Притяжение [18+]

От лица Германа.

Кажется, я окончательно спятил. Кажется, эта чертова стерва оказалась права.

Она поселилась в моей голове, доводила меня в снах, не позволяя увидеть что-то расслабляющее и приятное, чего и без того было мало. Я часто видел, как суматошно избивал ее лицо, а она все хохотала и хохотала, кажется, не чувствуя боли. Ей будто бы было абсолютно все равно. Из-за этого я начинал бить ее сильнее.

И даже когда парни возили меня по городу, рассказывали последние события, произошедшие в городе и в мире, я продолжал видеть ее. Она будто бы сидела рядом со мной, хитро улыбалась и сверкала взглядом. Напившись, стало намного легче. Все-таки Толик, лицо которого уже пришло в норму, отчего он спокойно выходил гулять, не терпя насмешек, прекрасно разбирался в алкоголе.

Ближе к ночи мы сидели с ним на крыше его дома, распивали что-то средней цены и вдыхали запах весны.

― Ты все еще хочешь довести это дело до конца? ― Осторожно спрашивает он меня, располагаясь неподалеку. Я затянулся дурманящей сигаретой, покачивая ногой в такт выдуманной мелодии. Толик почесал затылок, где когда-то была наставлена огромная и самая болезненная гематома. Он боится.

― Обязательно. Она в списке. Не люблю оставлять все на полпути.

― Но ведь дальше...

― Ага. ― Спокойно отвечаю я, на что Толик кривит лицо от омерзения.

― Это, брат, уже другое дело. Статья громче и серьезнее.

― Она не пойдет в полицию.

― С чего ты взял?

Все это напомнило ситуацию в суде. Сначала я даже подумал, что она специально так меня спасала, чтобы не давать решающего показания в суде. Мне злорадно было подумать о том, что она влюблена в меня как ее сестричка, готовая на все. Но после встречи в туалете такие мысли были слишком уж глупыми и наивными. С ней что-то действительно случилось. Она кричала о голосах. Показалось на долю секунды, что лицо ее изменилось, напомнило мне пациентку сумасшедшего дома.

― Мия не бьет так, как ты. ― Я раздраженно закатил глаза, понимая, что сейчас начнется вразумительная речь. ― Даже когда меня поймали... В общем... Относительно Богдана мне разве что синячок поставили.

― Но ты же им ничего не рассказал?

― Я молчал. ― С нескрываемым раздражением отвечает он мне на вопрос, который я задавал больше ста раз.

― А вот Богдан проклинал меня. Ха! Помню, что он обещал стереть меня с лица земли за его горячо любимую Мию.

― Думаешь, они встречаются?

Что-то неприятное кольнуло в области ребер.

― Скорее потрахиваются время от времени в школьном сартире.

Толик замолчал. Я вынужден был приподняться, чтобы увидеть его эмоции. Он не верил в мое предположение.

― Нет ничего ужаснее женщины, у которой забрали любимого. ― Произносит он, серьезно глядя в мое лицо. ― Да ты и сам это знаешь...

― Что ты хочешь сказать?

― Я хочу напомнить тебе, что у Мии был пистолет. И мне до сих пор снится летящий в тебя топор. Она все терпит. Но что, если она сорвется и в ее руках будет кое-что похуже простого топора?

Я хмыкнул.

В моих руках было оружие похуже.

На следующий день в школе меня приветствовали как знаменитость. Готовы были почти что на руках носить. Парни пожимали руки, девушки лезли целовать. Я стоял у входа, принимал поздравления, пока не заметил стоящую недалеко Мию. Она прижимала к груди стопку книг, открыто наблюдая за мной. На лице не было ни страха, ни высокомерия, скорее странное напряженное любопытство.

― Мы ей еще отомстим за тебя, ― шепнул кто-то из толпы.

Шайка уже ждала меня с целой кучей новостей. Я приметил у некоторых оттеки на лице, а у одного даже наложенный шов у брови. Бесцеремонно указав на их раны, я стал ждать. А они потупили головы.

К моему веселью, мимо прошла Мия, торопившаяся с Ваней в актовый зал.

― Она. ― Только и произносит шестерка.

Я не мог понять.

― Девчонка научилась бить. ― Презрительно выкинул Пантелеев, потирая свой живот, на котором, безусловно, было достаточно наставленных Мией синяков.

― Да ладно? И она уделала вас всех? ― Я готов был открыто расхохотаться. Какие же они все идиоты, а Мия оказалась всех умней. Я обернулся, надеясь, что увижу ее, но вместо этого появившаяся учительница недовольно указала нам в сторону актового зала.

В толпе ее найти было не трудно. Я увидел тощего парнишку, с которым сидела она. Он что-то рассказывал ей с увлеченным выражением лица, на секунду замолк, как на весь зал раздался ее такой чистый, раскатистый, полный душевный силы смех. Многие обернулись на нее, а Мия довольно хохотала, не обращаясь на недовольство других никакого внимания. Ей пришлось успокоиться, но следующие несколько минут она с таким восторгом и обожанием смотрела на тощего, что мое приподнятое настроение вмиг изменилось. Я, не долго думая, тут же протиснулся среди людей и сел прямо за ее спиной.

Она уловила запах моего одеколона, медленно повернула голову, совсем незаметно, чтобы только удостовериться. А потом увидела то, с какой ненавистью я пожирал парнишку. Ее глаза распахнулись от страха за друга.

"Ты не посмеешь", ― говорил ее взгляд.

"Еще как посмею", ― прошептал я губами, на что она быстро отвернулась и больше не говорила с Ваней.

― Так, ребята! Давайте потише! Нам нужно быстро обсудить с вами приготовления к последнему звонку и выпускному! Времени осталось совсем немного, а дел только прибавляется! Вальс начинаем репетировать с этой же недели, вечером по субботам. Определитесь со своими парами! ― Я заложил уши, представляя весь этот абсурд и то, как ко мне начнет лезть Стеша. Я оглянулся в поисках Сувориной, которая со скучным выражением лица глядела на учителя, держа за руку своего одноклассника. Одной проблемой, кажется, было меньше. ― Бал будет в стиле "Война и мир", так что, девушки, заранее готовьте свои платья, переносить дату мы не будем, если у вас не пришита какая-нибудь оборка!

В зале послышались смешки.

― Парни должны быть в костюмах!

― А дискотека будет? ― Заводной голос перебил учительницу, которая и без того была раздражена из-за шума в зале.

― Помолчите! Да, будет. Но не долго!

Возмущение вытеснило все веселье.

А после робко взметнулась рука Мии.

― Простите, а на данные мероприятия явка обязательно? ― Хоть и спросила она очень тихо и аккуратно, ее все равно расслышали все.

"Видать, со всеми уже переспала, что ей больше с нами и не интересно", ― пробубнил кто-то за моей спиной. Мне стало неприятно. Обычно, произнося про нее гадости, мне было разве что весело, а теперь, когда это говорил кто-то другой, странный холодок раздражения пронесся по всему телу. Мия расслышала это бормотанье, быстро обернулась, что ее волосы неуловимо взметнулись вбок, и гневно стала разыскивать автора слов. Она выглядела чертовски злой.

Я обернулся вместе с ней, приметив толстяка со вторым подбородком, на котором была бородка как у козла. Сидевший весь из себя деловой в противной костюме, он внушил мне омерзение.

― Ты не собираешься идти? ― Удивился Ваня. Мия проигнорировала его.

― Вам, Харитонова, как лучшей ученице школы, ― с легким презрением выбросила учительница, все еще тая за то унижение обиду, ― должно появиться. Вам же вручат ваши грамоты и аттестат!

― Мне они не нужны. ― Спокойно ответила девушка. ― Можете передать их отцу.

― Посмотрим еще, понадобятся они вам или нет. Дальше будет поступление... Ох, ну и будете же вы потом бегать с документами, ― бросила ей учительница, отворачиваясь и рассчитывая на то, что она безоговорочно права.

― Не буду. ― В таком же спокойном тоне ответила ей Мия, вздернув носиком. Что-то в ней изменилось за эти два месяца. Появилось некоторое достоинство и уверенность. Она больше не боялась ничего. Кажется, ее старые глупые монашеские идеалы рухнули. Мне приятно было думать, что я на нее так повлиял. Глупо улыбаясь, я и не заметил, как за моей спиной тот толстяк стал весь расплескаться в оскорблениях.

Собрание завершилось со звонком на урок.

Нудные уроки, сотни упреков учителей в том, что мы ничего не сдадим, в конечном счете просто надоели, что я даже подумывал сбежать, но невидимая сила, еще не оформившаяся цель, теплившаяся в сердце, заставила меня досидеть до конца дня. Мне хотелось отыграться на ком-либо, и я подумал, что здорово было бы отлупить того самого толстяка в противном костюме.

Я покидал школу через запасный выход, натягивая капюшон и вытаскивая наушники, как услышал интересный разговор.

― По-твоему, я, значит, шлюха, да? ― Прошептала, несомненно, Мия. Я прижался к стене, бессовестно подслушивая перепалку.

― Я... Ну... ― Не успел тот самый толстяк договорить, как из его губ сорвался стон боли, а тело его рухнуло в грязь.

Подобного представления я просто не мог пропустить. Именно поэтому я тихо вышел из своего укрытия, скрестил руки и просто смотрел на то, как она искусно избивала этого толстяка. В наушниках играет Rammstein, а Мия битой дает с размаху по носу толстяка несколько раз.

Клянусь, это самое прекрасное, что я мог вообще увидеть в этой проклятой жизни.

Девушка в боевой позе возносит биту, ее волосы собраны в хвост, но один локон предательски спадает на лицо, мешая взору. Она недовольно пытается сдуть его, но локон падает обратно. Тогда Мия, до этого угрожавшая жестокой расправой своей жертве, быстро заправляет его за ухо. Мой взгляд опускается на ее худые и спортивные ноги, которые были обтянуты черными брюками, что были неестественно порваны на коленке. Она твердо стоит на земле, как ее сзади освещают фонари машины, отчего она кажется чуть ли не спустившимся с небес ангелом.

― Блядь. Я влюблен. Просто охуеть. ― Неосознанно вырвалось из глубины меня. Девушка мгновенно подняла голову, перевела биту в мою сторону.

― Как долго ты тут стоишь? ― Без тени страха спрашивает она меня, переступая через толстяка, пытавшегося дотянуться до своих очков.

Ох черт.

Она угрожает мне битой. Стоит вся такая притягательная, дерзкая и боевая, что с нее хочется стащить всю одежду и до конца жизни не выпускать из своей постели.

― Достаточно, чтобы посоветовать тебе кое-что. ―Я не сводил с нее глаз. Она выглядела чертовски уверенной и довольной собой. На лице была обаятельная ухмылка. В точности, как у меня самого.

― Не станешь звать учителей сюда и свидетельствовать против меня? ― Девушка наклонила голову, опустила биту.

― Если бьешь, то бей лучше по телу. Так проблем будет меньше. ― Я тяжело сглотнул, уже представляя ее в своей постели. Блять. Нужно избавиться от этих навязчивых идей. А она бы выкрикивала мое имя?

― Что?

― Что?

Неужели я произнес последнее в слух?

Твою ж мать...

Она внимательно разглядывала меня, сжала ручку биты чуть сильнее, после чего с коварной улыбкой подмигнула мне. Я замер.

А в следующую секунду, согнувшись от боли, прямо приземлился на грязь, хватаясь за живот.

― Бить в тело говоришь? Ты и Богдана также бил? ― Девушка возносит биту. Она гребаный ангел, что стоит надо мной, отчего я снова не могу и слова выговорить. Выкинь эти мысли из головы!

С неба стал моросить дождь, покрывавший нас влагой. Я, сидевший на земле, почувствовал неприятный холод. Машина, стоявшая поодаль, стала сигналить, будто бы зовя ее как можно скорее.

― Спасибо за совет, Герман, ― прошептала она, все же опустив биту. Я вздохнул, когда девушка наклонилась передо мной, несколько обнажая свою грудь. ― Непременно воспользуюсь им в следующий раз.

Мия эпично развернулась и ушла, села в машину, которая через минуту скрылась за поворотом.

― Охренеть. Я серьезно сказал, что влюблен? ― Задаю сам себе риторический вопрос, на который неожиданно получаю ответ.

― Прямо во весь голос, парень.

Тот самый толстяк, опираясь о стену, пытался встать. Пошлая улыбка на его тошнотворном лице мне не понравилась. Из его носа текла кровь ― месть Мии. Он почти что встал, но я ударил его коленом, отчего свиная туша рухнула обратно вниз.

Я удрал как глупый мальчишка, пытаясь вбить в голову, что все это простое возбуждение и гормоны, которые просто нужно немедленно выплеснуть.

Перед глазами снова пронеслась она с битой в руках и узких брюках. Боевая. Жестокая. Коварная. Я готов был врезать сам себе.

Немедленно выплеснуть!

***

Энтузиазм моего друга скоро исчез, когда я стал поглощать одну рюмку за другой. Толик только собрался открыть рот и попытаться остановить меня, как я показал ему средний палец.

― Слишком ты нервный этой ночью, ― вставил он навязчиво. Я откинулся на диван в собственном доме, стараясь ни о чем не думать.

― Посиди в СИЗО два месяца ― так я посмотрю на тебя.

― А-а-а, так вот в чем дело! Сразу бы сказал ― я бы девок позвал.

― Не хочу, ― сдавленно отвечаю я, понимая, что это ложь. Я, мать твою, жуть как хочу, но не всех этих дешевых шлюх, которые готовы продаться за несколько тысяч. Я ее хочу. Блядь.

Потираю лицо, пытаясь освободиться от этих навязчивых мыслей.

Ее.

Такую высокомерную и сильную, которая будет до самого конца отстаивать все свои взгляды и идеалы.

Ее.

Непокорную дрянь, которую невозможно сломить.

Ее.

Чертову стерву, которая становится сильнее так, где ломается.

Твою ж мать.

Кажется, я стал чаще материться.

Я прямиком направился в ванну, но и там все напоминало о ней. Ее глупые первые поцелуи в ванной, пьяные губы, которые пытались найти мои.

― Э, брат, ты куда?

И, вправду, куда я? Ощущения такие, словно пытаюсь от всех спрятаться. Мне искренне скучно с Толиком, который обычно скрашивал мою жизнь своими безбашенными выходками.

А вот с ней... С ней бы скучно не было. За одни только пять минут мы могли бы проделать абсолютно все: начиная от убийства друг друга, заканчивая жаркими поцелуями на диване.

Опять все сводится к ней!

Сколько я ее уже не видел? Кажется, неделю. Мия умело избегала меня, старалась не попадаться на глаза, и ей это отлично удавалось. Всякий раз, когда я пытался выследить ее, дождаться после уроков ― она ускользала в неизвестность.

Только один раз я увидел ее у школьных ворот. Она скоро поправила рюкзак за спиной и буквально побежала в неизвестном направлении, с кем-то взволнованно говоря по телефону. У меня было острое желание догнать ее, но обстоятельства не позволяли.

Сегодня так мне вообще хотелось просто вытащить ее из любого урока, затащить в неприметный уголок и... и зацеловать до потери сознания. Жестоко. Беспощадно. Чтобы она знала, что меня нельзя избегать. Чтобы она сама касалась меня, обнимала, худыми руками цеплялась за одежду, только бы устоять. А я бы видел все это, целовал бы ее, заставляя чувствовать тот огонь, который она рождает внутри меня одним только своим чертовым присутствием. И я бы понимал, что она чувствует то же самое. Что и у нее все переворачивается вверх дном, что ее сознание путается, что и она сама хочет меня.

Я не выдержал, вытащил свой телефон и только собрался ей написать, как краем глаза увидел стены ванной.

"Убить"

"Убить"

"Убить"

И все это написал я.

Из-за нее.

Острое желание отпало, но телефон все еще был в моей ладони.

Ощущения были такими, словно меня разрезали на две части. Противоречивые мысли пошатнули голову, я схватился за раковину и взглянул в зеркало. Выглядел испуганным ребенком, который не понимал, что с ним происходит. Если раньше я прекрасно видел в себе двуличие, маску, за которой скрывался, то сейчас что-то изменилось. Маски будто бы и не было.

Мия невесомо стояла справа от меня, а ее рука сжимала мое плечо.

Клянусь, если она останется со мной, больше не будет никаких масок.

В зеркале отразились и те страшные надписи с левой стороны. Как две стороны, мучавшие меня, они символизировали Рай и Ад. Мия могла быть моим будущим, а прошлое... Я сам весь состоял из порванных лоскутьев прошлого.

Ох черт. Она не полюбит меня. Она забрала все свои слова обратно.

Но я не видел ее два долгих месяца плюс неделя, и, кажется, успел даже соскучиться.

Я умею скучать?

Точно спятил.

Безвозвратно.

― Эй, Толян! Водки принеси! ― Крикнул я другу, но тот проигнорировал меня. В прихожей послышалась возня. Я вышел из ванной несколько раздраженным, но тут же позабыл обо всем, когда увидел перед собой Суворину в коротком черном платье. Только ее здесь не хватало. ― Что ты здесь забыла?

― Это я ее пригласил. ― Вставил Толик, хватая со стула ключи от машины и куртку. ― Развлекайся! ― Бросил он напоследок, оставляя меня наедине с ней.

Я схватил бутылку и выпил из горла.

― А ты все такой же, отчаянный.

― У тебя разве не появился парень? ― Не обращая на нее никакого внимания, я затянулся сигаретой, удивляясь тому, что курить особо-то и не хотелось.

― Он слишком скучный и... обыденный. Мне с ним совершенно не интересно.

Юля уже подошла ко мне. Я сидел на подоконнике, подмечая то, что Мия бы в жизни не надела столько короткое платье.

― А ты... ― Она вдохнула дым сигарет. ― Я всегда тебя любила.

Я почти что глухо зарычал, когда она коснулась меня.

― Любишь меня, значит?

― Ага.

И я решил, будь что будет, потащив Суворину в спальню.

***

Никакого кайфа. Одно злобное раздражение на самого себя рано утро и тупое желание сбежать в школу. Никогда еще в жизни я не тащился в это заведение так быстро, с особым рвением выкидывая из дома Суворину и приводя себя в порядок.

В школе опять разыскивал ее светлые волосы, пытаясь убедить себя в том, что они просто омерзительны. Но у меня не получалось. Я все равно глядел на нее во время перемен, думая о том, как бы было приятно проводить пальцами по этим локонам.

Но она снова пряталась от меня.

Тогда я не выдержал и решил, что здорово было бы напомнить о своем существовании. В конце концов, школа успела за два этих месяца от меня отвыкнуть, даже учителя, как мне казалось, вели себя со мной крайне равнодушно, без должного внимания обходя мою натуру.

На удачу попался урок химии, на котором всем следовало разобрать свойства кислот практическим путем. Я коварно улыбался, ожидая, пока учительница отвлечется, чтобы воплотить свои детские злобные проказы. Жертвой пал школьный неудачник, который, как поговаривали, носил бабушкины панталоны. Это я и собирался проверить. Уличив момент, я стал ловко смешивать компоненты, прекрасно разбираясь в этой части химии. На секунду даже возникла идея: а не попугать ли ею Мию?

Жаль было ее красоту.

Красоту?

Господи, Герман! Она же та еще уродина!

Я более яростно стал искать колбы, пока учительница не видела всего этого. Залил все в один стакан и посмотрел с особой злобой на эту жидкость, которая может оставить тебя уродом на всю жизнь. Только я собирался встать и будто бы совершенно случайно споткнуться и выронить колбу на неудачника, как мой сосед по парте резко оборачивается и толкает меня в живот локтем...

Единственное, что я услышал ― был мой сдавленный вздох. Открыл глаза и понял, что лежу на полу, как раздается громогласный крик жуткой боли.

Как оказалось позже, закричал я.

Спину мгновенно обожгло. Ощущения были такими, словно через меня прошелся удар молнии прямо через лопатку. Пытаюсь сжать кулаки, но руки отказываются подчиняться из-за шока. Нужно просить о помощи, но язык совсем онемел. Вот он, мой личный Ад, мое наказание. Перед глазами появлялись пространные круги. Одноклассницы заверещали, окружая меня и не зная что делать.

― Нужно к медсестре!

― Она работает на полставки!! Сейчас уже ее в школе нет!

― Немедленно ведите Германа к учителю ОБЖ! Он явно знает, что нужно делать!

― Так мы же сами проходили эти темы...

― Просто отведите меня в его кабинет! ― Перекричал я всех, чувствуя, что через несколько минут уже потеряю сознание. Голос мой охрип из-за боли, я стиснул зубы, чтобы не кричать, но мне все продолжало казаться, будто бы эта смертоносная жидкость продолжала течь дальше, по контуру моего тела.

Пантелеев подхватил меня за плечо, рывком выводя из кабинета. Как только он коснулся болезненного плеча, я не сдержался и заорал практически на весь коридор. И одна только глупая учительница химии разводила руками в замешательстве, не в силах собраться и решить всю ситуацию.

― Посиди ка здесь, ― Пантелеев буквально бросает меня на скамейку в мужской раздевалке, после чего врывается на урок физкультуры, где должен быть учитель ОБЖ. Я уже почти что начал молиться Богу, надеясь, что боль исчезнет, но нет. Это все было ложная надежда, которая окончательно рухнула после услышанных мной во время бреда слов. ― Как его нет?! Какие к черту соревнования по баскетболу?!

Дверь со стороны спортзала распахнулась, и стали появляться люди. В противоположной двери показалась Стеша. Господи, только не ты и только не сейчас. Она кидается ко мне, хватает мою голову, что-то говорит, но я совершенно не слышу ее. Тело будто бы кинули в горящий котел. Я задыхался.

― Что с ним произошло? ― Шептались со всех сторон. Я видел смутные лица, видел Пантелеев, который весь дрожал передо мной, спрашивая то, что же ему сделать.

― Он пролил на себя! Какую-то хрень! Мы были на химии... ― Пролепетал парень.

― У него же ожоги! ― Кричит Стеша, разыскивая кого-то в толпе. ― Мия!! Ты же помнишь! Ты же должна помнить!

Она кидается к той, что все это время стояла за всеми, тихо наблюдая. Стеша попыталась потащить ее ко мне, но та не сдвинулась с места. Я рухнул на грудь со скамейки, почувствовал холод от кафеля, но и он не остудил меня.

― Сколько прошло времени? ― Строгим и низким голосом, словно собираясь меня отчитать, произносит она, приподнимая один из рукавов ее толстовки.

― Минуты... Наверное... Две...

― Что он пролил?

― Господи! Да быстрее же вы! ― Мне хотелось выскочить из окна, кинуться на остатки снега, который бы смог охладить всю температуру тела, которая зашкаливала.

― Что он пролил?! ― Громче спрашивает она, усаживая меня на скамью обратно. Пантелеев проводит рукой по лицу, качает головой.

― Соляная... Это была соляная кислота, ― почти что на издыхании прошептал я, мутным взором видя ее перед собой.

― Что ты собирался с ней сделать? ― Ее голос совсем опустился. Она поняла, что это было не просто так.

― Ох, черт...

― Помоги же ему! ― Взмолилась Стеша, которая чуть ли не плакала от того, что видела боль на моем лице.

Толпа стала подталкивать ее, но Мия была непоколебима.

― Я спрашиваю еще раз... ― Начала было она с угрозой, но тут уже не выдержал я.

― Да облить я ею хотел человека! ― Все ахнули, отскочили подальше, думая, что я все еще замышляю этот чертов план, о котором успел пожалеть тысячу раз. ― И тебя хотел! Пожалел только!! Довольна?!

― Более чем. ― Тем же тоном ответила она. ― Жаль твою рубашку...

И она стала разрывать дорогую ткань прямо на моем теле.

― Будет больно. Терпи.

― Не привыкать, ― попытался возразить я ей в ответ, но она была так зла, что большего сказать я не решился.

Не успел я оглянуться, как она поволокла меня в мужскую душевую, громко хлопнула дверью и заставила осторожно сесть прямо на пол. Девушка убрала остатки рубашки и замерла. Душевая лейка, которая находилась в ее руке, коснулась моей спины, но так и осталась. Я знал, что она видела. Знал и то, почему так замерла.

― Откуда это... ― Весь ее гнев испарился, сменяясь на шок и неуверенность. Я с трудом обернулся, видя то, как глаза ее стали влажными. Искренние слезы. Будто бы для меня. Я глядел на то, как она пыталась коснуться моей кожи, придерживая ладонь на безопасном расстоянии, чтобы не причинить мне боль. Эта ли та самая девушка, которая несколько секунд назад просто желала моей мучительной смерти?

Но Адскому пламене было все равно. Оно нещадно жгло кожу, будто бы плавя ее, разрывая на части.

― Мия, пожалуйста... ― Прошептал я от отчаяния.

Она подняла на меня свой шокированный взгляд, судорожно кивнула, пытаясь задержаться на моих воспаленных глазах, после чего струя холодной воды обрушилась на мою спину.

Первые несколько секунд боль была просто колоссальная. Мне оставалось молиться о том, что я просто не свихнуть.

― Больно! Твою мать!! Остановись! Мне же больно! ― Заорал я на нее не своим голосом. В душевую ворвался Пантелеев, который, видя все это, решил, что мой враг просто решил добить меня. Парень кидается в сторону Мии, но та решительно выставляет ладонь.

― Не смей. ― Угрожающе шепнула она. И было в ней что-то почти змеиное, отталкивающие.

― Миичка! Ты же убиваешь его! ― Плакала Стеша. Ее слезы не приносили никакого облегчения. Я продолжал орать во всю глотку, пытаясь заткнуть сам себе рот. Я чувствовал каждую чертову каплю воды, которая приземлялась на голую спину и медленно текла вниз. Ощущения все возросли до предела. Я вот-вот мог потерять сознание.

― Вызовите скорую! ― Скомандовала она немедленно, но те двое даже и не шелохнулись. Ровно на секунду Мия ошпарила ледяной водой родную сестру и заорала еще громче. ― Вызови, черт возьми, проклятую скорую! Сейчас же!

Стеша исчезает из моего поля зрения, я начинаю медленно скатываться на спину.

― Держи шланг! ― Она впихнула его Пантелееву, который со страхом направил лавину воды в сторону моей спины.

Я почувствовал ее касания. Они жгли больше, чем сама кислота. Больше, чем все на свете. Я никогда не чувствовал такого внутреннего огня, который пожирал все внутренности, оставляя в живых одно лишь сердце, которое колошматило по ребрам, пытаясь сбежать.

― Держись, ― проговорила она, придерживая меня за волосы. Девушка сама вся намокла, стоя под струями воды. Она не жалела себя ни секунды под этим ледяным шквалом.

А я все глядел на ее чистые глаза-небеса, и не понимал, почему она в сотый раз спасает меня. Просто не понимал. Мия что-то говорит, ее губы шевелятся, но я не слышу. В ушах стоял пульс сердца.

Кажется, я умирал.

Она стала трясти меня сильнее.

Показалось, словно в углу сидела сама Смерть, которая осторожно поднялась.

Это был конец.

Мокрые волосы упали ей на лицо. Из последних сил я протянул дрожащую руку, девушка замерла в ужасе.

Какого это? Я смертельно желал знать: какого это касаться ее мягких волос?

И я познал эту сладость.

Это называют нежностью.

Я бы назвал это Раем. Моим личным Раем.

Смерть все приближалась. Темный сгусток был ближе... ближе... ближе...

Я знал, что я умру сегодня. Терять было нечего. Но я хотел оставить что-то после себя. Я хотел оставить свои чувства, свой пульс, свое сердцебиение, которому она когда-то так сильно удивилась.

Осторожно взяв ее руку, видя перед собой ее посиневшие губы, я положил ее мягкую ладонь в область своего сердца.

Мия втянула воздух.

― Мое тоже... Тоже бьется... ― Прошептала она в отчаянии. И это было единственное, что я услышал.

Это было последнее, что я услышал, перед тем, как упасть в темноту.

***

Если ты погибнешь ― погибну и я.

Это было, кажется, пением. Я ступал по черному кафелю, не видел ничего светлого впереди, но все равно шел дальше.

Отправишься в Ад ― я за тобой.

Чей это голос? Я не мог различить. Оглядывался несколько раз, пока не встретил перед собой высокий длинный силуэт, который мгновенно узнал. Ноги приросли к полу, мне нужно бежать! Но я не бегу. А потом удары. Я слышал, как бляшка от ремня всякий раз звенела, когда касалась моего лица. Но я терпел, пока наконец крик не раздался на всю темень.

Потому что, мир без тебя ― не мир.

Из меня вырвался огромный черный столп дыма, который скрыл все на свете. Я брел в этом тумане, пытался его рассеять, но ничего не получалось. Снова пульс в ушах. Мне было страшно. Тело бросало то в холод, то в жар. Я снова слышал их голоса, туман рисовал ужасные картинки ― мои детские воспоминания. Пытаюсь убежать дальше, но снова темнота. Она въедается в мою кожу, душит, и я падаю, задыхаясь собственным туманом.

Мир без тебя ― кошмар.

Все голоса кричат разом в моей голове. Я прошу их остановиться, но больше они не подчиняются. Они становятся полноправными хозяинами моего мира.

А после я расслышал такой тихий, но светлый голос, что стал отчаянно за него цепляться. Как маяк, он вел меня дальше, питал надеждой, и я, из последних сил, поднялся и пошел по нему. Он звал. Звал меня дальше, в то время как из тумана выросли руки, пытающиеся меня удержать. У них это начало получаться, я падаю на колени, пытаюсь в ужасе отцепить их от меня, но я слишком слаб.

Тусклый свет... Он там ― впереди меня.

― Герман... ― Зовет он, становясь с каждой секундой все отчетливее и громче.

― Помоги мне! ― Прошу я, чувствуя, как этот дым снова забирается в меня.

Черная рука почти что коснулась моего бьющегося сердца, как что-то остановило ее. Я открываю глаза и вижу ее смутный образ.

― Если ты отпустишь ― будешь жить.

У нее большие глаза. Очень красивые. С приятным блеском и лучезарностью. И как только я мог не замечать этого?

― Я хочу... Но... Что это?

Она обернулась на мгновение.

― Ты сам.

***

В ушах продолжало звенеть так, словно по стеклу проводили чем-то острым, отчего, проснувшись, я тут же попытался что-либо сделать, однако получил новую порцию звона. То ли в глазах, то в самом помещении было темно. Я заметил поблескивающий огонек чуть дальше меня, подумал, что до сих пор сплю, но боль в спине была так невыносима, что миром фантазии это быть не могло.

А свет горел. Спустя несколько минут до меня наконец-то дошло, что я лежал на животе, а огоньком был простой ночник у соседней стены. На мой хриплый стон что-то промычало в ответ.

― Ты слишком быстро проснулся. ― Зевая, произносит Мия, отчего я нахожусь в некотором удивлении. Как она позволила себе остаться со мной в одной комнате? Как только я попытался двинуться, ― а это была глупейшая ошибка, ― тут же стиснул зубы, чтобы не закричать. Ответ пришел сразу: я не мог ничего сделать в подобной форме. ― А я-то надеялась, что они накачали тебя большим снотворным.

Девушка потерла свои глаза, поправила подушку и снова улеглась обратно на кушетку.

И тут я понял, что другого шанса у меня уже никогда не будет.

― Спишь? ― Первое, что пришло мне на ум. Я тяжело вздохнул, понимая, что веду себя как идиот.

― Пытаюсь. Но ты постоянно стонешь во сне, что у меня ничего не выходит. ― Грубо ответила она, но после, взглянув на меня, на мое перекошенное болью бледное лицо, заметно смутилась. ― Кошмары?

― Вроде того. ― У меня не нашлось других слов.

Мы снова смолкли.

― Почему ты осталась?

Вопрос повис в палате.

― Ответь мне.

― Не обязана. ― Девушка начала раздражаться. Она перевернулась на другой бок, и мне пришлось довольствоваться ее спиной.

― Почему ты помогла мне?

― Спи, Еремеев! Спи!

― Не хочется...

Она вздохнула, перевернулась обратно, после чего подложила под щеку ладонь и стала в упор разглядывать меня.

― Странно... Это, кажется, единственный раз, когда мы проболтали с тобой минуты три и так и не накинулись друг друга убивать. ― Хмыкнула девушка.

― Или целовать, ― я попытался настроить ее на ту цепь разговора, которую мне хотелось.

― Забудь. ― Отрезала она.

― Не забуду. ― Тем же тоном ответил я. ― Я никогда и ничего не забываю. Это мое личное проклятие.

― Как прозаично, ― саркастически вздохнула она, кривя губы так, что повеяло холодом. Я глядел на ее лицо и не мог поверить. Не мог поверить в то, что передо мной был совершенно другой человек. Душу стало леденить. Я будто бы смотрел в собственное отражение. Или нет? О черт. Мы поменялись с ней местами. Теперь ей абсолютно плевать, теперь она выстроила возле себя стену, о которую хоть бейся ― толка никакого.

Она улыбается точно так же, как я. В глазах этот враждебный презрительный огонек. Губы ее могут улыбаться, но в глазах истинных чувств нет. И это все сотворил я.

"Доволен? ― шепнул голос в голове. ― Это больше не она".

― Как... Как там Богдан? ― Я заметно заволновался. Мия приподняла голову, долго изучала меня, после чего просто показала средний палец, прошептав слово "ублюдок".

Не прошло и пяти минут как она, раздосадованная, вышла из палаты, приговаривая о том, что стоит позвать врача, чтобы они накачали меня большим снотворным. Она ушла, а ее слова продолжали действовать мне на нервы, возбуждая неприятной злобой.

Она больше не смотрела на меня так. Не было в ее глазах и желания понять и простить. Появилось что-то жестокое, готовое убить на месте же. Ее голубые глаза теперь казались мне темно-синими, кожа бледнее, а сам взгляд надменнее.

Кажется, эти два месяца изменили все.

Она все еще перед глазами. Все еще смеется надо мной, шепчет слово "ублюдок", и я чувствую себя жалкой букашкой, которую собираются сдавить. Образы мерещатся то ли от боли, то ли просто сознание решило поиздеваться надо мной. Я закрываю глаза и вместо нее вижу совершенно другого человека, черты которого передались девушке.

Что-то кольнуло. Я открываю глаза и вижу белые силуэты, которые переговариваются между собой. Они уходят, но она остается. И это все было моей последней надеждой.

― Скажи, ― прохрипел я, понимая, что сон меня одолевает. ― Ты все еще ненавидишь меня?

Мия присела на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне.

― Больше, чем раньше. ― По слогам произнесла она, презрительно улыбаясь. Огонек холода погас в ее глазах, зародилось что-то другое, но...

Но я уже летел куда-то далеко, в темный мир своих снов.

***
Если честно, я чертовски удивлена тому, что Вы так быстро подписались на меня.

Наберем еще больше?

PESNYAPLANETYPLUTON

300? Что скажете?