Крёстный
... Крёстный... Да именно так звал Улаф того, на чьих улочках прошло его детство. Он вернулся, спустя много лет...
Улаф ступал медленно, осторожно, однако гулкое эхо, воскрешённое стуком каблуком его сапог о влажные булыжники пустынной мостовой уже потревожили чуткий сон Крёстного. Множество окон-глаз — внимательных, подозрительно прищуренных, подслеповатых — поблёскивая чисто вымытыми, запылёнными, кое-где треснутыми стёклами, внимательно приглядывались к нежданному гостю, дерзко осмелившемуся нарушить сладкий предрассветный покой. Однако старик-Крёстный продолжал дремать, мерно попыхивая закопченными кирпичными трубами на покатых черепичных крышах, выпуская облачка сероватого дыма в хмурое, покрытое низкими тучами осеннее небо.
«Ничего, – думал старик-Крёстный, поскрипывая ржавыми петлями дверей двух-трёх развалюх на окраине, – ещё рано, можно немного поспать. А с гостем я успею разобраться позже...»
Улаф усмехнулся в усы: он узнавал своего давнего друга.