Заложница олигарха. Автор: Анна Гвидичи

Другого выбора у меня не было. Или я слушаю Владислава, или хрупкая надежда на то, что все будет хорошо, исчезает. Безопасник рискует жизнью, выкручивая схемы под носом у влиятельного заказчика. Он не станет слишком долго уговаривать меня помочь. Если упрусь рогом и начну играть в «верю – не верю, буду – не буду», просто плюнет на все и выполнит требование бывшего наследника. Кто мы ему все? Гена, Барон, я, Нелидов? Никто. Когда вопрос встанет ребром, я пойму Владислава, если выберет собственную жизнь. Но сдавалось мне, я еще плохо знала бывших военных.

Преданность для них – не пустой звук. Гена костьми за Барона был готов лечь и плевать, что изначально его подослали, как крота, чтобы вынюхивал и стучал. Владислав недалеко от него ушел. Пока я поправляла прическу и одергивала одежду, он перебрался из кровати в кресло и медленно рассказывал мне, что решил, и что будет делать дальше. От некоторых признаний дыхание перехватывало.
– Наташа, войну любят только те, кто никогда на ней не был. Они извлекают из неё выгоду, делают на ней деньги и людей считают колонками в графе «потери». Остальных война медленно сводит с ума. Победа любой ценой, все средства хороши, человек человеку волк и другие искаженные истины. Я не верил, что Барановский оставит тебя в живых, я не верил, когда Гена с жаром доказывал, что он хочет мира. Тишины. Семейного счастья с тобой. Это слишком похоже на бред. А потом я привез тебя в особняк и тоже самое услышал от Нелидова.
Владислав задумчиво облизывал сухие губы и смотрел в пустоту. Глаза лихорадочно блестели, но руки он тер, как бесконечно уставший человек.
– Сначала я взбесился, что появилось новое яблоко раздора, – продолжил он, – думал, ничего не выйдет, но потом понял, что наш с Геной план нужно немного переиграть в деталях, но сохранить в главном. Ты исчезнешь вместе с Барановским. Он уже на это согласился, осталось уговорить Нелидова. Уговорить, а не выкрасть тебя тайно, как я хотел с самого начала. Почему передумал? На тебя посмотрел. Ты пытаешься спасти всех. Осталась с отцом и тут же бросилась звонить мужу. Ты не делишь их, не ищешь выгоды. И они впервые за десять лет чье-то благо ставят выше своих интересов. Я, конечно, старый циник, но я поверил, что получится. Нужно только сделать все аккуратно. Ты слушаешь?
– Да, – кивнула я.
– Хорошо, – Владислав сжал пальцами переносицу и поморщился, отчего его некрасивое лицо стало похожим на разбитую вдребезги деревянную маску. – Я позову Хирурга, и он сделает укол. Есть препарат, серьезно замедляющий дыхание и сердцебиение. Ты крепко заснешь, а со стороны будет казаться, что ты умерла. Даже тело немного остынет. Я предъявлю заказчику «труп», получу свои деньги, а тебя верну отцу якобы для похорон. В гроб положат куклу. Муляж, созданный киношниками. Ты, живая и невредимая, посидишь в закрытой комнате. И, как только Барановский получит новое сердце, исчезнешь вместе с ним в одной из стран Южной Америки.
Мне нравился план, я даже улыбнулась, перебирая складки покрывала, но действие укола пугало.
– А если я не проснусь после препарата?
– Есть такая опасность, – не стал врать безопасник, – потому я и вцепился в идею Владлена устроить тебе полное обследование. Анализы ты уже сдала, и на сегодня запланирована поездка в клинику на УЗИ, МРТ и другие исследования. Я должен быть уверен, что твое сердце выдержит, иначе я за это не возьмусь.
– У меня со здоровьем все в порядке, – уверенно сказала я.
– Да, конечно, восемнадцать лет, почти чистая медицинская карта, но есть один нюанс. Ты ведь спала с Барановским?
Я вспыхнула от стыда и уши покраснели.
– Да.
– Предохранялись?
В горле пересохло, язык к небу прилип. Я понимала, к чему Владислав вел разговор, но ответила все равно с трудом:
– Нет. Нужен тест на беременность?
– Барановский, насколько я знаю, в европейских клиниках от бесплодия не лечился. Да, нужен. Но не тест, а анализ на гормон, который ты уже сдала. Делается он за пару часов, я позвоню Владлену и узнаю результат. Подожди пока.
Умел Владислав держать в напряжении, не давая передышки. Я помнила разговор с Бароном и обещание ни в коем случае не делать аборт. Если беременность есть, то препарат мне колоть нельзя. Черт! Неужели из-за этого ничего не получится?
– Владлен Николаевич, приветствую еще раз, Владислав беспокоит. Готовы анализы нашей пациентки? Да нет, никакой спешки, просто я увидел меню на кухне. В ближайшие дни все жареное и жирное, вдруг ей такое нельзя? Ага, забочусь. По долгу службы в полглаза приглядываю.
Безопасник замолчал, слушая бормотание врача в смартфоне. Я никогда везучестью не отличалась и сейчас не думала, что с одного раза залечу. Разве я не должна почувствовать? Ну, там вещий сон увидеть, рыбу руками ловить? Неужели бывает просто так? Раз и все. Мамочки, срок-то мизерный! Вдруг что-то есть, анализ не покажет, укол поставят, и я ребенка потом потеряю. Или придется уже на большом сроке аборт по показаниям делать из-за того, что медикамент навредил? Нет, лучше остаться «пустой». У нас еще будут с Бароном дети, сейчас важнее до них дожить.
– Владлен Николаевич, мне кажется, вы нагнетаете, – поморщился безопасник. – По согласию там все было, не нужен психолог. Разумеется, я ничего не скажу, подождем повторный... Хорошо, спасибо. Всего доброго.
– Да? – потянулась я к Владиславу, чувствуя, что сердце уже сейчас не выдержит нагрузки.
– Да, – вздохнул он. – ХГЧ положительный. Значение маленькое, предполагаемому сроку соответствует, но Владлен хочет посмотреть в динамике. Если ты беременна, то послезавтра гормон вырастет. Извини, я не буду рисковать. Никаких уколов. Подожди, не пугайся. Переваривай пока новость, а я подумаю, как инсценировать твою смерть другим способом.
«Переваривай» – это он в точку. Я сидела, схватившись одной рукой за голову, второй за живот. Совсем не так себе все представляла. Думала, услышу о беременности от доктора, схвачу результат УЗИ, примчусь домой счастливая и окрыленная. Барон обнимет и расскажет, как он сильно рад, а что теперь?
– Мужу-то можно сказать?
– Нет, – дернул плечом Владислав, – не сейчас. Он с психу все отменит. Я уже видел, как взрослый мужчина умеет бояться за жизнь единственного ребенка. Это по молодости кажется, что их будет еще миллион, хоть каждый месяц аборт делай, а чем дальше за тридцать пять, тем выше ставки. Нет, он от всего откажется. Подожди, пожалуйста. Сейчас соображу.
Он потер ладонями лицо и на щеках появились красные пятна. Я от шока уже не различала оттенков страха. Ужас за свою жизнь плавно перетекал в беспокойство за Андрея и умножался на страх за будущего ребенка. Сознание решило, что ему хватит, и готовилось отключиться. Меня держала в реальности только вера во Владислава. Он профессионал и обязательно найдет выход.
– Придумал, – тихо признался он. – Мы устроим ДТП. Вместо тебя и водителя Сергея в машине сгорят два безымянных трупа из морга. Прессу позовем, несколько громких статей оплатим. Тест ДНК в Атласе закажем, и я с результатом отчитаюсь перед заказчиком о проделанной работе. Но такое я уже незаметно не проверну, нужна санкция от твоего отца. Я собирался позже с ним разговаривать, но придется сейчас. Пойдем, Наташа, мне понадобится твоя помощь. Будешь стоять в кабинете и поддакивать, что на все согласна. Ты сможешь вообще? Выдержишь?
– А куда я денусь? Если не умру понарошку, то убьют по-настоящему.
– Верно, – мрачно кивнул Владислав.

***

В кабинет отца мы пошли не сразу. Сначала безопасник узнал, проснулся ли он, потом ушел к себе и вернулся с черной папкой. Очень толстой и наглухо застегнутой, чтобы даже уголок листа никто не смог увидеть.
– Компромат? – спросила я, глазами показав на папку.– Доказательства злого умысла бывшего наследника?
– Они самые, – подтвердил Владислав. – Копии документов, распечатки разговоров, отчеты наружки и другое. Кое-что из стереотипных киношных моментов – правда. Можно все в электронном виде хранить, но я стар и бумаге доверяю больше.
Слишком старым он не выглядел, казался одного возраста с Нелидовым, но работал действительно по старинке. Так, как поколению «никто ничего никому не должен» даже не снилось. Они в школе-то сидели строго от звонка до звонка, и весь урок зевали или залипали в гаджетах. Я далека от мысли, что после выхода на работу вдруг просыпалось служебное рвение. Наверняка, было: «А почему я? А у меня в должностных инструкциях это не написано. Ладно уж, сделаю. Завтра».
А начальник службы безопасности несколько недель притворялся предателем. Делал вид, что за обещанные деньги исполняет приказы бывшего наследника. Новыми шрамами обзавелся, под страхом смерти ходил двадцать четыре часа в сутки и все это время не забывал, кто он есть на самом деле. Подглядывал, подсматривал, подслушивал и снимал копии с документов. Феноменально. Я дрожала от ужаса, даже представляя себе это, а Владислав просто работал.
– Ты в разведке раньше служил?
– ФСБ, – коротко ответил он и позвал за собой к отцу.
По лабиринту музейных коридоров мы шли бодро ровно до самой последней двери. Тяжелой, узорчатой. Я уже знала, как мягко она открывается, и что петли могут неожиданно скрипнуть. Тоже старые, антикварные. Владислав коснулся ручки и замер, прикрыв глаза. Бледное лицо стало восковым, веки дрожали.
– Тебе плохо? – спросила я. – Позвать врача?
Паршиво он выглядел с самого утра. Тоже ночь не спал, пережил и передумал много всего.
– Нет, – цокнул языком безопасник, – Владлен мне разве что выпить предложит. Для храбрости. Я должен признаться твоему отцу, что предал его. Отправил единственную и долгожданную дочь на смерть. Но, как он любит говорить, за свои грехи нужно отвечать.
Владислав смотрел на рисунок деревянных завитков и скрипел зубами. Я сомневалась, что боялся. Скорее вспоминал Катерину, Маркиза, Графа и всех, о ком я так и не узнаю. Нелидов не прощал предательство. Все, что сделал Владислав после того, как назвал Барону моё имя, его не спасет. Едва ли отец вообще поверит, что безопасник сейчас хочет помочь. Я видела, в каком состоянии он был перед тем, как заснуть. Под руку лучше не лезть. Но времени нет. На такой сложный план со сгоревшим автомобилем его нет тем более. Или быстро все делать, или не стоит начинать.
– Я с тобой пойду, – шагнула я к двери.
– Ты и меня спасти решила? – улыбнулся безопасник. Так тепло и трогательно, что у меня глаза защипало. – Отважная девочка. Чистая и невинная, прав отец. Нет, постой здесь. Я оставлю дверь открытой, ты все услышишь. А если буря пройдет мимо, то сможешь зайти. Сейчас не нужно.
Владислав переложил папку в другую руку и открыл дверь:
– Георгий Владимирович, можно?
– Входи.
Я пожалела, что не могу выпить хотя бы валерьянки. Очень хотелось, чтобы у безопасника все получилось. Рассказывал он тихо, но четко, коротко и по существу. Буквально то же самое, что и мне. Я вдруг поняла, зачем оставил меня подслушивать. Хотел показать, насколько был честен. Доверие пытался заслужить, даже не смотря на моё согласие помогать.
Отец молчал. Так долго, что мне показалось, Владислав говорил с пустотой. Зашуршали листы из черной папки, в ход пошли имена и цифры. Заказчика звали Старцев Иван Николаевич. Мне его имя ни о чем не говорило. Из рассказа я поняла только то, что он претендовал на долю отца в их совместном бизнесе. Даже не на все наследство, а на его часть. Сколько стоила моя жизнь? Сорок процентов акций? Пусть это миллионы и миллиарды, но лично я на убийство бы ради них не пошла. Что они дадут? Один богатый человек станет еще богаче? А потом акции в цене упадут, он обанкротится и все пойдет прахом. Все материальное в принципе пойдет прахом, золото на тот свет не унесешь. Но я, наверное, в свои глупые восемнадцать действительно не все понимала.
Владислав дошел до выстрела у больницы, их с Геной плана и нашего с Андреем согласия. Все еще говорил один, отец никак на него не реагировал. Я заглянула в щель. Нелидов стоял у стола, сложив на груди руки. Монументальный, как скала, и такой же неподвижный. Как же тяжело было ждать! Я понимала, что если ворвусь в кабинет и начну что-то доказывать, то сделаю хуже. Владислав знал отца гораздо дольше, чем я. Он «серый кардинал», в конце концов! Должен понимать, что нужно говорить и как.
– Водителя я на дачу отправлю отсидеться, – рассказывал безопасник. – Там рядом свалка списанных кораблей. Речные буксиры. Бомжей и мародеров от них сторож отгоняет. Вот вместо него я Сергея и посажу.
– А Наталью рядом? – глухо спросил Нелидов.
Впервые вообще что-то произнес. Я вжалась в стену и закрыла рот рукой. Господи, пошли отцу выдержку и благоразумие! Все придумано уже, все согласны, не нужно ничего ломать!
– Наталью я сюда верну, – ответил безопасник. – В подвале комнату оборудуем, чтобы самые жаркие дни пересидела, потом можно будет вывезти вместе с Барановским за границу.
– Она станет пленницей в доме собственного отца, а потом помашет ручкой: «До свидания, папа, надеюсь, через десять лет увидимся?» Это ты мне предлагаешь?
– Я предлагаю не рисковать её жизнью больше, чем это требуется...
– Тебе Барановский заплатил?
– Нет.
– А в чем тогда дело? Почему я должен отказаться от своего ребенка?
Владислав низко опустил голову, а потом обернулся к двери.
– Наталья, зайди, пожалуйста.
У меня чуть ноги от слабости не подогнулись. Отец зациклился на Бароне, ничего не изменилось. Но хотя бы Владиславу жизнь сохранил и даже план с ним обсуждал. Надеюсь, это не отложенное наказание? Пока безопасник нужен – он жив, а потом яма в лесу, черный мешок и комья земли градом на голову?
Воздух в кабинете казался наэлектризованным и пах озоном, как после грозы. Я не сразу поняла, что это парфюм отца. Только когда встала от него на расстоянии вытянутой руки. Антикварный стол не давал подойти ближе, да я и не хотела. Боялась.
– Ты в курсе всего этого? – спросил Нелидов, рисуя в воздухе круг. – И как тебе перспектива в подвале посидеть? Все готова выдержать, лишь бы потом к Барановскому сбежать? Я думал, мы все обсудили и договорились.
– Я беременна, – невнятно пробормотала я, а потом вздохнула глубоко и повторила громче: – Папа, я беременна от Андрея. Он мой законный супруг, дети бы все равно когда-нибудь были.

Я захлебнулась, не договорив. В глазах отца сверкнула молния. Он сжал кулак и с грохотом ударил крышку стола.
– Барановский в своем уме? Какие ему дети?!
За плечом тень выросла, Владислав шагнул ко мне. Я стояла, опустив голову, не оборачивалась, но чувствовала его защиту. Значит, плохи наши дела.
– Он не знает ничего, это случайно получилось.
– Наташа! – зарычал отец, и я голову в плечи вжала. – Случайно у подростков бывает, а он тридцатилетний мужик. Обязан знать, откуда берутся дети!
Я губу прикусила. Сухая корка на ней горчила, запеклась слюна. Надолго моей выдержки не хватит. Рвану тельняшку на груди и пойду в атаку. Но пока еще были силы отвечать тихо:
– На аборт не пойду.
– А надо бы, – фыркнул отец. – Барановский даже с пересаженным сердцем долго не протянет! Пять, максимум семь лет! Что он даст ребенку?
– Пятнадцать, – упрямо прошипела я. – Средняя продолжительность жизни с пересаженным сердцем пятнадцать лет, я узнавала. Можно и двадцать и все тридцать прожить, а умереть совсем по другим причинам. Он начнет жить нормальной жизнью, даже спортом сможет заниматься. Я не пойду на аборт. Точка. Это ребенок от любимого мужчины и ему нужен отец. Настоящий, а не тот, кто женится на мне после развода. Ты почему-то не захотел отказаться от родной дочери, а Андрею предлагаешь поступить именно так. Почему?
Я не кричала, но голос к последним фразам повысила. От нервов трясло мелко, зубы начали стучать. Владислав подошел еще ближе и загородил меня плечом. Андрей там должен был стоять и смотреть в глаза тестя, но без мужа я одна защищала нашего ребенка.
– Я не смогу без них жить, – тихо сказала я. – Если отберешь у меня мужа и ребенка, то получишь пустую куклу вместо дочери. Я не вскрою вены, не брошусь с моста, но ни одного мужчину к себе больше не подпущу. Твой дворянский род прервется. И наследство, за которое друзья и партнеры тебе готовы глотку перегрызть, все равно достанется им, так зачем ждать? Я письменно от всего откажусь и пойду хоть в подвал, хоть на чердак. Делайте потом со мной, что хотите.
Нелидов грузно сел на крышку стола и вытянул ноги. Макушка поникшей головы казалась светлее остальных волос. Лысеть начинал отец, старел.
– Владислав, ну какой ей подвал? – простонал он. – Беременная. Свежий воздух нужен, прогулки, фрукты. Все, кроме грейпфрута, и с экзотикой желательно не переборщить. Яблоки, груши. В больницу нужно ездить, опять же, раз в две недели. Ладно, я акушера сюда приглашу, но портативный аппарат УЗИ – совсем не то, что стационарные монстры, где каждый прыщик на теле ребенка видно. Нельзя пропустить осложнения. Барановский не мальчик, ему тридцать семь. Ох, как все не вовремя.
Я боялась верить в то, что слышу. Оглянулась на Владислава, а он кивнул и погладил по плечу. Все хорошо? Правда? Я понимала, что девять месяцев мне все равно придется провести с отцом. Раньше операцию Андрею вряд ли сделают. Он еще после ранения не поправился. Но как быть со Старцевым и всей заварушкой?
– Проще меня тогда спрятать и сказать Старцеву, что пропал без вести, – ответил безопасник. – Но где гарантия, что нет второго убийцы? Я до сих пор не нашел того, кто слил имя и адрес наследницы. Он где-то рядом.
– Начальник административного управления, – встряла я в разговор и схватила Владислава за рукав, чтобы не перебил раньше времени. – Андрей сначала через него хотел биоматериал для теста ДНК получить. Алексей договаривался, а потом он сбежал от Гены, и мы переиграли план.
– Мы? – удивился отец.
– Да, я помогала. Общество «Возрождения русской духовности» уже было, почетное членство придумал Андрей, а я обзванивала кандидатов. Чуть позже муж и рассказал мне про Антона Рогова. С ним договорились на стакан с остатками слюны, но Алексей...
– Рогов? – повторил отец фамилию и задержал взгляд на начальнике службы безопасности. – Ты проверял его?
– Да, – осторожно кивнул Владислав, – он со Старцевым никак не связан. Контактов ноль.
– Ты уверен?
– Нет, конечно. Я дам ребятам задание, они его размотают. Ноткина Алексея упустили, просто не знали тогда, куда копать. Виноват, Георгий Владимирович.
– Ты так виноват, что мы еще долго об этом будем разговаривать, – рыкнул отец. – Ищи крысу. Чтобы я к вечеру знал имя еще одного предателя!
– Есть, – по-военному ответил Владислав.
– С Натальей что делать будем?
– Чтобы она на свежем воздухе гуляла, нужно не с ней, а со Старцевым что-то сделать, – склонив голову на бок, ответил безопасник. – Компромат есть, но судиться будем долго. Я потому и хотел спрятать Наталью. Ей с ребенком и с мужем лучше вообще исчезнуть из страны на время. Даже с круглосуточной охраной небезопасно. Разве что...
– Убить Старцева? – во второй раз у отца сверкнули глаза.
Он сцепил пальцы в замок и смотрел на Владислава. Темнее стало в кабинете, холодом несло по ногам. Я помнила, как он зарекался от новых жертв, в монастыре грехи замаливал. Неужели решится на убийство?
– Другого выхода нет, – тихо, но очень четко ответил безопасник. – Или мы его, или он нас.
– Делай, – выдохнул Нелидов и закрыл глаза. – Инсценировку со взрывом машины, комфортабельный подвал для Натальи и петлю Старцеву. Я хочу, чтобы эта гнида перед смертью пожалела, что решила со мной связаться.
– Есть, – повторил Владислав.