Притяжение [18+]

От лица Германа.

Отчего так отчаянно вопит старик, которого Мия называла дядькой? Чего он ищет на земле? Почему не встает на ноги? Грязь же везде! Люди Михея неуверенно смотрят на него, не знают, что делать. А рядом чей-то криво уложенный труп с облегченный улыбкой на лице.

― Эй, вставай давай! ― Подушка, брошенная так метко в меня, прилетает в цель и пробуждает меня.

Тело, словно по инерции, поднялось и стало искать виновника раннего пробуждения. Им был компаньон Михея, за спиной которого недовольно сидел Толик, показательно отворачиваясь от меня. Все еще злится. Все еще отказывается слушать меня.

― Александр велел тебе вставать и идти к нему.

― Понял. 

Компаньон не задерживается. Я натягиваю на себя штаны, ищу толстовку, которую вчера закинул от усталости под кровать.

― Ты как? ― Спрашиваю я у Толика, но он упрямо молчит.

― Не лучше Мии и Маи. 

К сожалению, мой друг видел какой сюда привезли Марию. И он искренне был убежден в том, что все снова сотворил я. Куда больше Толика бесило то, что ему не разрешали видеть ни одну из девушек. Более того, его не выпускали из комнаты, так как он не входил в круг доверия.

― Я узнаю, как они. 

Он показательно фыркает.

― Ну конечно, ты же у нас принц криминальной группировки! Хренов Ромео!! ― Он запускает в меня чем-то тяжелым, а я даже не уворачиваюсь. Табуретка пролетает над головой и врезается в стену.

― Ты прекрасно знал о существовании этой части мира. ― Обозлился я.

― Но я никогда не хотел в него попадать! А ты втянул меня...

― Никого я не втягивал! Ты сам пришел ко мне!

Как две враждебные собачонки, мы буравили друг друга взглядом. Я не выдержал первым этой пресловутой комнаты и вышел вон. Нас привезли в загородный дом дяди, который охранялся чуть ли не целым полком охраны. Пробраться сюда, как и выйти отсюда, было невозможно.

Я поднялся на третий этаж и медленно зашагал к кабинету дяди, но тот уже говорил с кем-то из охраны прямо в тусклом коридоре.

― О, Герман, наконец-то. ― Жестом он отпускает охранника и просит последовать за ним. Мы петляем из одного в угла другой, пока дядя не заговорил. ― Никогда бы не подумал, что в моем доме будет прятаться дочь Харитонова. Поразительное стечение обстоятельств.

― Она не прячется здесь. ― Возразил я. ― Дай ей только возможность уйти ― и она уйдет.

Он усмехается. Ему всегда нравились мои пререкания. Пусть он и считал их во многом юношескими, но иногда, пусть и редко, все же прислушивался к ним.

― Я не могу понять, что происходит с Маей. Моя родная племянница не узнает меня! Что ты об этом скажешь?

― Когда мы убегали от Харитонова, у меня не было времени обсудить это с сестрой за чашечкой чая. ― Съязвил я. Еще вчера дядя заставил рассказать меня все, что произошло, и теперь он ждет повторного рассказа, надеясь где-то уличить меня во лжи. 

― Врач молчит. Он в недоумении. Ты, Герман, чаще всего был в клинике сестры, может там есть тот, кто может нам помочь?

Мы остановились возле комнаты, которая когда-то принадлежала Мае.

― Боюсь, что нам здесь может помочь только один человек.

― И кто же он? ― Серьезно заинтересовался дядя, нахмурив брови. Смутно он уже догадывался, отчего обратил свой взгляд на комнату в конце коридора. Я понял, где он держал Мию и на сердце стало как-то легче. ― Я видел ее... Она тоже не в себе. Как эта сумасшедшая может помочь нашей любимице?

Я прислонился к стене и потер виски. Невозможно было объяснить то, чего не понимал я сам.

― Все это покажется тебе очень странным... Но тебе придется выслушать до конца. ― Мы так и замерли в коридоре. ― Харитонов тот еще ублюдок. ― Дядя готов был рассмеяться. Он это прекрасно знал и без меня.― И от своей дочери ничего настоящего он не оставил. Он стер в ней абсолютно все. Вложил в нее ложные воспоминания, сделал ее другим человеком...

― Я не верю. 

― За то верю я. 

― А если это обман? Что, если Харитонов таким образом втерся через дочь к тебе в доверие и следит за нами?

― Ты видел ее руку. Ее подстрелили как птицу на охоте. Отцу она только мешает.

― Почему же? Другую дочь, как нам известно, он вывез в Европу. ― Дядя всегда докапывался до любой истины. По-другому он просто не мог. Риск не являлся для него благородным делом. Он вступал в бой только в том случае, если был уверен в безоговорочной победе.

― Потому что я все вспомнила. ― Вдруг раздался тяжелый голос за нашими спинами. Дверь ее комнаты была распахнута, а сама она опиралась на дверной косяк. Дядю она встретила презрительно изучающим взглядом, словно старого знакомого. ― Видимо, я дождалась вас. Только вот вместо алых парусов кровавые бинты.

Дядя весело улыбнулся. А я стоял как идиот и ничего не понимал. Один мой взгляд требовал объяснений.

― Деньги ведь были только предлогом? И никаких денег на самом деле нет? ― Спросила Мия, не замечая меня. ― На самом деле вы просто разыскивали отца через меня?

― А она умна. 

― Временами. ― Огрызнулась Мия на редкостный комплимент.

Она переступила босыми ногами через порог и подошла к нам, придерживая раненую руку. Только один, будто бы случайный взгляд бросила она в мою сторону.

― Судя по вам, ― начала она деловым тоном, ― и вашему племяннику, вы давно вышли из эпохи гребанных девяностых. Жаль, такое не произошло с моим отцом, но он за это еще поплатиться. Вы его не убьете. ― Медленно покачала она головой. Ее уверенный, воинственный тон впечатлил дядю, который замер, впервые так долго слушая чью-то речь без перебивания. ― Но вы его уничтожите. И на этот раз без промахов. ― Она явно имела в виду себя. ― Не через кого-то! ― Взметнулся ее голос. ― А прямо. Без третьих лиц.

По коридору эхом прокатился ее решительный голос. Дядя молчал, обдумывая новое предложение. Его губы едва заметно подрагивали.

― С чего бы мне идти у вас на поводу?

― А с того, что только я могу помочь Мае. Помощь за помощь. ― Мия замолчала и упрямо взглянула на дядю. Мне хотелось хорошенько ее встряхнуть и заставить посмотреть на себя. ― Мой отец отчаянно заметает следы. Он боится. Это значит, что вы уже наступаете ему на пятки.  

― От вас ничего и не скроешь, верно? 

― От меня слишком долго все скрывали. Лжи я больше не потерплю.

Я взглянул на ее побитое лицо и все сравнивал с тем, что видел в самом начале. А прав ли я был? Справедливо ли я поступил, когда вмешался в ее жизнь и вытащил ее из обмана? Может, та старуха была права и Мии было так даже лучше?..

― Но с чего мне вам доверять?

На дядю и его прагматичность с ответственностью разозлился даже я.

― Перед вами стою я! Девушка, по вашей воле которую изнасиловали в отместку за Маю!! Я стою перед вами и прошу вашей помощи!! Что еще вам нужно, черт возьми? Мне нечего вам дать! В то же время, мне нечего у вас забирать! Я гребаный биомусор, который просто был нужен отцу в выгодные для него моменты!

― Стоп!! ― Прервал ее дядя, вытянув ладонь. Мия, на удивление, смокла. ― Что вы сказали? Как-как? "Изнасиловали в отместку за Маю"? Так вы сказали?

Недоумение выразилось на ее лице, и Мия впервые с мольбой посмотрела на меня.

― Разве в тот день, когда свершилась месть, ты не приказал... ― Язык не повернулся договорить.

― Я слышал, что сделали с вами. ― Вежливо ответил дядя. ― Но я бы в жизни не отдал подобного распоряжения. ― С особой тоской он взглянул на дверь Маи. ― Я слишком любил своего брата и его детей. И я бы не позволил кому-то пережить то, что пережили они все.

Кажется, впервые мои щеки запылали огнем от стыда. Я всегда уважал Александра, считал его вторым своим отцом, пусть и сторонился временами. Он заботился обо мне и сестре больше, чем кто-либо.

― Кто же тогда?.. ― Мия не выглядела повергнутой в шок.

― В те времена... Тело молодых девушек... Стоило очень дорого... ― Он понижает голос и инстинктивно прикрывает спиной дверь Маи. У него никого нет, кроме нас.

Стоило бы ожидать, что Мия свалится от ужаса, но она стойко стояла. Даже не моргнула, даже не вздрогнула. Просто приняла это как факт и узнала еще одну потаенную сторону об отце.

― Я слышала ваш разговор с Германом. И, боюсь, что вам придется так или иначе прятать меня здесь до поры до времени.

― Почему же? Это крайне рискованно для меня и моей семьи.

― Она готова свидетельствовать против отца. ― Вставил уже я, пытаясь хоть как-то ее защитить непонятно от кого. Но один вид Мии говорил о том, что в защитниках она не нуждается. Каменная леди с бледным лицом сосредоточенно разглядывала причудливые узоры на зеленых обоях. ― И документы, которые я отдал тебе вчера, раздобыла Мия.

Дяде пришлось из-за своего внушительного роста несколько наклониться и заглянуть Мии в глаза, чтобы разглядеть любую опасную для нас ложь, что все равно не была в конце концов найдена. Но вместо того, чтобы огласить решение, дядя подтолкнул дверь Маи и пропустил галантно Мию вперед.

― Может объясните мне, почему моя племянница зовет все время вас?

― Я― ее последнее воспоминание.

Они обменялись короткими взглядами, и Мия исчезла в комнате. Я только собирался последовать за ней, как дядя ловко остановил меня, вытянув руку.

― Что тебя связывает с этой девушкой?

Врать было бесполезно. Он всегда видел меня на чистоту.

― Ты просил меня не влезать в их семью, но я ослушался тебя. ― Нахмурился и строго взглянул на меня, но я вдруг почувствовал небывалое облегчение от того, что говорю это ему. Раньше приходилось скрывать, недоговаривать, постоянно убегать от разговоров и прятаться в старом доме родителей. ― Харитонов не узнал меня сразу, видимо, я сильно изменился. ― Дядю подобный ответ не устроил. Он ждал больше подробностей. ― Весь их семейный скандал организовал я.

От дальнейших нежелательный подробностей меня избавил писк сестры. Дядя молниеносно раскрыл дверь и ворвался в комнату, но замер тут же, поняв, что никакой опасности нет. Просто Мая прижималась к Мии.

― Я закрываю глаза, пытаюсь вспомнить, но там темно!! Ничего нет! Кто все эти люди? ― Мая подняла на нас испуганный взгляд. Как хорошо, что ее переодели в домашнюю одежду. Сорочки психиатрического отделения я терпеть не мог. ― Расскажешь?

Они сидели на мягком ковре. Старшая прижимала младшую к себе, соприкасаясь с ней головами.

― Придется начать с самого начала. ― Покачала задумчиво головой Мия. ― Вы мне поможете. ― Я проследил за ее внимательным взглядом и наткнулся на старую игрушку медведя. О черт. Мия осторожно взглянула на меня. Все поняла.

Повисла тяжелая минута. Никто не знал, с чего же начать.

― Привет, Принцесса, ― задорный голос Толика всегда звучал по-другому перед Маей. Если раньше в нем было благоговение, как перед величайшим сокровищем, то теперь надломленность его поражала. По-видимому, парень тайком проследил за мной. Мая подняла на него взгляд, но не узнала. Толик рухнул на дверной косяк и больше не сводил с нее глаз.

― Вы все должны нам помочь. ― Отвлекла нас Мия, заставляя полностью сосредоточиться. ― У каждого из нас свой кусочек, нам нужно собрать весь пазл. Тогда картина станет полной. Начните вы, ― попросила она дядю.

― Но тогда ей будет больно! Не лучше ли...

― Не лучше!! ― Рявкнула Мия на него. Весь ее взгляд говорил: "Только посмотрите на меня! Я убита! Я выпотрошена! Вы хотите для нее того же?"

Дядя поджал губы.

― В далеком прошлом существовало две семьи. Харитоновы и Громовы. Они были в чем-то между собой похожи. В обоих семьях по двое детей, отцы семейств занимались военным поприщем. Но существовала одна тайна, которая вскоре всплыла. Моя мать, Харитонова, родила от Стаса Громова, твоего отца, ребенка. ― Неуверенно начала Мия, прижимая Маю ближе к себе.

― Нет, все началось намного раньше. ― Дядя присел на край кровати. Мия мгновенно обратила на него все свое внимание. ― Моего брата Стаса отправили в армию, где он быстро стал "дедом". Отсюда и пошла его кличка Гегемон. ― Мия втянула в себя как можно больше воздуха. ― Он соперничал со всеми, пока другой полк не расформировали, и к ним не попал Харитонов Олег. Они долго враждовали между собой, добивались одних и тех же женщин, добывали кровью одни и те же награды. В конце службы они будто бы помирились, стали даже подобием друзей, хотя неприязнь их осталась.

― Стас влюбился в мою мать, она в него в ответ. Мой отец был тем еще извергом, и в какой-то степени у Стаса моя мать и спаслась. ― Продолжила Мия. ― Родилась Стеша. Но мой отец быстро понял, что это не его дочь.

― Тогда начался Ад. ― Сказал я за всех. Мия потупила голову. Неужели ей стыдно? Неужели она чувствует себя виноватой? ― Наша с тобой мать, Мая, запила от горя и почти что свихнулась. Она любила нашего отца и просто так отпустить его не могла.

― Харитонов уже тогда вел подпольный бизнес. Грязный бизнес. Он таскал свою жену и детей по всем притонам города, прятал их, грозился вообще прикончить, если они хоть что-то кому-то скажут. Стас же выступил против него, поклялся, что заберет с собой любимую женщину и своего ребенка. ― Голова Мии качнулась. Она поспешила отвернуться от нас, чтобы скрыть лицо. Мне стоило. Нет, я просто обязан был подойти к ней, но ноги совершенно не слушались. ― Стас мешал Олегу. Он был умнее его, портил весь его бизнес, собирал доказательства для полиции, но...

― Но моя мать умерла. ― Низким голосом шепнула Мия. Толик с удивлением вытаращился на меня, словно чувствовал себя лишним в этой семейной трагедии, но я сжал край его футболки, прося остаться.

― Стас почти что лишился разума. Никогда не видел, чтобы люди так любили. ― Дядя закрыл глаза и потер переносицу. ― Он обвинил в смерти женщины Олега, но месть полностью завладела его жизнью. Мой брат не заметил, как разрушалась его семья, как страдали его собственные дети...

Глаза Маи были прикованы ко мне. Наступила долгая пауза. Девушка стала смотреть на каждого, просила продолжения, но дальше шло самое ужасное. Все мы боялись, кроме Мии. Она выпустила воздух и резко обернулась, не собираясь никого жалеть.

― За то, что Стас развалил бизнес моего отца, Олег отомстил ему подлейшим образом. ― Но голос Мии потух.

― Что же? Что же он сделал? ― Мая задергала ее за одежду совсем как маленькая.

Мия внимательно посмотрела на мою сестру. Неужели она скажет?

― Они изнасиловали тебя, а вину повесили на твоего отца. Мой отец выстроил все так, что виноватым оказался Стас. В суде был только один свидетель. И им была я.

Мая начала задыхаться. Она вдруг отскочила прямо к дяде, пытаясь спрятаться за ним.

― Это правда? Неужели это правда? Я не верю!! Вы мне лжете! Вы все против меня!

― Роман этот закрутили наши родители. Либо принимай его, либо подыхай. ― Такой ожесточенности от Мии не ожидал никто. Ее спина выпрямилась, она вызывающе посмотрела на Маю, которая не выдержала и налетела на девушку. Ее кулаки градом осыпались на Мию, которая, стиснув зубы, терпела до тех пор, пока Толик не оттащил мою сестру. Я, как коченный идиот, стоял в углу и не знал за кого заступаться. Мия протерла окровавленный нос и как-то странно горько усмехнулась. Она хотела, чтобы ее ударили. ― Стаса засудили. И твой папаша повесился в тюрьме. Твоя мать свихнулась и стала таскать в дом всяких мужиков.

― А где все это время была я?! ― Вскрикнула Мая, пытаясь вырваться из объятий Толика. Кажется, ей хотелось еще раз врезать Мии.

― Ты была слишком маленькой. И ты была... Не в себе... ― Промямлил я. ― Ты все это очень тяжело переживала. Однажды ты пыталась покончить с собой и... ― Мне было одинаково неловко перед обеими девушками. Я чувствовал, что обязан защитить обоих, но как это сделать, если одна желает убить другую, а эта другая даже и не против.

― Я только поднимался. Я не знал, что происходило в вашей семье. Известие о смерти брата дошло до меня слишком поздно. Только после того, как Герман вышел из колонии для несовершеннолетних и появился у меня на пороге. С этого момента о вас уже заботился я.

Мая успокаивалась очень долго. Дядя даже попросил одного из охранников принести воды и таблеток для успокоения.

― Простите, но когда... ― Неуверенно помялся Толик, ощущая себя лишним. ― Когда твой отец, Мия, сделал с тобой... Это?

― Мои дела пошли в гору, и я решил, что следовало бы напомнить Харитонову о том, кто такие Громовы. К этому времени я уже носил другую фамилию, пришлось специально поменять, чтобы обезопасить всех. Но у Олега вечно было много врагов и меня опередили. После от знакомых я узнал, что произошло в его семье и решил, что прекращу бесконечную войну сам. Я исчез и больше не мешал ему жить.

― Олег подстроил все так, что я стала отличным откупом для конкурентов. Но чокнутая дочка отцу нужна не была. В конце концов, кому-то же он должен был бы передать после бизнес. Я не знаю, откуда он откопал этого психа-врача, но он его нашел и не придумал ничего лучше, как стереть мне память. Тоже сделали и с тобой, Мая, однако тебе повезло чуть больше...

― Повезло? ― Завизжала Мая, умирая от желания расцарапать все лицо Мии.

Мы все разом приметили в ней нечто необычное. Долгое время я не видел в ее чертах осмысленности и приземленности. Желание же убить девушку, которая в ее глазах испортила ей всю жизнь, будто бы вернуло Маю на землю. Толик незаметно кивнул мне, тоже поражаясь этому феномену.

― Игра никогда не заканчивалась. ― Мия осторожно пощупала нос на предмет травм и, не обнаружив их, села на подоконник. ― Потому что на поле боя всегда оставался один игрок. ― Она с кривой улыбкой посмотрела на меня. Я не сдержался и тоже улыбнулся ей в ответ. ― Герман всегда был рядом со мной. До того, как случилось это, и после...

Комната потеряла все очертания. Я смотрел в ее горевшие глаза и окончательно в них затерялся.

― Разумеется, он ненавидел меня. Портил всячески мне жизнь, до тех пор пока не раскрыл правду.

Значит, ты не ненавидишь меня? Не проклинаешь за весь этот Ад, созданный мной?

― Все это привело к тому, что мы сидим в этой комнате. Мой псих-папаша ищет меня, чтобы лично всадить пулю в лоб. Он боится, потому что знает, что я против него. Я засажу его в тюрьму на долгий срок, чего бы мне это не стоило.

― Вы даже умереть не боитесь? ― Как-то странно спросил дядя. В своей голове он уже что-то высчитывал.

― Нет, ― совершенно просто и спокойно ответила ему Мия. ― Если это решит все проблемы, если это даст всем пострадавшим спокойно жить дальше... Нет. Я не боюсь.

Мая сидела сбитая с толку. Толик приглядывал за ней, и я мог на него полностью положиться. Девушка с горящими глазами спрыгнула на пол и осторожно показала нам свое предплечье. Бинты были в крови.

― Какого хера ты сидела и молчала?! ― Не помню, чтобы я был когда-нибудь зол на чужое безрассудство, но ведь она и виду не подала, что рана ее раскрылась и срочно нужен врач.

Мия снова спокойно улыбнулась мне.

Врача вызвали. Всех раскидали по комнатам.

― Задержись, Герман. ― Попросил меня дядя, когда мы остались вдвоем. ― Я говорил с врачом, который осматривал Харитонову. ― От этой фамилии стало противно. Пришлось просить дядю называть ее по имени. ― Он сказал мне, что у девушки, возможно, параноидный психоз. Ты понимаешь, что это значит?

― Она не сумасшедшая!

― Возможно! Но ведет себя она крайне неадекватно!

Резкие выкрики дяди оглушили меня. Я хотел во многом ему возразить, но слов не находилось.

― Ты ведь уже все рассчитал? Какой план действий?

― Даже если я выдвину обвинения, отнесу все собранные документы ― этого будет мало. Я бы хотел поймать его с поличным... ― Глаза мужчины как-то сощурились. Он нарочно отвернулся от меня и прошествовал к своему кабинету.

― Ты не станешь использовать Мию... ― Угрожающе прошептал я, предчувствуя плохое разрешение этого конфликта. Дядя ничего не ответил, скрылся за дверью.

Я немедленно спустился на первый этаж и свалил из дома под пристальным наблюдением охранников. Как и ожидалось, за ворота меня не пустили. Оставалось наблюдать за высокими кронами елок и сосен, среди которых был спрятан особняк. Немного пройдясь, я вычислил окна комнаты Мии и стал следить за ними. Она не показалась. Балкон пустовал. Присев прямиком на бетонные плиты, привезенные сюда для новой постройки, я ощутил неприятный озноб.

"Она не могла сойти с ума. Она совершенно в своем уме. Она рассуждает логически", ― уверял я сам себя до тех пор, пока створки ее окон не раскрылись, и девушка не вышла наружу. Она осторожно свесила свои ноги через железные прутья и взглянула вниз, прямо на меня.

Мы оба молчали. Разглядывали друг друга и думали. О чем думала она ― оставалось догадываться. Я же рассуждал о том, куда нас закрутила жизнь. Все прошлые мои поступки по отношению к ней стали казаться подростковыми замашками, вызванными гормонами. А ее поступки, которые раньше я злобно высмеивал, теперь выстроились в мудром порядке.

Она никогда не желала причинять мне зла. Не желала этого по-настоящему. А я вот только спал и видел, как буду медленно душить ее и отправлять на тот свет.

В это самое время ко мне бесшумно подошел Михей, сжимавший в руках дорогую сигару.

― Малец! Еще раз убежишь из дома ― я тебя покалечу так сильно, что ходить еще неделю не будешь. ― Грозится он своим толстым маленьким пальцем. Я закатил глаза.

― Так нужно было. Мы выезжали за сестренкой. 

И я вспомнил, как сутки назад ненавидел Харитонову Мию, посчитав, что она вычислила местонахождение Маи и теперь собирается отомстить через нее. Вышло же все по-другому. Мия наоборот спасла сестру.

Я поднял взгляд и понял, что она продолжает следить за нами. Михей еще раз покачал пальцем и ушел.

Когда я снова посмотрел наверх, Мии уже не было. Кажется, до этого она устало потирала свои глаза. "Пошла спать", ― подумал я, но девушка появилась снова. В ее руках были  белые листы, на которых она что-то очень быстро писала. Как только небольшое послание удовлетворило ее, девушка сложила лист в самолетик и отправила его в мою сторону. Самолетик не долетел несколько метров. Я мгновенно забрал его и развернул бумагу.

"Я хочу сбежать отсюда ненадолго. Это очень важно"

Пока я читал, она уже на нитке опустила до меня ручку и бумагу. Я вяло накалякал ответ, что это невозможно. Между нами завязалась необычная переписка. Мия остервенело доказывала мне, что это не простая вольность, я же убеждал ее в том, что подобный побег очень опасен.

"Поднимайся"

И она исчезла с балкона, не оставляя мне выбора. Я снова пробрался в дом и тайком оказался у дверей ее комнаты.

― Куда ты хочешь сбежать? ― Прямо с порога решил спросить я. Она сидела на постели, подобрав к себе колени. Девушка погладила место возле себя, и я сел рядом. Ее голова мягко опустилась на мое плечо. Я замер от удивления. Весь мой недовольный пыл сменился на что-то уютное и теплое в груди.

― Городское кладбище далеко отсюда? ― Осторожно спросила она, нарочно пряча подстреленную руку.

― Зачем тебе там быть? 

Дыхание ее было ровным. Я прислушивался к нему и все пытался понять ее планы, но мягкая колыбельная ее дыхания убаюкивала.

― Хочу к маме. ― Честно призналась она.

"Но ведь она умерла", ― почти что вырвалось из меня, но я сумел удержать язык за зубами. Вспомнилось, как я сам часто проводил время на кладбище возле могилы матери, как разглядывал другие памятники и гадал о том, как умер тот или иной человек, был ли он счастлив, а главное ― любим.

― Мы как-нибудь обязательно сходим.

― Мы? ― Переспросила она, поднимая на меня свои красивые глаза.

― Что тебя удивляет?

Она покачала головой.

― Сама возможность дальнейшего существования.

Перед глазами пронеслась страшная картина: Мия держит в руках ружье и целится прямиком себе в глотку. Вся ее фигура напряжена, а расширенные как от наркотика глаза смотрят на меня. Она нажимает на курок, крик застревает в моем горле.

― Я рад, что тогда пули закончились в ружье. ― Сам не понимаю, зачем говорю такие жалкие слова.

Картина перед глазами, и я невольно думаю о ее смерти. Как противно когда-то было желать ее гибели, а после чуть ли не молиться о спасении. Вспомнилось и то, как я прожил дни без нее. В какой-то момент что-то щелкнуло в голове, и я понял, что категорически не хочу возвращаться в прошлое, что я хочу вперед. И что ужаснуло больше, хотелось именно с ней. Дни напролет я проводил у себя в комнате, чувствуя полнейшую бесцельность всего моего существования. Отомстил? Не вышло. Хотелось стать простым мальчишкой и начать все сначала. Как поэтично, но с той, что напоминала о прошедшем больше всех. Почему? Да просто никто другой бы никогда не понял меня так, как она. И это бесило, раздражало... вселяло скрытую надежду...

― А я нет. ― Она устало протерла лицо, которое немного опухло и покраснело. ― Ну и зачем жить, зная, что дальше тебя все равно ждет смерть? ― Она сдержала глухой вопль. Я снова ощутил себя мальчишкой, незнающим что делать.

― Не говори так! Никто не умрет! ― Откуда в ее голове столько мыслей о смерти? Все же под нашим контролем. Мы в полнейшей безопасности. Мы в нашем доме, который защищают. Дядя обязательно что-то придумает, и Олега Харитонова посадят. На этом черная полоса прекратиться и можно будет думать о будущем.

― Полгода назад я была уверена, что погибну от твоих же рук на моем выпускном! ― Вскрикнула она через улыбку, утирая непрошенные слезы. Ей было странно сидеть на одной постели с ее когда-то потенциальным убийцей.

― Но ведь сейчас же ты жива! И ты рядом со мной! Прекрати думать о плохом.

Мия осторожно влезла в мои объятия.

― Если бы не ты, я бы точно свихнулась. ― Шепотом призналась она прямо мне в ухо. ― Я до конца была уверена, что ты снова появишься в моей жизни. Это заставляло меня бороться каждый день.

― Прости, что немного припозднился.

― Вообще, я ожидала, что ты придешь с факелами заканчивать старые дела, но... 

Мы оба рассмеялись. Я прижал ее ближе к себе, как нечаянно надавил на раненную руку. Девушка вскрикнула, но рассмеялась больше прежнего.

― Какой подросток может похвастаться огнестрельным ранением в восемнадцать лет? ― Отшутилась она, и напряжение между нами спало. Я чувствовал, как ей становилось легче, и от этого легче становилось мне самому.

Стоило нам перестать смеяться, как мы поймали взгляды друг друга.

"Если я ее сейчас не поцелую, ― подумал я, ― то я точно буду считать себя полнейшим идиотом".

Мои губы мягко опустились на её щеку. Взглядом я просил разрешения продолжить, как девушка свободной рукой влепила мне пощечину. Она сама, кажется, удивилась больше меня. А после поцеловала с таким сумасшедшим порывом, что моя голова закружилась, и я даже растерялся на мгновение.

Я схватил ее лицо в ладони, не веря собственным чувствам. Я целовал ее, она целовала меня. Мы сидели на одной постели и находили спасение друг в друге. Еще никогда я не чувствовал, что смогу все. Еще никогда она не была так неуверенна в завтрашнем дне, как сейчас. Если она сходит с ума, то я возьму ее руку в свою и ступлю вместе с ней на эту тропу безумия. Мы пройдем ее вместе. Только вместе. Потому что иначе уже невозможно.

В дверь неожиданно постучались, и Мия мгновенно вырвалась из моих объятий, оказываясь прямиком на полу. Я даже губ не успел сомкнуть, как один из охранников приказал басом:

― Девушку ждут в кабинете Александра!

Мия откинула голову и рассмеялась. Она попыталась как-то уложить свои волосы, поправить одежду, словно только и ждала этого приглашения. Все это время с ее лица не сползала улыбка, а взгляд бегал по потолку, нарочно избегая меня. Она часто так себя ведет, когда пытается что-то скрыть. Я живо вспомнил, как девушка встретила сегодня моего дядю.

― Не ходи. ― Зачем-то говорю я, зная, что она не послушается. Да даже если послушается ― охранники силком ее потащат в кабинет дяди.

Остановившись у дверей, она приложила палец к губам и жестом попросила молчать. Я остался один в недоумении.

Я не считал минут, но погода за это время успела испортиться. Терпение мое лопнуло, ― сколько же они могут так болтать! ― и я вышел в коридор, остановившись за углом кабинета. Попытался подслушать, но охранники так и бродили, не позволяя пробраться к двери.

Прошел, кажется, еще целый час. Я устало сидел на полу до тех пор, пока дверь, наконец-то, не раскрылась.

Мия вышла совершенно другим человеком. На лице ее не было ни тени улыбки. Только сосредоточенность и готовность к последнему броску. Я резко вскочил, она наткнулась на меня. Я хотел засыпать ее сотней других вопросов, как она припечатала меня к стене и поцеловала. Губы ее искусанные замерли на моих, а рука вцепилась в ворот футболки, притягивая меня ближе.

Она точно свихнулась. Мать твою. Целует меня прямо в коридоре, вышибая из головного мозга всю мою разумность. Все забылось, и все исчезло. Только ее содранные в некоторых местах руки, крепко держащие мое лицо. Останавливается... Смотрит мне в глаза сумасшедшим взором... И целует вновь...

― У нас очень мало времени... ― Шепотом вырывается из нее, когда мы оказываемся в ее комнате.

― Впереди целая жизнь, ― отвечаю я, падая вместе с ней в постель.

― Но только не у нас. ― Отвечает она, но я затыкаю ей рот поцелуем, чувствуя жжение в груди и туман в голове.

***

Я просыпаюсь от того, что в комнате становится слишком холодно. Стоило повернуться на не особо мягкой постели, как в ночном аромате явно ощущается дым сигарет. Это Мия сидела на подоконнике и курила. Сонно взглянув на нее, я отмечаю про себя покрывшиеся болезненной коркой колени.

― О чем ты думаешь? ― Спрашивает она, аккуратно отложив сигарету. Ее голос звучал так мягко и прелестно, что я откинулся на подушки и несколько раз перемотал его в памяти.

― Ни о чем. А ты?

Она молчит некоторое время, снова хватается за сигарету и затягивается. Мятный аромат щекотал носа.

― На отце все не закончится.

Наступившее желанное облегчение рассыпалось прахом. Реальность снова повисла перед глазами и стала надавливать на душу. До этой минуты я был полностью расслаблен, но с Мией такого не случилось.

― Вы что-то надумали с дядей? ― Поднимаюсь на локтях и оказываюсь рядом с ней, касаясь торсом ее ног. Мия задумчиво смотрит на меня, не отводит взгляд от места, где касаются наши тела. Она всегда примечала что-то необычное в простых касаниях. Я тем временем разглядываю ее шею, на которой ярко красовались царапины. ― Откуда это?

― А, нервишки шалят, ― отделывается она кривой улыбкой. На подоконнике уже сгустилась целая куча окурков.

Если все это закончится, ― а оно просто обязано закончится, ― Мии придется худо. Я вижу временами странное выражение ее глаз. Так сверкают глаза тех, кто побывал однажды на войне, и вернулся домой. Дома ― скукота и духота. Хочется прошлого адреналина. Война ― как тяжелый наркотик, вызывает привыкание.

Вдруг кучка окурков падает вниз, а Мия снова накидывается на меня с поцелуями. Но в этот раз я останавливаю ее, схватывая за руки.

― Прекрати. ― Жестко прошу я ее, но девушка меня не слышит.

― Скольких людей я убила? ― Быстро спрашивает она, отходя от меня. Садится на постель, снова подбирает к себе колени, продолжая тайком бросать взгляды то на окно, то на дверь, словно боясь, что кто-нибудь неожиданно появится и пристрелит ее.

Я в ужасе уставился на нее.

― Ты никого не...

― Ложь. ― Стеной остановила она меня, и я сдался.

― Двое.

Мия поглядела на свои ладони, что-то высчитывая в голове.

― Машина... Я уверена, что там был маячок или что-то в этом вроде... Поэтому они даже и не погнались за нами... Выследили как дураков... ― Она горько вздохнула, а потом как замерла. ― А... Дядька?

Комок в моем горле застрял. Она смотрела как невинный ребенок. Ну и что же я ей скажу? Эй, Мия, ты пристрелила двоих приспешников твоего разгневанного отца? Но, уж прости, они успели прикончить инвалида? Блядь. Да она свихнется на моих глазах.

― Живые. ― С трудом выдавил я из себя. Она оглядела меня и отвернулась: снова поняла все сама.

Я примостился к окну и закурил. Мия, отвернувшись от меня, пялилась на стену.

― Герман... ― Тихо зовет она. От одного этого шепота мне хочется упасть перед ней на колени и выполнить все, что она пожелает. ― Никогда ничего у тебя не просила. Да и ты сам предупреждал, что все равно не стоит что-либо от тебя ждать, но... Можешь мне кое-что обещать? После всего, что случилось... ― Она косо взглянула на постель и зарделась.

― Продолжай.

Нам обоим вспомнилась ночная дорога и моя сумасшедшая езда. Надо же! Каким наивным и бестолковым я кажусь себе сейчас, а тогда я ощущал себя чуть ли не королем вселенной.

― Если... Если в меня будут стрелять, ты позволишь этому произойти.

― Что? ― Сигарета упала на пол и прожгла ковер. С множеством ругательств я потушил окурок до конца, нелестно выражаясь и о самой Мии.

― Но ты должен обещать!

― Да пошла ты! Ничего я не должен!

Она готова была взорваться от возмущения.

― Громов Герман! ― Чуть ли не вскрикнула она, бросаясь в меня подушкой. ― Я никого и ничего у тебя не просила!! Выполни хоть малость!

― Харитонова Мия! ― В той же манере отвечаю я. ― Малость? Да ты верно издеваешься?! Мне что, спокойно смотреть, если тебя будут убивать? И правда! Чего это я сопротивляюсь? Зрелище же пустяковое, можно даже политику и реформы правительства успеть пару раз обсудить!

― Хватит язвить!

Как два барана смотрим друг на друга, готовые наброситься только дай сигнал.

― Стоп! ― Поднимаю руки, но не в знак поражения, а в знак примирения. ― Такого не произойдет. Никогда. ― Уверяю я ее, но Мия скрытно смотрит исподлобья.

― Да, не произойдет, ― шепчет она и отворачивается вновь.

***

― Я принял решение перевести Мию в другое место. ― Объявил в гостиной после обеда Александр. Он застал многих врасплох. Единственная Мая, нервно покусывающая свои ногти, даже не вслушалась. Сама же Мия только подняла мученический взгляд и приняла все, как божью кару. ― Ей крайне опасно находиться здесь.

― Опасно для кого? Нас? ― Всполошился я, на что получил гневный взгляд дяди.

Михей все это время стоял в сторонке и посмеивался надо мной. Зачем он-то здесь? Стоит, противно ухмыляется в издевке. Так бы и придушил его за наглый взгляд.

― Не исключено, что и для нас. Команда Михея перевезет ее ночью в другой дом, не оформленный на меня, то есть, неизвестный Харитонову. Так будет лучше для всех.

Не помню и дня, чтобы дядя убегал от Харитонова. Он презирал его, обводил в планах, но никак не боялся. Я бы хотел бесконечно злиться, как заметил натуженную готовность Мии. Она всячески пыталась скрыть свои настоящие эмоции, но искривленный рот и опущенная голова говорили за себя. Теперь она не могла прикрыться волосами, не могла исчезнуть, хоть как-то абстрагироваться.

Все еще существо говорило о том, что девушка приняла заранее поражение. Это удивляло и ставило меня в ступор.

Она больше не выглядела на свой возраст. Ей было намного больше. Вся уставшая и вымотанная, она все же не требовала отдыха. Ей нужно было другое. Освобождение. И, только бы ей стало лучше, я готов был обещать ей сотню раз о том, что она получит то, что хочет.

― Кто-то из нас должен поехать с ней. ― Прервал я молчание, уставившись на Мию. Ну же, посмотри на меня, пожалуйста. Я поклянусь тебе в том, что все будет хорошо. Я поклянусь, что мы будем в безопасности. Я сделаю все, чтобы эта реальность стала простым воспоминанием. Только посмотри...

― Опасно! Да и я запрещаю! Вы, ― дядя указал на меня с сестрой, ― будете находиться под моим крылом. Я не буду больше рисковать вами!!

Я хотел подняться, хотел проорать ему в лицо о том, что не собираюсь прятаться, как вдруг на ноги вскочил Толик.

― Я поеду с ней. 

Надо же, как просто! Неужели они серьезно думают, что остановят меня? Сейчас я им...

― Решено. 

Какого хрена?!

― Ничего не решено! ― Взбунтовался я, готовясь напасть словесно на Толика, но его вид, который раньше я никогда не примечал, неожиданно остановил меня. Мия стояла рядом с ним и осторожно касалась запястья моего друга, скрываясь от меня за его спиной. Сам же Толик гармонично стал похож на саму девушку. Но даже сейчас он бросал полные отчаянной надежды взгляды на Маю, которая вообще ни на что не обращала внимание. Она была сосредоточена в себя, но винить ее в этом было нельзя.

Раньше я мало задумывался о силе его чувств. Они казались мне больше юношескими, что должны в скором времени пройти. Но я так глупо ошибся. Он едет с Мией для того, чтобы оставить Маю со мной. Она не помнит его, не принимает. Для нее он стал почти что призраком. Смог бы я пойти на такой шаг ради него? Маловероятно. Я редко когда ценил его, и сейчас совесть из-за этого начала медленно съедать.

― Отправляйтесь все отдохнуть.

Я очнулся после того, когда понял, что Мия ушла. Остальные стали расходиться. Мая посмотрела на меня и присела рядом.

― Я немного помню тебя. Правда... Несколько другого. ― Она робко улыбнулась. ― Синяков на лице было больше.

Толик немедленно подоспел к нам и опустился рядом с сестрой.

― А меня? Меня ты помнишь, Мая? ― Сколько надежд! Любой другой бы разрыдался от того, как дрожал голос Толика, но я лишь отвел взгляд. Пусть сами разбираются. Ненавижу чужие чувства только потому, что не могу разобраться в своих.

― Нет. ― Равнодушно ответила она. ― У меня пустая голова, забыл?

Ее грубость цепляет. Я не могу никак перестать не думать о том, что она снова становится обычным человеком. Ее прежняя, сумасшедшая меланхоличность выносила мне все сознание. Сколько раз я орал ей, сколько раз просил вернуться обратно на землю, но ничего не срабатывало. А сейчас... Сейчас она на земле, сейчас она, кажется, более, чем обычная, но почему мне это не нравится? Она грубит. Она не замечает его. Она даже немного боится, но не в моем присутствии.

― Помнишь, я часто приезжал к тебе. Чаще, чем Герман, потому что он вызывал у тебя панические атаки. А ты называла меня хорошим воспоминанием. Ты всегда хорошо реагировала на меня... ― Затараторил он, но сестра даже не моргнула. Весь ее вид говорил: "Да что ты от меня хочешь? Уйди!" ― Неужели ты не помнишь?!

Когда его голос повысился, я немедленно остановил его. Он с упрямством посмотрел на меня, желая достучаться до сестры, но та уже сбежала. Толик отбросил мою руку и последовал в обратном направлении от Маи.

Настоящий сумасшедший дом!

Мне хотелось выговориться, и я на автомате пошел в комнату Мии. Только у двери я услышал совсем короткий разговор, который переполошил душу еще больше.

― То есть, у нее нет никаких шансов вспомнить? ― Не унимался Толик.

― Не знаю. Мне помогла стрессовая ситуация. Когда дуло пистолета касается твоей головы... Все переворачивается. Небо меняется с землей. Дружба на вражду. Ненависть на любовь. Это было ужасно. Не спрашивай... ― Я попытался максимально вслушаться в ее ровный и низкий голос, который убаюкивал. Раздался тяжелый вздох Толика.

Мне правда жаль его. Чертовски. Но я ничего не могу изменить в этой ситуации. Мия тоже жалела его, но рассуждала она все же по-другому.

― Тот психиатр копался в наших головах, Толик. ― Взволнованно произносит она. ― В головах, а не в сердце. Понимаешь, что это значит?

― Не совсем. 

― Если у нее когда-то были к тебе чувства, то они с ней и остались. Просто дай ей время. Она не сразу это поймет, но я уверена, что в какой-то момент она просто осознает, что твое присутствие это то, что должно происходить с ней. 

― Я все равно не понимаю! У меня голова уже какой день болит потому, что я не всыпаюсь! Я все время думаю об этом.

― Попытаюсь объяснить попроще... До того, как мне стерли память и вложили в мое сознание другого человека, я любила одного мальчика-спартанца. Наверное, это была простая привязанность и девичья мечта. Кто его знает!.. Но вот, я другой человек, я не помню этого мальчика, но он появляется в моей жизни. Я не узнаю его, но я чувствую что-то непонятное мне. Потому что он-то остался собой! Какая разница: вырос он или же изменился внешне. Внутри он остался собой. И я чувствую, что он должен быть со мной, я чувствую, что... что он всегда был рядом.

Рука моя замерла в воздухе. Ну же, я должен открыть дверь!

― И будет. Что бы ни случилось.

Они затихли.

― Спартанец ― это...

― Да. ― Она даже не дала ему закончить. Все было понятно и без слов.

Скрипнула кровать, я поспешил отойти за угол, чтобы не быть замеченным. Толик медленно вышел, но остановился у двери.

― Знаешь о чем я подумал? Если все это несчастливая сказка, то создатель ее ― тот еще обдолбанный садист.

Мия глухо расхохоталась.

― Абсолютно с тобой согласна. 

Очертания расплываются перед глазами. Стоит закрыть и открыть глаза, как передо мной уже сидит Мия.

― Герман? Ты пришел сюда минут пять назад, но так ничего и не сказал. Что с тобой?

― Ничего. ― Мои глаза стали искать любую другую тему для разговора. ― Как твоя рука?

― А, пустяк... Мне повезло, пуля задела, по сути, только кожный покров. Еще бы парочку сантиметров, и пришлось бы намного хуже... Врач все же говорит, что руку особо напрягать не стоит.

Мия закончила ответ и с ожиданием посмотрела на меня. Она смутно догадывалась о причинах, по которым я здесь.

Удивительно, но в тишине мы и просидели все это время.

Нас снова обрывает басистый голос.

― Эй, молодежь! Прощайтесь! Пора выезжать!

Мы оба вскочили в полнейшем непонимании, словно впервые слышали сегодняшний план. Мия растерянно подошла ближе ко мне, не зная, что сказать. У меня слов не находилась также.

Мои руки осторожно прижали ее ближе к себе за плечи. Она вдруг уткнулась в плечо и стала тяжело дышать. Крепче. Ближе. Сильнее. Я вдохнул побольше воздуха, задержал дыхание, зажмурился, пытаясь затолкать ее аромат в самое сердце, чтобы оставить его там навечно, и оттолкнул ее.

Она остановилась у двери, коротко обернулась, словно решая: а может остаться?

― Иди. ― Грубо оборвал я ее. Ее губы слегка раскрылись, собираясь что-то мне сказать, но она не нашла в себе сил признаться прямо мне в лицо. ― Я знаю.

Она криво улыбнулась мне.

― И я тоже. ― И отпускаю ее, предчувствуя невыносимую беду.

***

Следующая глава ― последняя...