ведь просила Элисапет смочить органы, чтобы они брызгали! Я задержалась всего на несколько минут и даже не опоздала. Всегда всё нужно делать самой...

Пия вздохнула, сдернула ткань с тела, распластавшегося на деревянном столе, и резко зажала нос рукой. Теперь и я почувствовала этот резкий отвратительный запах, описать который совершенно невозможно, ведь его даже не с чем сравнить.

— Что за... — пропищала девушка.

В эту же секунду резко распахнулись двери черного выхода, и в комнату-больницу буквально вломился незнакомец, хищным взглядом окидывая меня и мою знакомую, а затем прогремел своим заявлением:

— Органы заменили на настоящие. В бутафорском теле внутренности животного.

"...Но как оживают игрушки на полке, так оживут души в руках..."