1
— Мисс Грейнджер, постарайтесь рассказать всё подробно...
Гермиона с трудом разлепила веки, словно они были смазаны медом. Освещение было холодным, молочным. Этот яркий свет раздражал сетчатку глаз. Голова болела, казалась тяжелой, металлической. Гермиона посмотрела на белый потолок и прищурилась. Сейчас для неё главное — дышать ровно.
— Подождите, у меня еще ничего не готово! — незнакомая девушка возилась с гарнитурой, настраивая звук. — Минута!
Вокруг было много людей. Разные фигуры толпились, от их топота и разговоров комната гудела. В помещении было душно, но почему-то холодно. Люди задавали Гермионе много личных вопросов, записывали её ответы, снимали на видеокамеры. Она периодически опускала голову и смотрела на свои руки или отводила взгляд в сторону, избегая зрительного контакта. Во рту было сухо.
— Грейнджер, мы начинаем. — прохрипела женщина своим контральто.
Гермиона потерла переносицу, затем расслабила лицо и подняла голову. Когда она говорила, дергала ногой для того, чтобы успокоить себя. Впрочем, это помогало слабо. Она начала тихо, ковыряя кутилы ногтей и кусая внутреннюю сторону губы.
— Вербовка в разведку — это не просто процесс привлечения новых агентов. Это искусство убеждения, искусство понимания человеческой природы и искусство создания доверия. Иногда иллюзорного... Это процесс, который может изменить жизнь человека навсегда. Меня завербовали в девятнадцать, а моего фиктивного мужа — на год раньше...
— Сначала представьтесь.
— Гермиона. — она отвела глаза, — Грейнджер.
***
Октябрь 1986.
Солнечный свет пробивался сквозь окна университетской библиотеки, создавая на столах причудливые тени. Гермиона Грейнджер сидела, окруженная стопками книг и конспектов. День был жарким, воздух в помещении казался тяжелым и неподвижным. Духота мешала думать. Она посмотрела на настенные часы, глубоко вздохнула и взяла в руки первый учебник из стопки.
«История международных отношений. Том 1»
Гермиона потратила пару минут на изучение переплета. Синий цвет, который становился бы с каждым годом еще тусклее и грязнее, полустертые буквы и желтоватый форзац. Каждая деталь подчеркивала давность выпуска книги. Прочитать фамилии авторов и год издания стало возможно только с усилием приглядевшись — чернила сильно размазались.
Она аккуратно провела пальцами по хлипкому корешку, цокнула языком и покачала головой. В мыслях осудила каждого, кто когда-либо позволял себе небрежное отношение к такому ценному хранителю информации. Словно жалея, она погладила учебник по твердой обложке со свойственной ей любовью к книгам.
Корешок тихо хрустнул. Гермиона открыла страницу с оглавлением и указательным пальцем начала спускаться по засаленной странице в поисках нужной главы, изучая названия каждой. Взгляд остановился на тридцать шестой. Она облизала кончик пальца и начала листать книгу, пока не дошла до искомой информации.
Бодлианская библиотека представляла из себя организованное пространство с высокими расписными потолками и широкими витражными окнами. Полки стеллажей были заставлены разными книгами. Их пестрые корешки контрастировали друг с другом.
Студенты гуляли между рядами, которые тянулись от входа до начала читального зала. Из-за их топота и болтовни в библиотеке стоял монотонный гул. В читальном зале на столах стояли зелёные лампы, освещавшие их теплым светом, если включить. Гермиона занимала место у окна, из которого открывался вид на Оксфорд.
Она провела за чтением полчаса, время от времени отвлекаясь, чтобы записать что-то в тетрадь, усеянную разноцветными закладками. Второй курс начался с огромного объема новой информации и бесчисленных домашних заданий.
Буквы начали расплываться перед глазами. Гермиона закончила читать, помассировала брови и зажмурилась. Язык главы был слишком сложным для восприятия. Тело и голова остро нуждались в отдыхе — поглощать информацию представлялось все бóльшим испытанием. Она сложила тетрадь и листы с конспектами в сумку, вернула книги на нужные места и покинула зал. В ее случае, лучший отдых для мозга — получение кислорода, для тела — движение. Гермиона приняла решение освободить немного времени для прогулки.
Осень красила листья в багряный и охристый цвета и срывала их с деревьев. Воздух уже нагревался не так сильно, как летом, а количество светлых часов сокращалось все больше. Впрочем, солнце иногда появлялось в середине дня. Его лимонное свечение радовало горожан.
Гермиона любила осень за ее спокойствие, которое переплелось со студенческими настроениями. Сентябрь и октябрь положили начало учебной суете, заставляя молодых людей просыпаться от каникулярного сна. Гулять, пиная ногой листья, и сидеть на скамье в сквере среди золотых кленов было одинаково приятно.
Шёл второй год её обучения в университете. Окончив школу с высокими оценками, она разослала мотивационные письма, табели и портфолио в разные университеты, включая Оксфорд. Положительный ответ пришёл в кремовом конверте с фирменной печатью. Однако до перехода на второй курс Грейнджер не могла поверить, что действительно достойна своего места. С чем бы не согласились её друзья и родные — она всегда прилежно училась.
Статус отличницы и первые места в рейтингах успешно поддерживались ей долгие годы. Гермиона никогда не позволяла себе мало стараться. Учеба в Оксфорде сильно утомляла ее физически, но это не мешало ей сохранять серьезное отношение к успеваемости. Она никогда не позволяла себе легкомысленно относиться к учебе, несмотря на усталость. Дни были заполнены лекциями, семинарами и, по ощущениям, бесконечными часами, проведёнными за книгами.
Размышления об учебе и ее объемах сильно беспокоили ее. Гермиона старалась абстрагироваться от них, когда чувствовала, что впадает в тревогу. Она шла, одетая в длинное черное пальто, отвлекалась на похожие друг на друга дома и перешагивала лужи-кляксы, которые оставил вчерашний дождь. Улица, на удивление, протягивалась, укрытая тишиной. Уши были в силах уловить только звуки редко проезжающих мимо машин и шелест уже наполовину высушенных деревьев.
Сделав пешком круг, в центре которого было здание библиотеки, Гермиона остановилась у дверей. Она уже приготовилась сделать шаг в сторону входа, чтобы не прерывать подготовку к следующей неделе, однако чья-то рука задела ее плечо. Вздрогнув от неожиданности, Гермиона отскочила в сторону и в прыжке резко развернулась.
Перед ней стоял мужчина среднего роста и телосложения в квадратных очках. На вид она бы дала ему около тридцати лет. На нем была неброская одежда: серый пуловер, чёрные джинсы, белая спортивная обувь.
— Здравствуйте, Мисс Грейнджер, — он заговорил с ней, как только смог поймать ее изучающий взгляд на себе, — Хорошего вам дня!
— Здравствуйте... — Гермиона от удивления раскрыла глаза, из-за чего ее брови поднялись. Она рылась в уголках своей памяти в попытках разобраться, видела ли этого мужчину раньше. Он не казался ей знакомым, но мягкая улыбка на его лице вызывала уверенное доверие. Возможно, он был одним из ее преподавателей или просто знал Грейнджер за активного участия в студенческой самодеятельности. В любом из вариантов Гермиона не была уверена до конца. — И вам.
Она быстро отвернулась, отвела взгляд и попыталась скрыть лицо волосами, чтобы избежать продолжения разговора. Время в этот момент было самым ценным ресурсом. Нельзя было терять ни минуты. Гермиона широкими шагами направилась в библиотеку, чтобы продолжить подготовку.
Когда она оказалась в читальном зале, сразу кинула сумку на излюбленное место у окна, тем самым заняв его для себя. Солнечные лучи, гостившие в помещении с помощью окон, успели слегка потускнеть. Уже не создавались тени на партах и стенах, и воздух начал остывать.
Гермиона оглянулась на лежавшую на парте сумку и подбежала к стеллажу, где находилась нужная ей старая книга. Голубой учебник международных отношений. Поскольку тираж во время выпуска был ограниченным, она намеренно положила его полку с учебниками истории, которыми тоже двумя часами ранее воспользовалась. Он был спрятан в дальнем ряду и заставлен другими книгами.
Гермиона встала на носки и руками начала отодвигать ненужные ей экземпляры. Они стояли плотно друг к другу и те, которые не удалось отодвинуть, она убирала и прижимала стопку локтем к своей груди. Спустя пару минут поисков, нужная книга оказалась в руке. Она зажала находку между коленей, поскольку держала слишком много учебников. Вернув их на место, Гермиона с облегчением выдохнула, взяла том в руки и с улыбкой на лице стряхнула пыль, которую передали дальние ряды книг, с тусклой обложки.
Она быстро добралась до нужного места, убрала сумку со стола, включила лампу для лучшего обзора и начала доставать вещи. На столе в одну шеренгу, раскладывались: листы с конспектами, написанные от руки, ручки с пастами разных цветов, простые карандаши, папки. Последним, что вытащила Гермиона, была тетрадь с множеством закладок, которые торчали между страниц. Оранжевая картонная обложка была обклеена блестящими наклейками. Она открыла тетрадь на свободном от записей развороте и положила простой карандаш в выемку, где были скреплены и согнуты листы.
Девушка раскрыла книгу. В середине случайного параграфа лежала свернутая записка. Гермиона взяла ее и с любопытством повертела в руках. Чем больше деталей замечали ее глаза, тем сильнее слабело мнение о том, что это была оставленная прошлым пользователем закладка. Белая согнутая бумажка небольшого размера, вырванный тетрадный лист.
Она безрезультатно боролась с желанием открыть содержимое записки. Пальцы развернули прямоугольник до полноценного квадрата. На листе, который был размером с детскую ладонь, черной пастой вывели печатные буквы:
«6 Marston Street, 8 p.m. Granger»
Последнее слово «Грейнджер» было подчеркнуло двумя полосками.
Сердце забилось так сильно, что количество ударов в минуту превышало все нормы. Гермиона закусила губу и невольно расширила глаза, через несколько секунд ощутив сухость в них. Она несколько раз перечитала записку, пытаясь убедить себя, что ошиблась, когда увидела свою фамилию рядом с незнакомым адресом.
Неизвестный подкинул записку, когда Гермиона вышла на прогулку и на некоторое время вернула книгу на полку. Очевидно, он следил за девушкой. Знал, какую книгу она взяла, и был уверен, что вернется и снова ей воспользуется. Значит, он застал, как она прятала учебник международных отношений между других книг. Был в библиотеке. Где-то рядом.
Гермиона выпрямилась и замотала головой в поисках зацепок. Оценив все, что попадало в поле зрения, она не смогла заметить что-то непривычное, странное или подозрительное. Ни один взгляд в ее сторону не был пойман. Люди занимались своими делами, не обращая внимания на изучающий взгляд, который останавливался на них.
Она нервно заправила прядь волос за ухо и снова сосредоточенно осмотрела записку, которая развернутая лежала на столе. Гермиона пыталась понять цели и намерения адресанта.
Мозг генерировал множество сценариев: приглашение на свидание, угроза её безопасности, предложение работы или просто глупая шутка. Размышляя о них, она не могла сосредоточиться на книге. Перед её внутренним взором проносились картины возможных событий. Если она придёт по указанному адресу, то может быть разыграна каким-то молодым студентом, либо стать жертвой психопата. Если не придёт, то однокурсник, тайно влюблённый в неё, получит рану на сердце. Или она упустит работу мечты — ее могли приглашать на собеседование. В любом случае, ей предстояло много волнений...
Гермиона хаотично скинула свои вещи в сумку, собираясь как можно быстрее выбежать на улицу. Пока она шла к выходу, постоянно оборачивалась на любого человека, которого могла заметить рядом с собой. Незнакомые ей студенты или работники помещения воспринимались как подозреваемые.
В толпе выходивших людей Гермиона пыталась рассмотреть, выучить и запомнить наибольшее количество лиц и их, которое позволит ее память. Дума о том, что подкинувший записку человек может быть рядом с ней, позади, спереди, справа, слева, словно куполом накрывала голову. Виски начинали болеть, то ли от духоты и толкучки, то ли от тревожности. Гермиона зажмурилась, не заметив, как толпа пронесла ее до самой двери.
Небо заметно помутнело за проведенные полотра часа в читальном зале. Она вдохнула воздух через нос и выдохнула через рот. Гермиона поморгала, привыкая к уличному свету, после чего быстро зашагала в сторону общежития. Капля упала на ее голову и растворилась в волосах. Другая попала на кончик тонкого носа и стекла по нему на ямку верхней губы. Начался моросящий дождь, которого сопровождал легкий, но холодный ветер. Гермиона скрестила руки на груди, в попытке согреться.
Она шла, прокручивая в голове алгоритмы своих последующих действий и размышляя о содержании записки.Если указано название улицы и строения, несложно догадаться, что это место встречи. Если написано время, значит, ровно в этот момент следует прийти. Если подчеркнута фамилия, скорее всего, именно её ждут. Осталось только разобраться, кто он и какие цели преследует.
Гермиона не отследила, как быстро преодолела путь от библиотеки до общежития. Ком мыслей помешал насладиться видами любимой осени. Поднявшись в свою комнату, она, не раздеваясь, упала на кровать. Постель была аккуратно заправлена с утра, поэтому покрывало немного съехало от удара тела об матрас. Гермиона перевернулась на спину, потянулась в правый карман пальто, в левый... Она наклонилась к сумке, которая лежала на полу и начала рыться в ней, но не нашла ничего, кроме учебных принадлежностей, пропуска и наличных денег.
— Что-то потеряла? — спросила соседка по комнате, войдя в тот момент, когда Гермиона была полностью сосредоточена на поиске.
— Что? — Гермиона подняла голову, поправила съехавшую на глаза челку и наигранно улыбнулась. — А... Нет, нет, ничего.
— Ладно, — соседка откусила яблоко, которое держала в руке, и продолжила говорить, несмотря на набитый рот. — Я немного отпила твое молоко, надеюсь, ты не против. — Она прошла внутрь комнаты и села на кровать напротив. — Но я оставила тебе, оно в общем холодильнике на верхней полке.
Глаза Гермионы расширились, потом сузились. Она поджала губы, потом расслабила их. Наигранная улыбка сменилась на искреннюю. Громкий, заливистый смех вызвал недоумение на лице соседки. Гермиона хохотала так, что закрыла лицо одной рукой, а другой обняла себя за живот.
— Джоселин, это не мое молоко. — ответила она, все еще сдерживая новую волну смеха, которая, казалось, вот-вот окатит ее. — мое я вылила еще вчера, оно скисло.
— А, — соседка перестала жевать яблоко и серьезно посмотрела на Гермиону. Было видно, что ей немного стыдно. — Ну, надеюсь, кому-нибудь не жалко пару глотков...
Джоселин Марч была ленивой, нерасторопной и титанически спокойной. Из состояния, близкого к полудрему, она выходила нечасто. Обычно по будням, когда ей приходилось вставать с кровати, чтобы хотя бы притвориться, что она занимается делами. Ее половина комнаты всегда была в беспорядке, с разбросанными книгами и другими вещами. Но Джоселин не казалась неряхой снаружи. Волосы всегда были убраны в аккуратный пучок, а одежда выглядела чистой. Их с Гермионой противоположные характеры часто сталкивались в повседневной жизни. Однако, несмотря на все различия, это соседство не было чем-то нестерпимым.
Поэтому после получения дозы стресса, вызванного раздумьями о записке, увидеть Джоселин было так приятно. Это вызывало смех — много смеха и растянутую улыбку. Очень искреннюю улыбку. Джоселин умела создавать атмосферу спокойствия и безмятежности, которая помогла бы Гермионе расслабиться и забыть о тревогах. Ее присутствие было как бальзам на душу.
— Джо, — Гермиона перестала смеяться и начала перебирать пояс пальто, которое все еще не сняла, — а если бы тебя пригласили на свидание, например, запиской, ты бы...
— Да ну, — Джоселин сделала новый укус и продолжила говорить с набитым ртом, — так делают только маньяки.
— Маньяки? — она поджала губы и склонила голову вбок.
— А что? Тебе записку подкинули? — каждый слог из ее рта сопровождался хрустом.
— Мне? — на пару секунд Гермиона задумалась. Ее губы сложились в улыбку. — Нет, я просто увидела что-то такое в фильме, и... — придумывать что-то на ходу было непросто. Тем более, она уже успела пожалеть, что начала разговор об этом. — стало интересно, применимо ли это в жизни.
— А, ну ты как всегда... — Джоселин цокнула языком и посмеялась тихо и снисходительно.
Они обменялись парой житейских фраз, обсуждая соседей, учебу и все то, что обычно обсуждают хорошие знакомые. Джо показала Гермионе пару новых вещей, которые она купила в торговом центре и рассказала последние сплетни общежития.
Слушать Джоселин было непросто. Слова пролетали мимо ушей и растворялись в воздухе. Гермиона старалась фокусироваться на ее лице, которое двигалось при разговоре, но это помогало мало. Как будто ее уши заложило. Голову сдавливала тревога от мыслей про короткую строчку:
«6 Marston Street, 8 p.m. Granger»
Гермиона посмотрела на часы, которые стояли на тумбе. Стрелки с опозданием на десять минут показывали половину восьмого. Нужно было решать, что делать. Пугающие догадки о том, что это может быть опасно, заставляли ее дышать немного чаще, но это все было так интересно...
Интересно опасно, страшно волнующе.
Грейнджер любила авантюры. Возможно, это передалось ей от предков-англичан, когда-то открывших для себя Шиллера. Еще в школе она была готова на любые подвиги, разгадывала загадки и искала поводы для приключений. Друзья называли ее смелой и отважной, и это было приятно слышать. Только так она могла привлечь внимание, немного сняв с себя цепи предубеждений, касаемых ее высоких рейтингов.
Никто не хотел дружить с заучкой, а с заучкой-авантюристкой — может быть.
— Кстати, Гермиона, если вечером будешь выходить на улицу, купи мне печенье... — Добавила Джоселин к концу бессмысленной истории.
Это стало толчком для Грейнджер. Она молча кивнула и вышла из комнаты. Врожденный дух исследователя и жажда знаний всегда подталкивали ее к новым вызовам.Кажется, ее любопытность в этот раз пересилила здравый смысл.
Небо стало очень темным, почти черным. Такой была климатическая особенность Британии — короткие солнечные часы. Гермиона стояла у входа в общежитие в расстегнутом пальто и без зонта. Она так и не смогла найти тот клочок бумаги, однако хорошо выучила его наполнение: улица, дом, время.
Улица растянулась почти на другом конце города. Гермиона не припомнила каких-либо популярных людных мест, таких как рестораны или бары, которые могли бы там находиться. Это было жилое пространство, где встречались разве что матери с детьми и старики. Стоило изучить карту местности перед тем, как отправляться туда. Этот район не считали неблагополучным. Он был спокойным и тихим, но малолюдным — в этом заключалась сложность. Пустынные улицы редко бывают безопасными. Идти в никуда ради потехи своих нервов стало бы опрометчивым решением.
Однако она упрямая, и пойдет.
Гермиона задрала голову и посмотрела на фонарь. Свечение образовывало небольшой яркий пузырь вокруг лампы. Если прищурить глаза, он растягивался в светящуюся линию. Корпус почти развернулся, чтобы вернуться обратно. Время поджимало, утекало вместе с дождевой водой. Нужно идти. Шаг, еще шаг, ступор, два больших шага и три маленьких. С каждым пройденным дециметром она шепотом говорила себе:
«Соберись».
«Ну, давай, давай»
«Иди, Грейнджер, ты же смелая. Иди!»
Это, на удивление, помогало ей программировать свое тело на действия. И она медленно двигалась в сторону автобусной остановки. Проехала несколько станций, заплатила за проезд и вышла на нужной. Город казался таким черным, что даже светящиеся вывески продуктовых магазинов не высветляли его. Глаза оценили местность — вокруг не было ни души. Дома казались заброшенными, только некоторые окна на них желтели от освещения внутри. Гермиона от волнения кусала внутреннюю сторону щеки и пыталась восстановить дыхание. Где-то вдалеке послышался собачий лай.
Гермиона взглянула на табличку с адресом на одном из зданий. Нужная улица. Дома шли по возрастанию номеров направо и напоминали стену с крышами-зубцами. Её тело пронзило и сковало разрядом страха. Руки затряслись, а пальцы ног закололо так, что было трудно даже поднять стопу для движения. В её голове мелькнула мысль: «не стоит рисковать», но она проигнорировала её.
Она сжала руки в кулаки и заставила себя сделать шаг в сторону нужной цифры. Ещё один шаг, ступор, два больших шага и три маленьких... Каждый давался ей с трудом, словно она шла по тонкому льду, который мог треснуть в любой момент.
Сердце билось в груди как бешеное, и каждый его удар отдавался в ушах. Гермиона чувствовала, как холодный пот стекает по её спине, но продолжала идти.
Грейнджер знала, что должна делать, несмотря на ужас, который охватывал её целиком. Нужно разобраться, узнать, а то не уснет. Каждый шаг приближал её к цели, и с каждым шагом её решимость крепла. Она не могла позволить страху победить её. Она смелая, сильная, она может. Гермиона сжала зубы и возобновила двигаться вперёд, пока, наконец, не дошла до нужного дома. Потом — остановилась, глубоко вздохнула и поняла, что готова столкнуться с тем, что её ждёт.
Дом под номером «6» выглядел ухоженным. Его кровля была белой и выделялась среди окружающей черноты. По обе стороны от входа стояли клумбы, усаженные разноцветными цветами. Гермиона на мгновение представила себе потенциального жителя этого дома. Возможно, это был мужчина, живущий с мамой. Так она объясняла наличие аккуратных клумб. Идея о том, что автор записки мог быть женщиной, казалась ей маловероятной — женщины, как правило, не такие робкие и предпочитают личную беседу. По крайней мере, так писали психологи в учебниках.
Гермиона с минуту потопталась на месте, внимательно разглядывая здание со всех сторон. Не нашлось никаких признаков того, что дом не пустует: не горел свет, не было слышно шагов или иного шума. Рука потянулась к дверному звонку. Гермиона еще раз посмотрела на номер дома, чтобы удостовериться, что пришла по верному адресу. Она вытянула указательный палец и позвонила в дверь, после чего резко одернула руку и спрятала за спину. Звон вылился из всех щелей.
Ее глаза бегали вправо-влево. Гермиона переминалась с ноги на ногу — не могла стоять спокойно. В голове она просчитывала разные алгоритмы последующих действий. От самообороны до милых разговор и извинений, что обозналась. Потом напряженно прислушивалась, пытаясь уловить хоть какой-то звук изнутри. Дом оставался тихим и безмолвным.
Никто не открывал.
Она подошла к окну справа, встала на носочки и попыталась рассмотреть, что скрывала темная шторка. Не было видно ничего, кроме маленького куска стены, на котором висела картина. Гермиона повернулась и начала вглядываться в другую сторону улицы, где вплотную друг к другу стояли такие же одноэтажные дома. Они выглядели такими же черными, безжизненными. Мимо прошел престарелый мужчина с бутылкой, скорее всего, алкоголя. Он резко повернул голову и пристально смотрел на Гермиону, медленно двигаясь вдоль тротуара. Тяжело было вглядеться в его лицо. Единственное, что она почти смогла распознать — его злое выражение. Она не пугалась, и не отводила глаза до тех пор, пока ими не проводила его за поле своего зрения.
Время шло, забирая с собой все больше света и, как следствие, видимости. Гермиона не могла отпустить предположение о том, что ее ждут и за ней могут следить, как в библиотеке. То ли интуиция, то ли волнение крутили это сомнение, как пластинку, заевшую в ее патефоне-черепе. Именно поэтому девушка не покидала порог дома — голова не могла дать команду ногам, поставить новую пластинку. Она снова потянулась к звонку, на этот раз с большей решимостью. Звук звонка снова нарушил тишину, и Гермиона замерла в ожидании. Время шло, и она понимала, что каждый её шаг может повлиять на дальнее развитие событий. Позвонила еще раз, и еще раз. Зажмурилась, однако поняла, что никакой ответной реакции нет.
Гермиона снова обернулась и посмотрела на другую сторону улицы. Ее взгляд остановился на мужчине, на этот раз средних лет. Легкий свет фар проезжающий мимо машины смог немного выделить его лицо. По выражению легко читалось, что он наблюдает за Гермионой, возможно, уже несколько минут. Она изучала мужчину глазами, и пока это делала, он начал медленно уходить. В нем были знакомые черты, которые стоило только поймать. Одним глазком поглядеть в анфас.
Гермиона делала приставные шаги, чтобы пойти за мужчиной и еще раз посмотреть на его лицо. Спустя три-четыре, она ощутила тупой удар в бок и движение своего тела влево, еле удерживаясь на ногах. Кто-то высокий и сильный толкнул ее, но она не успела распознать ничего в нем, кроме пальто и зонта, закрывающего затылок. Он двигался спешно, и пока Гермиона восстанавливала равновесие, расстояние между ними сильно возросло.
— Эй, будьте аккуратнее! - Грейнджер успела кинуть вслед только замечание, которое так и не долетело до того человека. Или осталось проигнорированным.
Тучи совсем сомкнулись, подзывая холодный ветер предупредить о позднем вечере. Гермиона снова позвонила в дверь и после очередного молчания в ответ пнула ограждение клумбы. Нос туфли ударился о камень, и твердый материал надавил на пальцы. От боли она еле слышно зашипела.
Это был чей-то несмешной розыгрыш, на которой повелся ее внутренний ребенок. Гермиона отложила подготовку и потратила деньги на проезд ради того, чтобы стоять одной в какой-то глуши и звонить в дверь неизвестного дома. Это так злило, так злило...
Маршрут от улицы до автобусной остановки сопровождался душащими размышлениями о ее глупости и глупости человека, позволившего себе разыграть ее. Ветер взъерошил ее кудрявые волосы и ронял пряди на лицо. Гермиона убирала волосины изо рта и отклеивала от щек.
С расписанием повезло — автобус приехал быстро. Она заняла свободное место и приложилась щекой к запотевшему стеклу. Мужчина, который смотрел на нее, уцепился за память. В нем была знакомая деталь, которую в темноте стало сложно очертить. Была бы у нее лишняя секунда или две. Была бы возможность проскользнуть, минуя толстую фигуру с зонтом, которая вырвала у нее этот шанс. Гермиона заправила волосы за уши и подложила руку под щеку.
Она рассматривала пассажиров. У всех похожие грустные лица, только разные аксессуары: дама в розовой шапке, старик с черной лупой рассматривает газету, парень в квадратных очках. Гермиона отпрянула от окна и закрыла рот рукой:
«Очки!»
В голове подсветилось: «Здравствуйте, Мисс Грейнджер, хорошего вам дня!»
Она вспомнила. Узнала в этом человеке мужчину из библиотеки, который поздоровался с ней. Это был он, никаких сомнений. Он остановился посреди улицы и смотрел на нее.
Гермиона сменила позу, положила ногу на ногу. Теперь этот мужчина под ее подозрением, потенциальный преследователь. Она восстанавливала в воспоминаниях каждую деталь, которую запомнила во время короткого приветствия. К сожалению, он был из тех многочисленных людей с бледными лицами, которые сложно усваиваются памятью. Совсем не броский, не имеющий отличительных черт, кроме очков, блеснувших в темноте.
Проведя в думках весь путь, она почти проехала нужную ей остановку. Когда вышла, стояла на месте и не отпускала ту мысль до тех пор, пока не смирилась со своей паранойей. Возможно, мужчина жил где-то поблизости и смотрел на неё, потому что узнал. Он знал её ранее, мог встречать ее в стенах Оксфорда.
Неоновая вывеска продуктового напомнила о просьбе Джоселин купить печенье. Гермиона полезла в карман, чтобы проверить, сколько у нее осталось денег. Хотела посчитать, хватит ли на шоколадное и новую бутылку молока. Кончики пальцев щупали фетр, пока не промяли мягкую бумажную поверхность.
Грейнджер достала бумажку, но она не напоминала купюру ни по материалу, ни по цвету. Это был лист бумаги, свернутый втрое, немного помятый и сыроватый. Игольчатые покалывания Грейнджер ощутила в районе шеи. Она закусила губу, почти проткнула ее. Непослушные дрожащие руки медленно разворачивали записку. Формат листа был больше, чем у предыдущей записки. Гермиона еле дышала. Посередине простым карандашом было начиркано:
«Завтра в Красной Германии, где смеется русский.
Больше не теряй сообщения».
И мир вокруг потемнел еще больше.