Что значит "даже"?
— Ну, и... — Забини оценивающе окинул помещение взглядом. — С чего начнем?
Вопрос был скорее риторическим, потому как после него, парень уже направился в сторону сильно пострадавших окон, чтобы поднять тяжелый медный карниз с пыльными шторами. Либо у МакГонагалл был очень странный вкус, либо она испытывала ну очень сильное уважение к тому, кому принадлежал этот кабинет ранее и стойко терпела оставленное после него безвкусие. Темно-оранжевый цвет тяжёлых бархатных штор, больше похожих на театральные портьеры, мог показаться красивым только на витрине, в идеально чистом виде и под светом множества ламп. Сейчас же, они были пыльными и грязными. Казалось, что их не снимали и не чистили вот уже несколько десятков лет. Приподняв шторы над полом одной рукой, Забини на ощупь нашарил под ними громоздкий карниз. Тусклый блеск истёршегося жёлтого золота был гораздо приятнее цвета штор, а витой стержень приятно холодил руку. Толстые кольца, на которые крепились сами шторы, глухо позвякивали при соприкосновении. Блейз поднял шторы вертикально и, прислонив к плечу, понёс в сторону дверей, чтобы оставить их там — возможность прикрепить карниз на законное место пока что не вырисовывалось.
Грейнджер, проведя несколько секунд в наблюдении за действиями слизеринца, надела наушники и включила остановленную при ругани с Филчем музыку. Вести диалог с приятелем Малфоя она была не намерена и ответа на свой вопрос он явно не ожидал. Тишина вокруг сменилась ритмичной мелодией и Гермиона, убрав плеер обратно в рюкзак за плечами, сдвинулась с места. Беззвучно проговаривая текст Roll to me, она подошла к немногим уцелевшим партам, перевернутым и отброшенным к стенам. Ухватившись за ножки одной из парт, она с силой потянула ее на себя, вытягивая из-под обломков. Подтянув её немного к себе, девушка попыталась перевернуть её, но парта не поддавалась. По комнате разнёсся скрежет металла о мраморные плиты пола, но увлечённая музыкой Гермиона не услышала ни звука. Привлечённый неприятным звуком Забини невольно развернулся в сторону гриффиндорки. Корячившейся в другом углу комнаты Гермионе уже почти удалось поднять парту и поставить ее в привычное для учеников положение. Мерзкий скрежет издал стул, одной ножкой зацепившийся за выбранную девушкой парту. Именно он мешал Грейнджер, и именно его она не замечала. Забини скептически вскинул бровь, наблюдая за безуспешными попытками Гермионы. Кажется, та вовсе не собиралась убирать или хотя бы замечать мешающий ей стул. Как и всегда, её прямолинейной упорности можно было только позавидовать или, скорее даже, только посочувствовать.
— Эй! — Забини негромко окрикнул девушку, стараясь привлечь ее внимание, но та никак не отреагировала на его голос, продолжая тянуть парту на себя. — Эй, Грейнджер! — Блейз нахмурился, не уловив никакой ответной реакции на свой голос. Увидев, что Гермионе практически удалось осуществить задуманное, Забини мысленно хмыкнул и сделал шаг в сторону дверей. Бросив еще один случайный взгляд на напарницу по несчастью, он понял, что через секунду неудачно выбранную парту вновь утянет вниз и Грейнджер полетит вслед за ней. Через мгновение, помещение вновь заполнилось шумом — грохот парты и звон брошенного Забини карниза слился воедино и резко ударил по ушам. Грейнджер неловко взмахнула руками и чуть не клюнула носом в пол, однако Блейз вовремя ухватил ее за шиворот, не дав ей тем самым познакомить лицо с каменными плитами.
— Ты что, совсем сдурела? Или золотой мальчик в конец ослепил тебя своим сиянием избранного? — Блейз легонько встряхнул девушку, поворачивая ее лицом к себе, — Ты вообще слышишь меня?
Грейнджер наконец сняла наушники и дёрнулась в сторону от слизеринца. Оправив выглядывающий из-под вязанного свитера задравшийся воротник рубашки, она недовольно нахмурилась. — Что?
— Чем ты занимаешься, бестолочь? Самая умная и внимательная ученица Хогвартса. — Его укоризненно насмешливый взгляд скользил по девушке, заставляя её чувствовать себя все более неловко.
— МакГонагалл сказала... — Голос оказался неожиданно севшим. Прокашлявшись, Гермиона повторила чуть громче, — МакГонагалл сказала, что мы должны...
Забини закатил глаза и, не дослушав, резко перебил ее. — Иди собери все разлетевшиеся учебники и очисти пол от обломков. Можешь сложить их в том углу. — Он мотнул головой в сторону стены и в ту же секунду потерял всякий интерес к стоящей рядом девушке, весьма сильно озадаченной его поведением.
Глаза Гермионы недобро сощурились. Она немного наклонила голову и скрестила руки на груди. — С чего ты решил, что можешь указывать мне? Кто позволил тебе здесь командовать? — Голос больше не был притихшим, теперь в нем явно слышались привычные слуху нотки уверенной гриффиндорской отличницы.
— Грейнджер, — коротко и сухо произнес слизеринец. Про себя Гермиона невзначай отметила, что он проговаривал ее фамилию без выводящего из себя жеманного растягивания, как это делали Малфой или Паркинсон. Кажется, сегодня она вообще впервые услышала в его речи свою фамилию. — Не знаю, как там у вас с Уизли и Поттером, но конкретно в данный момент, по крайней мере, по половым признакам, мужчина здесь я. Поэтому, дай мне мое право быть мужчиной, а сама иди занимайся более бесполезным делом. Ясно?
Гермиона честно попыталась сдержать улыбку, переступила с ноги на ногу и опустила руки, перестав злиться на Забини. — Никогда раньше не слышала столь грубого проявления джентльменства.
Блейз вновь сделал вид, будто гриффиндорки не существует в комнате и уверенными движениями легко поднял несчастную парту, собираясь перенести ее в более чистый, а точнее — менее пострадавший, угол аудитории.
Поправив выбившиеся прядки из растрёпанного хвостика, Гермиона развернулась и подошла к тряпке и ведру с водой, заботливо принесённым Филчем заранее. Она опустила тряпку в воду, которая показалась ей не особенно чистой, словно в ней недавно полоскали миссис Норрис. Мутная серая вода была неприятно холодной, и девушка поспешила вытащить из нее руки. Тщательно отжав мокрую ткань, Гермиона немного постояла в бездействии, ожидая пока Блейз перенесет и поставит на пустой участок еще пару столов. Когда слизеринец поставил очередную парту на пол, Грейнджер подошла и стала старательно стирать с нее и остальных успевшую осесть пыль. Оказалось, что большинство парт успело пострадать ещё до вчерашнего инцидента — поверхности были испещрены мелкими рисунками и надписями, а один раз ей даже попалась весьма неудачная карикатура на Флитвика.
Однокурсники работали молча и неспешно, не обращая друг на друга никакого внимания. Спустя некоторое время, Гермиона на миг остановилась и тихо произнесла «Спасибо», после чего сразу продолжила заниматься уборкой. Как и днем ранее, ответа от Забини не последовало.
До прихода Филча они больше не проронили ни слова. Гермиона слушала музыку, вытирала и поправляла принесенные Блейзом парты, Забини разбирал груду столов и стульев и был целиком погружен в свои мысли.
Уже подходя к гостиной, Грейнджер заметила, что диск давно перестал проигрываться и наушники не издавали никаких звуков. Её голову не занимали привычные размышления об учебе или экзаменах и Гермионе это понравилось. Временная пустота в мыслях была приятна. К физической усталости примешивалось чувство удовлетворения и странная лёгкость. Она удивилась, когда поняла, что после вечера отработки в её голове был ещё более чёткий порядок, чем обычно.
***
Перед портретом своей гостиной он оказался гораздо раньше, чем ожидал. Он изрядно устал, и чувствовал себя опустошенным. Но ему пошли на пользу целых два часа в тишине, вдали от докучливой Паркинсон и без цинизма Малфоя. Оказалось, что отработка с Грейнджер, как бы странно это ни звучало — лучшее завершение вечера. По крайней мере, Забини надеялся, что вечер уже подходит к концу и скоро слизеринец сможет провалиться в глубокий сон, закрывшись от всего мира темнотой опущенного прикроватного полога. Надежда умирает последней. Блейз еле успел отскочить от резко распахнувшегося портрета, едва не впечатавшись в него, прямо перед тем, как его сбил с ног Нотт.
— Что, черт возьми... — Пока Забини чертыхался, Теодор поднялся на ноги и уже протягивал ему руку, чтобы помочь подняться. «Извини» тихо произнес однокурсник и столь же быстро, как и налетел на Забини, испарился из коридора. Недовольно потирая ушибленный локоть, парень, наконец, вошел в гостиную. Окинув помещение хмурым взглядом он увидел свободное место в углу просторной комнаты. Кожаное кресло одиноко стояло в небольшом углублении в стене. Зачем была сделана эта выемка, никто не догадывался. В ней никогда не был установлен камин, ни разу за все время обучения Блейза в Хогвартсе туда не ставили стол, потому как те, что были в гостиной, не влезали в нее. На пятом курсе кто-то умудрился впихнуть туда кресло с очень высокой спинкой. Скорее всего, кто-то принес его сюда из другого места, потому что все остальные диваны, стулья и кресла были выдержаны в другом стиле. Вскоре над креслом появился небольшой светильник, прикрепленный к стене заклинанием вечного приклеивания, прямо над головой сидящего. Однако и это не поспособствовало тому, чтобы место облюбовали хотя бы желающие почитать в уединении. Хотя, назвать этот угол уединенным все равно не получилось бы, ибо гостиная никогда не пустовала и любой мог с легкостью вторгнуться в личное пространство соседа. Конечно, слизеринцы очень уважали попытки друг друга побыть в одиночестве, каждый из них понимал, что иногда люди нуждаются в таком покое, да и вообще, не брать же пример с гриффиндорцев, которые вечно суют свой нос в чужие дела и с наглостью вторгаются в чужие мысли. Но общая гостиная для того и была общей, чтобы в ней можно было долго и, временами, громко разговаривать, с хохотом или руганью играть в шахматы, со вздохами делать домашнюю работу и все прочее, что могло взбрести кому-нибудь в голову. Все это отвлекало, но было невероятно привычным и даже родным, хотя сам Забини никогда не считал Хогвартс своим вторым домом. Еще раз обведя гостиную глазами, он уверено направился в этот «уединенный» угол. Он знал, что если будет идти чуть медленнее, то Паркинсон обязательно заметит его, а это значит, что она непременно попытается завладеть его вниманием. И если он ей позволит, то сам сможет с легкостью завязать разговор и поставить перед ней вопрос о том, что же заставило довольно сдержанного Нотта с такой скоростью покинуть гостиную. Панси, как участница большинства событий, происходящих между учениками, или хотя бы как одна из первых сплетниц факультета, должна быть в курсе происходящего. И он не ошибся.
Только Блейз успел стащить с себя форменный жилет и поудобней устроиться кресле, как справа от него, на край подлокотника плавно приземлилась однокурсница. Парень немного приподнял уголки губ в улыбке и кивнул ей в знак приветствия. Довольная девушка начала увлеченно рассказывать о чем-то. Забини не слушал ее, блуждая взглядом по комнате. Он не спорил, что Панси стала гораздо симпатичнее, чем была на прошлых курсах. Можно даже сказать, что она значительно поумнела за прошедшее лето. Он также знал, зачем она строит глазки и всеми силами изображает влюбленность. И знал, что вскоре ей надоест и она переключится на кого-нибудь другого, хоть на того же Нотта. Ей, как и многим другим чистокровным, с детства вбивали в голову, что основная цель жизни — обзавестись супругом или супругой с длинной чистокровной родословной. Желательно, чтобы избранник имел впечатляющее состояние. Но она не была совсем уж пустоголовой дурочкой, чтобы ей руководили только чужие желания и наставления. Теперь же, когда над семьями Пожирателей смерти нависла то ли угроза со стороны Министерства Магии, то ли обязанность повиновения Воландеморту, что, по мнению Забини, было сродни тем же угрозам министерства, все выкручивались как могли. Паркинсон решила, что будет идти по ранее намеченному пути, только гораздо усерднее и желательно поскорее. Фамилия Забини и его наследство могли значительно упростить ее жизнь в дальнейшем, так как ни его мать и ни один из ее покойных кавалеров не были носителями метки, что могло бы сыграть ей на руку в обоих случаях: победит Темная сторона — она будет в числе выигравших, как дочь Пожирателя смерти и весьма сдержанная, но все же приспешница Темного Лорда; победит Светлая — она уже носит фамилию Забини и больше принадлежит к их роду, и руки ее чисты. Блейз знал обо всем этом и потому совершенно не переживал о ее временных чувствах, ведь буквально год назад, такой же ее одержимостью был Драко, к которому, на сегодняшний день, девушка была более или менее равнодушна. Заметив, что Панси замолчала и, кажется, поняла, что он пропустил все ее захватывающие новости, Блейз вспомнил о своем вопросе.
— Извини, я немного выдохся после отработки.
— Не удивительно. С этой противной Грейнджер. — Паркинсон презрительно скривила губы.
Не уделив ее замечанию внимания, — гриффиндорка не показалась ему противной, скорее уж непривычно рассеянной для Грейнджер — он продолжил, — По дороге в гостиную я встретил Теодора. Ты не знаешь, почему он с такой скоростью стремился сбежать отсюда?
— О, Тео? Кажется, они немного повздорили с Драко. — Девушка склонила голову набок и задумчиво закусила губу, — Я слышала, как Драко говорил что-то о его отце и о состоянии дел его семьи. Что Теодору следует быть менее инфантильным и что прятаться сейчас не за кем, ведь его отец в Азкабане. Тео был зол и сказал Драко заботиться о своих проблемах, намекнув о разваливающихся делах Люциуса Малфоя.
— Ты подслушивала?
— Нет, я просто стояла рядом. Да и говорили они довольно громко. — Паркинсон лукаво улыбнулась, что ей, увы, совершенно не шло.
— Как интересно. Спасибо, Панс. — Блейз поднялся с кресла и еще раз улыбнулся слизеринке.
Завтра нужно будет намекнуть Малфою, что даже если посмотреть на него одним глазом и забыть о его фамилии, очередь к нему в друзья больше не станет. Хотя, нельзя сказать, чтобы у Малфоя вообще были друзья, точнее будет — близкие знакомые. И Нотта он мог бы назвать одним из таких его знакомых. А на сегодняшний день он уже потратил достаточно сил.
Закинув жилетку на плечо, Забини удалился в спальню для мальчиков, на ходу заворачивая рукава рубашки и вспоминая про недописанное эссе по Нумерологии.
***
— Мы даже не разговаривали. — Гермиона недовольно поморщилась, устало опускаясь в кресло у камина. Огонь был таким приятным, тихо трещал и согревал замерзшие руки. Если бы она могла посидеть около него в одиночестве, она уснула бы уже через пять минут. Но ни Гарри, ни Рон не собирались покидать общую гостиную в ближайшее время, лишая ее возможности погрузиться в объятия Морфея прямо в этом уютном кресле.
— Что значит «даже»? Вы и не должны были разговаривать! — Гарри ходил вокруг кресла Гермионы. Мягкий ковер заглушал стук шагов, превращая его в тихое шуршание.
— Герм, Гарри... — Начал было Рон, но девушка резко перебила его, — Я просила не называть меня так, Рональд. — Она нахмурилась, но чуть мягче добавила, — Пожалуйста.
— Да, извини. Гермиона, Гарри прав, вам не нужно говорить друг с другом! Он, в конце концов, слизеринец, и кто знает, что у него на уме...
Все, что друзья говорили дальше, Грейнджер уже не слушала. Она полностью переключила свое внимание на огонь в камине, воссоздавая в памяти сегодняшний вечер. А ведь он был не так уж и плох, как расписывают Рон с Гарри. И вечер, и Забини. Довольно непривычно было понимать, что время, проведенное вместе со слизеринцем, оказалось весьма приятным. Если быть честной с собой, то в данный момент она даже скучала по нему. Не по Забини, конечно. По времени. Она и подумать не могла, что отработка может быть не невыносимой или неприятной, а, в некоторой мере, даже желанной.
Гермиона вновь прислушалась к словам гриффиндорцев. Они до сих пор что-то яростно пытались ей внушить, по всей видимости, расписывая самые отвратительные качества слизеринцев и ужасы от общения с ними. Ах, мальчики, ее милые мальчики. Как будто они до сих пор верят, что мир делится только на белое и черное, что подлости можно ожидать только от тех, кто учится под зеленым знаменем, и что каждый слизеринец буквально с рождения присягает на верность Темному Лорду. Услышав слова «метка» и «тот, кого нельзя называть», она поняла, что пора прекращать весь этот цирк.
— Я знаю, что вы переживаете. Но, Гарри, ты же знаешь, я могу за себя постоять! Рон, неужели ты думаешь, что мне не хватит сил и смелости защититься? Да и вообще, мы все до сих пор только ученики. Я уверена, мне ничего не грозит. А теперь, пожалуйста, — Она поспешно встала с кресла, прерывая новый поток недовольства, — Я очень устала, правда, и мне бы хотелось как можно скорее лечь спать.
Гарри замолк, сердито уставившись в пол и убрав руки в карманы. Мысленно он метался от безграничного недоверия ко всем представителям дома Слизерина к столь же безграничной уверенности в Гермионе. Конечно, он понимал, что его подруга владеет палочкой лучше большинства студентов на их курсе. Да что там, лучше большинства студентов за все время существования Хогвартса. И все же, чувство тревоги не покидало его. Забини был слишком непонятен для него. В сущности, за шесть лет совместной учебы, он ничего не мог сказать о нем. Он даже не мог воспроизвести в голове его голос, хотя от одной мысли о голосе Малфоя или его дружков вышибал начинала болеть голова и злость затуманивала остальные чувства. Уж этот хорек надолго въелся в ту часть его памяти, что мгновенно вызывает беспричинную неприязнь.
Рон лишь кивнул и неловко посторонился, уступая девушке дорогу, — Доброй ночи, Гермиона.
— До завтра. — Гермиона улыбнулась и быстрым шагом покинула гостиную, поднявшись по лестнице в спальню для девочек.
Запустив пальцы в волосы и путая их еще сильнее, Гарри шумно опустился в освободившееся кресло. Задумчиво поправив очки, он перевел взгляд на Рона. Тот легко влез на подоконник и, свесив ноги и упершись руками в деревянный край, провожал Гермиону взглядом.
— Ты собираешься сказать ей? Или так и будешь молча таращиться?
Рон смутился и кончики ушей его вновь покраснели. — Хочешь сказать, что так заметно? — в ответ Поттер лишь хмыкнул и постарался скрыть улыбку. — А что ты предлагаешь? «Знаешь, Герм, я тут подумал, ты мне очень нравишься»?
— Если ты так начнешь, то будь уверен, что договорить ты не успеешь. В ответ ты обязательно получишь нечто вроде «Я же просила не называть меня так, Рональд». И весь твой план пойдет к соплохвосту под хвост. Ладно, это твое дело, но знаешь, как бы очередной Крам не оказался быстрее тебя. — увидев, как Уизли медленно нахмурил брови и стиснул зубы, Гарри решил поскорее сдвинуться с неприятных для друга воспоминаний о болгарском ловце, — Я просто желаю тебе удачи на этом поприще, Рон. Будь увереннее.