После тебя

Вечер Рождества в доме Уизли был особенно уютным. Мягкий свет свечей отражался в витражах, а воздух был наполнен запахом пряников и горячего шоколада. В зале царила тёплая атмосфера, тихие разговоры и смех взрослых создавали ощущение праздника. Но чего-то явно не хватало.

Гермионы здесь не было. Её смех всегда смешивался со смехом Джинни, придавая вечеру неповторимую лёгкость и радость. Сегодня же эта лёгкость исчезла. Джинни сидела в кресле, склонив голову, её глаза были грустными, а плечи — напряжёнными.

Гарри наблюдал за ней, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Она была его девушкой, и он видел всё: её усталость, переживания, внутреннюю боль, скрытую под спокойной маской. Он подходил ближе, не решаясь нарушить тишину, но знал: он должен сказать что-то, должно быть что-то, что раскроет её мысли и даст ему понять, что с ней происходит.

***

Вечер Рождества в доме Уизли был особенно уютным. Мягкий свет свечей отражался в витражах, а воздух был наполнен запахом пряников и горячего шоколада. В зале царила тёплая атмосфера, тихие разговоры и смех взрослых создавали ощущение праздника. Но чего-то явно не хватало.

Гермионы здесь не было. Её смех всегда смешивался со смехом Джинни, придавая вечеру неповторимую лёгкость и радость. Сегодня же эта лёгкость исчезла. Младшая Уизли сидела в кресле, склонив голову, её глаза были грустными, а плечи — напряжёнными.

Гарри наблюдал за ней, чувствуя, как тревога сжимает грудь. Она была его девушкой, и он видел всё: её усталость, переживания, внутреннюю боль, скрытую под спокойной маской. Он подходил ближе, не решаясь нарушить тишину, но знал, что должен узнать о что с ней происходит.

— Пойдем в комнату, где нас никто не потревожит.

Джинни кивнула, взяла его под руку, и они тихо вышли из зала, поднялись по лестнице и оказались в пустой комнате. Здесь царила другая тишина — более напряжённая, интимная.

— Джинни, я вижу, что ты не очень счастлива после войны, — начал Гарри, пытаясь говорить спокойно. — Многое произошло... твой брат умер, наши проблемы после всех этих событий... Когда мы стали встречаться, то пытались залечить друг друга, найти утешение... Но сейчас мне кажется, что наши отношения будто сходят на нет.

Джинни, не удивлённая словам Гарри, лишь сжимала губы, прислушиваясь, но понимала, что он прав.

— Гарри... — сказала она тихо, — я тоже иногда думаю об этом. Мне кажется, что мы вместе не потому что хотим, а потому что так правильно...

Гарри удивился, но не успел ответить, как внутреннее напряжение вынудило его задать прямой вопрос:

— Скажи честно, у тебя кто-то есть?

Джинни вздрогнула от этих слов. Сердце билось быстрее, глаза загорелись гневом.

— Как ты смеешь обвинять меня в измене?! — вырвалось у неё, и первой реакцией была звонкая пощёчина Гарри. — Ты сам ходишь куда хочешь, ведёшь себя непонятно, а теперь решаешь, что я легкомысленная дура и могу быть с кем-то другим?!

— Джинни... — начал он, пытаясь оправдаться, но она перебила:

— Не смей оправдываться! Ты думаешь, что можешь оценивать моё сердце? Думаешь, что знаешь всё о том, что у меня было, а что нет?! Поттер, ты не понимаешь, всё что мы пережили, это... оно оставило шрамы, и твоя легкомысленность делает эти следы только глубже!

— И кто был у тебя до меня? — тихо, но с вызовом спросила Джинни.

Гарри замер. Внутри него, как лавина, хлынули воспоминания. Пэнси... те дни, когда они тайно встречались после пятого курса, когда мир ещё не был таким тяжёлым, а их подростковая влюблённость наполняла сердце яркими, живыми эмоциями. Они скрывались от всех, встречались в укромных уголках Хогвартса, смеялись вместе, обменивались шепотами и взглядами. Она была сногсшибательной девушкой, и всё это время Гарри не мог оторвать от неё глаз.

Но затем наступили тёмные времена. Паркинсон начала отдаляться, когда Лорд Волдеморт вновь обретал силу и смерть крестного ударила по Гарри, тогда видения кошмаров преследовали его каждую ночь. Она боялась того, что её семья, связанная с пожирателями, не позволит быть с ним, её ждала помолвка с чистокровным волшебником. Он помнил холод её слов и отчуждение, когда они поняли, что не могут быть вместе.

Сердце Гарри сжалось от этих воспоминаний. Он почувствовал всю свою уязвимость, боль и бессилие, которое Джинни могла видеть в нём.

Рыжеволосая девушка сложила губы ровно, её взгляд был непроницаем, но острый:

— Вот и всё ясно с тобой, Гарри Поттер. Больше я не хочу быть с тобой.

С этими словами она отвернулась и вышла из комнаты, оставив его одного среди тишины и воспоминаний. Гарри остался стоять, ощущая тяжесть прошлого и боль утраты, понимая, что вечер Рождества стал для него началом новых сомнений и тревог.

***

Джинни выбежала из комнаты прямо в гостиную, где собралась семья.

— Мама, я хочу уйти! — воскликнула она, глаза блестели от слёз.

Молли опешила, села на диван и попыталась мягко успокоить дочь:

— Джинни, куда ты собралась? Вечер Рождества... Здесь тепло, уют, Гарри...

— Мне всё равно! — вскинула руки Джинни. — Я не могу оставаться здесь! Я хочу быть в другом месте!

Молли заметила Гарри, который стоял в углу, видимо, расстроенный. Женщина понимала, что между ними случилась ссора, и не хотела отпускать дочь.

Но Джинни, не выдержав, со скандалом и слезами на глазах бросила рюкзак на плечо и выскочила из дома.

На улице мороз щипал щеки, а сердце билось в груди словно без остановки. Она трансгрессировала в кафе, где могла укрыться в тени и собраться с мыслями.

Время тянулось медленно, и девушка, дрожа от волнения и мороза, заказала тёплый напиток. За барной стойкой стоял молодой волшебник, который наблюдал за ней с интересом, но она едва реагировала:

— Я не одна... — тихо проговорила Джинни себе, — хотя бы надеюсь, что скоро он придёт.

Сев за столик, она достала палочку.

— Экспекто патронум, — прошептала девушка, сосредоточив мысли.

Патронус мгновенно вспыхнул серебристым светом, устремившись к Блейзу. Он нес сообщение о том, где находится Джинни, и что Блейз должен явиться к ней как можно скорее.

И вот через час в кафе появился он. Блейз подошёл к её столу, не спеша, но уверенно, и его взгляд сразу нашёл девушку. Джинни не смогла сдержать слёз — они потекли ручьём.

— Блейз... — срывающимся голосом начала она, — я... больше не могу быть с ним.

Он сел напротив, молча, осторожно взяв её за руку.

— Джинни, я ждал этого уже очень давно, — сказал он мягко, но уверенно. — Расскажи мне всё, что у тебя на сердце.

Джинни глубоко вдохнула и начала говорить. Она рассказала о ссоре с Гарри, о боли и разочаровании, о том, что внутри всё ещё остаются чувства, но она больше не может терпеть недопонимание, постоянные сомнения, неспособность быть услышанной.

Блейз слушал, не перебивая, держал её руку крепко, ощущая каждую дрожь пальцев. Когда она замолчала, он обнял девушку, прижимая к себе. В этом объятии Джинни почувствовала, что её тревога постепенно уходит, а сердце начинает успокаиваться.

— Джинни, — прошептал он, — если хочешь, можешь трансгрессировать со мной. Моя мама уехала с новым спутником, дом пустой. Мы будем вдвоём.

Она кивнула, обхватив его руками, и позволила себе довериться.

— Хорошо, — тихо сказала она, — я иду с тобой.

И в следующую секунду они уже трансгрессировали, мгновенно оказываясь в просторном, уютном поместье Блейза. В доме был свет и тепло, ночь Рождества наконец дала им пространство, где они могли быть только вдвоём.

***

Гарри стоял у окна, глядя на заснеженный двор. Джинни ушла.

И всё же, если быть честным, Гарри не переживал слишком сильно. В глубине души он уже знал: удерживать девушку невозможно. Её характер взрывной, гордая, решительная. Он не мог сдержать её, подчинить своим желаниям — это одновременно пугало и завораживало.

Вместо этого мысли его снова вернулись к Пэнси. Те дни, когда они тайно встречались после пятого курса, всплыли яркими и живыми воспоминаниями. Она была дерзкой и смелой, иногда жесткой, но именно эта комбинация характера завораживала его. Он помнил, как они делились улыбками, смехом, как мечтали о будущем, пусть подростковом, безоблачном и ярком.

Гарри понимал, что Паркинсон до сих пор может подвергаться давлению родителей, её семья всё ещё жестока и строгая. Он видел в этом угрозу их отношениям, но чем дальше, тем сильнее осознавал: именно с ней он хочет быть. Её ум, хитрость, гордость — всё это делало девушку уникальной, в этот раз он не желал упустить шанс завоевать её внимание, доверие и сердце.

Он вспомнил, как Паркинсон отталкивает его специально. Возможно, это была защитная реакция, её попытка сохранить контроль. Но у Гарри не было сомнений: Пэнси всё ещё любит его. И это знание давало силы, уверенность и решимость действовать.

Поттер задумался о будущем. Если он хочет быть с ней, им придётся идти против родителей, строгих правил семьи, которые навязаны девушке с детства. Они должны будут сохранить тайну, скрыть свои чувства от посторонних, оставаться осторожными, но если смогут это сделать... если Паркинсон согласится рискнуть ради него и их совместного будущего — тогда возможно всё.

Он представил себе, как они вместе, в укромном месте, без давления, страха. Тайные встречи, обмен взглядами, слова, которые не должен слышать никто посторонний. Гарри ощутил прилив решимости: он добьётся её доверия, любви и сделает всё, чтобы защитить от внешнего мира.

Да, Джинни временно занимает его мысли — её решимость, характер и яркость. Но сердце Гарри уже сделало свой выбор. Он хочет быть с Пэнси. И если она согласится отойти от своих родителей и они смогут вступить хотя бы в тайные, но настоящее отношение — тогда никакая преграда не станет слишком большой.

Гарри глубоко вдохнул, почувствовал холодный воздух на щеках и уверенно произнёс вслух, будто для себя самого:

— Пэнси, я найду способ. Я сделаю так, чтобы мы были вместе.

И с этим мыслям он стоял у окна, глядя на ночной снег, думая о рисках, о чувствах, о скрытой страсти, которая всё ещё связывала его с Паркинсон.

***

Весь день Гермиона провела в подготовке к вечеру. Она тщательно подбирала наряд, выбирала атласное платье глубокого изумрудного цвета, которое идеально подчёркивало её миниатюрные черты и стройную фигуру. Волосы она аккуратно уложила в лёгкие локоны, макияж сделал её глаза ещё выразительнее, а губы мягко блестели в свете свечей.

Особое внимание она уделила ожерелью — подарку Малфоя. Оно лёгло на шею идеально, сверкая тонкими камнями. Гермиона несколько раз вдохнула, глядя на себя в зеркало: этот вечер будет особенным, и она решительно настроилась провести его с Драко.

Когда наступил вечер 25 декабря, Гермиона вышла в гостиную. Свет свечей отражался в стеклах, снег за окном придавал всему комнате мягкое сияние. Но Малфоя там не было. Сердце Гермионы замерло на мгновение, но она направилась к его двери, постучала уверенно и мягко:

— Драко... сегодня Рождество, и я хочу провести его с тобой.

Дверь слегка приоткрылась, и перед ней появился он. Его взгляд сразу упал на ожерелье, что красиво подчеркнуло её шею. Малфой замер, словно впервые увидел, насколько она прекрасна. Все их прежние ссоры и колкости исчезли на мгновение.

Он тихо произнёс:

— Ты невероятна.

В этот момент стало ясно обоим: притяжение между ними — настоящее, и прошлые игры «от врага до любви» больше не имеют значения.

Не говоря больше ни слова, он притянул её к себе. Гермиона не сопротивлялась, позволяя обнять себя. Их губы встретились в долгом, медленном поцелуе, который растворил всю напряжённость и оставил только страсть и нежность.

Он осторожно провёл рукой по её спине, прижимая к себе, и стало ясно: сегодня им не нужны ни шумные компании и праздники, ни чужие взгляды. Только они и эта ночь, только этот момент.

Гермиона прижалась к нему, чувствуя его тепло и силу, а он шепнул:

— Сегодня я хочу быть только с тобой. Всё остальное — неважно.

Тогда они остались вместе, растворяясь в объятиях, под мерцающий свет свечей, в ночь, которая стала началом чего-то настоящего, их личного и неповторимого.

Малфой резко притянул Гермиону вглубь комнаты, закрыв за ними дверь. Его движения были уверенными, властными, как всегда — он привык быть лидером, контролировать ситуацию. Гермиона чувствовала его силу, решительность, но немного смущалась, не ожидая такой интенсивности.

— Сегодня это не игра, — сказал он твёрдо, сжимая её талию. — Сегодня ты только моя.

Гермиона слегка дрожала, и он на мгновение замер, заметив это. В его глазах мелькнуло что-то необычное: осторожность, забота. Он уловил, что она не имела опыта близости.

— Тише... — сказал он мягче, опуская руки на её спину с удивительной нежностью. — Я не причиню тебе боли.

Гермиона закрыла глаза, ощущая, как его строгость постепенно смягчается. Поцелуй, который был вначале властным и требовательным, теперь стал медленным, заботливым, внимательным к каждому её движению и дыханию. Он прислушивался к её реакции, к её малейшему напряжению, к каждому взгляду.

— Ты готова? — спросил он тихо, чуть сжимая её в объятиях, чтобы она почувствовала опору.

— Да, — прошептала Гермиона, доверяясь ему полностью.

И тогда Малфой позволил себе быть нежным. Его руки больше не держали её с давлением, а аккуратно скользили по спине, плечам, осторожно обнимая. Он учёл её страхи, сомнения и чувства. Этот момент перестал быть только страстью — он стал признанием доверия, заботой и уважением.

Их губы снова встретились, но теперь каждый поцелуй был наполнен вниманием, теплом, безопасностью. Гермиона чувствовала, что рядом с ним она защищена, что её первый опыт будет не болезненным, а особенным, значимым.

Малфой тихо прошептал ей на ухо:

— Я не позволю, чтобы тебе было страшно. Сегодня — только мы, и никто больше.

Гермиона прижалась к нему, растворяясь в этом доверии. Его властность осталась, но она теперь сочеталась с заботой и нежностью.

Он поднял её на колени, и губы скользили по шее и ключицам, словно тени на рассвете, оставляя за собой лёгкие отметины. Она вздрагивала от каждого прикосновения, будто ветер, несущий холод и жар одновременно.

Малфой потянул тонкую змейку ее изумрудного платья и был приятно удивлен, что она была без бюстгальтера, он начал целовать ее грудь, а затем всосал розовый сосок. Грейнджер смущалась — это было видно, но ему было все равно.

Момент был не похож на обычное желание — с ней всё было настоящим, живым, искренним, каждое мгновение трепетало в воздухе, без фальши и искусственных звуков, только чистая, непритворная близость.

Она инстинктивно попыталась закрыться, но он мягко остановил её: «Не делай этого, ты прекрасна, Гермиона». Её глаза расширились — реакция на то, что он назвал её по имени, была мгновенно очевидна, как отражение света в воде.

Он быстро снял рубашку и резко повернулся, укладывая её на кровать.
— Драко, я девственница.
— Я догадался Грейнджер, ты мне доверяешь?

Её ответ вырвался спонтанно, уверенно: «Да».

Всё, что она запомнила после, было ощущением полного погружения в момент: Малфой вошел в нее, боль была недолгой, Потом её охватило чувство необычного блаженства. Она ощущала, как он сдерживается, что было для него непривычно, и это делало момент особенно трогательным. Гермиона наслаждалась настоящим, каждым мгновением «здесь и сейчас», позволяя себе быть полностью погружённой в эмоции, тепло и близость, обнимая и поддерживая его, чувствуя связь, которую невозможно описать словами.

Она кончила первее, когда он сделал несколько круговых движений пальцем на ее клиторе, а затем кончил сам упав ей на грудь.

Она провела руками по его белоснежным волосам, и это мгновение стало для неё настоящим чудом — лучшее Рождество в её жизни, которое она будет хранить в памяти навсегда, без тени сомнения или сожаления.