Глава пятая
Голова раскалывалась от тупой изнуряющей боли, отдавая болезненной пульсацией по всей нейронной сети. Чувство угнетающей и непрекращающейся муки просочилось в извилины мозга, обливая их кипятком и наблюдая за тем, как они в агонии уваривались.
Старые ржавые гвозди медленно вкручивались меж долей мозга, заботливо укрывая их потоками мозговой жидкости. Пытка была искусной, мастерской, до жути садистской, и бесчеловечной.
Гермиона практически готова упасть на колени, чтобы это прекратилось, чтобы стихло хотя бы на секунду. Ей нужна жалкая секунда, чтобы выдохнуть. Углекислый газ перекрыл её дыхательные пути ещё одним большим ржавым гвоздём, вбитым прямо в горло затычкой. Она готова была стоять голыми коленями на гвоздях, склонив голову в молитве, но вместо этого ей нужно просто открыть глаза.
Веки были сравнимы с тяжестью обломков скал, которые откалывались и срывались вниз под собственной тяжестью. Еле приказав себе раскрыть глаза, Гермиона пожалела об этом. Ломота прошлась по её телу горячей волной, от которой Грейнджер вскрикнула, сцепив тут же зубы от боли. Создалось впечатление, что её голову насквозь проткнули металлической острой трубой и оставили в таком состоянии. Прикосновение к вискам обнародовало сильное дрожание конечностей. Облизав потресканные губы, Грейнджер наконец поняла, как сильно хочет пить.
Жажда активировала те участки мозга, которые пострадали меньше всего, заставляя их функционировать. Медленно, со скрипом и стонами, шестерёнки в её голове начали крутиться. Запекшаяся кровь слетала с их поврежденной поверхности, как старая краска отшелушивалась от стен. Ломкими шершавыми неприятными кусками. И вроде всё было приемлемо, насколько этого вообще было возможно. Механизм возвращался к минимальной активности, пока…
Глупая попытка движения её тела в пространстве привела к последствиям. Громкий вскрик, обжигающие слёзы и кровь. На все шестерёнки и механизм, который только начал восстанавливаться обрушилась кровь. Целый водопад алой вязкой жидкости. Шестерёнки перекручивали её, как водяная мельница, пока не погрузились в неё полностью. Залитые, замурованы, без возможности активности.
Её снова заполонила боль. Нескончаемая, необъятная, всепоглощающая. Сознание окутано яркими вспышками, будто фейерверками. Они взрываются внутри неё. Десятки, сотни, тысячи.
Внутренние органы неравномерными кусками раскидывает в стороны, оболочка изнутри заляпана внутренностями. Плавно, почти грациозно, по стенкам стекает куски печени, правый желудочек сердца, селезёнка и остатки почек. Они падают в разбрызганный желудочный сок, отвратительно шипя и раскисая.
— Пожалуйста, соберись.
— Не могу.
— Можешь! Обязана.
Рваный вдох костлявой полуфункционированной грудной клеткой. Падение с лондонского моста и удар грудью об поверхность воды. Перед глазами плотная густая темнота сменилась на разноцветные яркие блики. Она жмурится, но сплошные разводы бензина на асфальте никуда не исчезают, их становится только больше.
Девушка сжимает веки настолько сильно, что ресницы ломаются, не выдерживая давления. Ещё один вдох перерастает в кашель, раздирающий гланды на мелкие лоскутки. С огромной волей Гермиона подносит одну руку ко рту, а второй пытается схватиться за грудную клетку. Слабость в теле не даёт окончательно зацепиться, её пальцы хаотично сжимаются и разжимаются.
Кашель не прекращается, а на языке отвратительный привкус крови и костной крошки. Грейнджер буквально чувствует свои ребра на вкус. Слёзы обрамляют её лицо, скатываясь на острые ключицы, находя в них долгожданный приют.
Страх резко забрался на останки рёбер, злокозненно ударяя по трещинам. Корсет надламывается, и Гермиона теряет опору. Грейнджер продолжает заходиться в агонии, выплёвывает весь свой «внутренний мир» наружу. Кашель похож на ещё одну партию ржавых гвоздей, но уже раскаленных. Они царапают глотку, раздирая нежные розовые стенки.
Гермиона буквально складывается пополам, чтобы хоть как-то откашляться. По горлу поднимается комок опилок. Мелкие раны и трещинки на лице саднят из-за потока слёз, который размеренно продолжает свой путь. Грейнджер уже даже не пытается что-то сделать, просто сворачивается клубком, задыхаясь.
— Мисс! Мисс! — рядом с ней из воздуха материзовался домашний эльф.
Он лихорадочно бросился к ней, протягивая ей какую-то склянку с зельем. Через её, крепко прижатую к губам, руку сочилась тонкой струйкой кровь. Ему пришлось применить эльфийскую магию. Щёлкнув морщинистыми пальцами, домовик заставил её руку оторваться от лица и замереть в воздухе. Синяя жидкость влилась в окровавленный рот, который тут же был запечатан магией. Зелье болезненным глотком прокатилось по гортани, окутывая и согревая горло, словно её любимый тёплый шарф.
— Мисс, вы так напугали Блинки! Вы в порядке, вам лучше?
Гермиона наконец попыталась сфокусироваться на своём положении в пространстве, широко раскрыв глаза. Кашель прошёл также быстро, как и появился, но забрал ещё с собой приличное количество «гвоздей».
Тело и голова всё ещё неприятно ныли от ломоты, но их больше не пропускали через мясорубку. Она снова могла думать и соображать, хоть относительно слабо и вяло. Рядом что-то тихо и нервно завозилось, напомнив ей, что Грейнджер не одна.
— Да, всё нормально, — голос был обычным, возможно подавленным, бесцветным и настороженным, но никак не сорванным.
Видимо зелье действительно качественное, раз смогло обработать несколько «очагов». Приподнявшись в полусидящее положение, к ней снизошло осознание, что Гермиона находится на кровати в неизвестной комнате.
— Прости, где я?
Страх бьёт по ребрам. Всё равно на зелье, он надламывает кости и втыкает в органы. Но Гермиона держится, скрепит зубами, но держится.
Мозг начинает функционировать с неприличной скоростью, доставляя неудобства. Его будто подожгли «Incendio». Последнее, что Грейнджер помнит начало прокручиваться в памяти, выводя изображение перед глазами. Письмо. Камин. Пожиратели. Удар. Гойл. Круциатус. Малфой. Трансгрессия.
Малфой.
Трансгрессия.
Эти два слова никак не хотели собираться в одно предложение. Гермиона упорно отталкивает свою излюбленную рациональность и не признает этого. Не может быть, что её похитил Малфой, зачем она ему? Нет, этого не может быть. Сон слишком затянулся, принося собой кучу проблем и сплошной боли. Ей нужна реальность. Стоп-слово. Не работает. Грейнджер закрутила головой из стороны в сторону, сжимая одеяло в руках.
Растерянность в её глазах бросалась так ярко и открыто, что ей становилось стыдно. Гермиона Грейнджер не могла потерять контроль. Кто угодно, но не она. Её челюсть то сжималась до побеления, то дрожала. Было слышно, как стучат её зубы. Надвигалась уже знакомая ей истерика. Глаза беспорядочно метались с предмета на предмет без намёка на фокусировку и осознание.
— Мисс, вам снова плохо?! Вам не должно быть плохо, Блинки дал вам зелье, должно было стать лучше! Блинки надо позвать хозяина! — большие зелёные глаза эльфа наполнились слезами, а нижняя губа начала подрагивать. Он хватался то за уши, то на простынь на себе. — Блинки подвёл своего хозяина, Блинки плохой эльф!
— Стой! Блинки, верно? Так, всё, успокойся. Мне лучше, никого ты не подвёл. Мне просто нужно, чтобы ты ответил на некоторые вопросы, справишься? — Гермиона, прикусив язык, проглотила ком из горечи и импульсивности, возвращая себе холодность чистого разума.
Она не уверена, что быстрее на это повлияло. Слова эльфа о приходе его «хозяина» или то, что после слов «подвёл и плохой эльф» эти существа сразу бросались в объятия самобичевания. Что ей сейчас особенно кажется излишним.
— Блинки, где я и кто твой хозяин?
— Мой хозяин — благородный лорд Малфой, а мисс находится в его доме — родовом поместье Малфоев, — услышав это, Грейнджер ощетинилась, будто её заставили целовать выпотрошенного флоббер-червя.
Гермиона заметила, как домовой эльф расцвёл, говоря о своём хозяине. Выпрямил ранее уныло висящие уши, поднял лицо, озарённое улыбкой, выровнялся. Но тут же поник, когда заговорил о замке. Грейнджер усердно переваривала тот крошечный огрызок информации, который ей удалось пока выведать. Нужно больше.
— Неужели Люциус добровольно пустил меня в свою чистокровную обитель? Совершенно не беспокоясь, что я замараю ему здесь всё своей грязной кровью? — она не удержалась от этого бесполезного вопроса, хотя переживала, что разговорчивость Блинки может сойти на «нет».
— Люциус? Люциус Малфой? О нет, мисс, лорда Малфоя зовут Драко! Он занял этот титул несколько лет назад, когда его батюшка скоропостижно скончался…
Эльф начал безостановочно возиться около кровати. Взбивал матрас, поправлял простыни и заправлял одеяло под деревянное уставшее тело Гермионы. Домовик делал всё что угодно, только чтобы занять свои дрожащие руки и больше на неё не смотреть.
— Мисс нужно поесть, Блинки сейчас принесёт ей вкусный обед, Блинки сам его готовил для мисс!
И небольшое тельце, размерами напоминающее ребенка лет пяти, растаяло в воздухе с сопутствующим хлопком. Грейнджер застыла с приоткрытым ртом, так и не успев возразить. Она у Малфоя. Прелестно.
Слабость по-прежнему одолевала её, казалось, что тело было подушечкой под иголки. Под цыганские. Длинные и толстые. Они вонзались в мягкую разбухшую и податливую плоть с особым остервенением. Дырявили и рвали кожу, чуть поддевали и кончик показывался совершенно с другой стороны.
Подвешена на крюках собственного краха.
Мысленно Гермиона дала себе тысячу подзатыльников, на деле ей хватило сил, чтобы развернуться и принять более удобное положение. Она чувствует, как иголки смещаются вслед за ней, так дотошно и чопорно повторяя движения.
Язык припадает к гладкому нёбу, изводя своей шершавостью. Наконец Грейнджер заставляет себя широко открыть глаза и признать случившееся. Признать и лучше изучить местность, чтобы выстроить план и сбежать. Нужно думать стратегически.
Комната была среднего размера, на удивление, очень светлая. В ней не было темных оттенков или изумрудного, который вызывал дурные ассоциации и тошноту. Такая же по размеру кровать, чтобы не уродовать комнату. Не было вычурного балдахина, что позволяло глубже дышать. Какой смысл, если лёгкие перекрыты железной заслонкой?
Гермиона сжала лёгкое мягкое одеяло. Теплый персиковый оттенок заставлял её сомневаться в правдивости слов домового эльфа. Такой светлый незапятнанный приятный интерьер не может ему принадлежать. Кому угодно, возможно, что даже Долорес Амбридж, но не ему. Хотя в этом и замысел. Злая шутка.
Ты попадаешь в ад и обливаешься слезами. Стойка на коленях и попытки понять, почему ты здесь. А после ты встречаешь его. Пугающе тёмного, с проволочным нимбом над черепом. Громко хохочущего и вытирающего слёзы крайними фалангами пальцев. Он снисходительно говорит, не обращая внимания на твой истерический лепет. Поведает свой легендарный замысел. Иллюзия выбора. Нет рая, лишь ад. И он не дьявол, он бог. С его изуродованного лица не сходит сладкое томное ликование. Игра окончена. Ты проиграл.
Единственное, что в комнате было до неприличия большим — это окно. Оно было на всю стену, параллельно кровати и прикрыто лишь нежным нюдовым тюлем. Комната дышала светом, а она задыхалась темнотой.
Её ввели в искусственную кому и выкачали воздух из лёгких, не побрезговав даже резервным объёмом. Тонкая хирургическая работа, соткана из алмазной крошки. Не оставляя ни единого шрама, только чувствует свою распоротую грудь. Разрезала на две части с выдвинутыми разломанными рёбрами. Как туша кабана на мясном прилавке. Спасибо, что голову рядом не положили с вышитыми крестами вместо глаз.
Было так светло и уютно, что хотелось забиться в угол и закрыть глаза. Чертов диссонанс, это неправильно. Так не должно быть, не должно! Вся это ложь, вся это псевдозабота. Малфой хочет её задобрить, притупить чувства самозащиты, показать свою великодушие и выдержку, чтобы потом уничтожить.
Притянуть к большому окну за волосы и бить лицом о тонкую холодную поверхность. Чтобы она видела прелесть его сада, пока могла видеть. До тех пор, как идеально начищенное стекло не зальёт грязной бурой кровью. После он брезгливо откинет её тело на кровать, завернёт в то самое мягкое персиковое одеяло и закопает в саду. Кладбище домашних животных.
Мысли путаются, перегрызают друг другу глотки, ковыряют подкорку разума старым консервным ножом. В глазах лишь разноцветная неприятная рябь. Её мозг буквально умоляет перестать истязать его и закончить эту пытку, потому что его силы стремятся к минус бесконечности.
Гермиона лишь отмахивается от невербальных сигналов, так как это сейчас единственное её возможное действие. Физическая оболочка подвела и не в состоянии сейчас ни на что, даже перерезать себе горло от сжигающего изнутри стыда. Стыда за слабость, что сейчас ей не по карману, да наверное и никогда не было. Будь тут Малфой или предстань пред ней Волдеморт, то она бы… Ничего. Максимум на что хватило сил — свалиться с кровати и обмякнуть мешком перегноя на полу.
— Слабачка.
— Знаю.
— Тряпка.
— Сила заключается в преобразовании недостатков в достоинства.
— Мисс! Блинки принёс вам горячего супа, вы должны поесть, чтобы набраться сил! — голос опередил появление самого домовика на какую-то несчастную тысячную долю миллисекунды. Этого хватило, чтобы её внутренний голос заткнулся и продолжил издевательски щекотать её нервы.
Блинки поставил поднос на прикроватную тумбочку, торопливо и робко размещаясь около кровати. Он набрал ложку сомнительный похлёбки, которая слишком вкусно пахла. Так маняще пахнуть могут только яды. Ну или обычный суп, когда ты не помнишь, какое количество дней ты уже не ел.
Гермиона настороженно переводила взгляд с ложки на домовика и обратно. После того приступа, в котором прибывала, когда появился эльф контроль над телом снова её покинул. Какая ирония, что в двух этих случаях у неё его всё равно не было. Домовик упрямо держал ложку около её закрытого рта и уступать, а тем более, отступать не собирался. Грейнджер же расценила это, как возможность снова узнать больше.
Вот настоящий бес Гермионы Грейнджер — информационный голод. Пятый всадник апокалипсиса. Вязкое, липкое и душное существо, живущее где-то в грудной клетке. Отвратительно худое, но всегда голодное.
— Блинки, — ложка оказывается у неё во рту.
Грейнджер послушно принимает пищу, собирая содержимое ложки верхней губой одним непрерывным скользящим движением. Домовик немного расслабляется и больше не выглядит угрюмо. Гермиона понимает, что выбрала нужную стратегию. Несмотря на то, что у неё был именно стратегический ум, но Грейнджер не знала, что для неё он значил сейчас. Спасательную шлюпку или ещё одну пробоину в её хлипкой, покачивающейся из стороны в сторону, лодке.
Ей давались быстрые решения, которые, чаще всего, были правильными, но никто не думал о последствиях. Это не подкинуть монетку и действовать по воле судьбы. Это колоссальная мозговая активность в кратчайшие сроки. Тысячи вариаций исхода и лишь один правильный. Гермиона, как правило, платила за это собственную цену. Сильнейшие долговременные мигрени преследовали её, словно штыри под позвонками, словно вкрученные шурупы её каркаса.
Используй силу, но помни её цену.
— Очень вкусно, спасибо. Ты очень хозяйственный.
Сейчас Грейнджер шла вразрез со своими принципами, от чего тошнота подкатывала к горлу, подзывая ту одинокую ложку горячего супа. Это была чуть ли не высшая степень похвалы услужливости и рабства домовика. И Гермиона пошла на это ради собственной выгоды. Пятнадцатилетняя отважная и воодушевлённая Гермиона Грейнджер сейчас бы её не признала, яро утверждая, что никогда такой не станет, что она ей противна. Стала. Противна, но стала.
Все становятся теми, кем обещали себе никогда не быть.
— Спасибо, мисс, — Блинки опустил слезящиеся глаза в тарелку, а его уши начали заметно краснеть. — Блинки очень старается быть прилежным эльфом.
— У тебя очень хорошо получается, — ещё одна ложка супа теряется в её гортани, а за ней вторая. Гермиона снова переходит в наступление, несмотря на отвлекающий потрясающий вкус супа и урчание пустого желудка. — Блинки, расскажи, пожалуйста, как я тут очутилась, я совсем ничего не помню. Сколько времени уже прошло?
— Мисс, Блинки не знает, можно ли ему с вами говорить помимо заботы о вашем самочувствии и жизнедеятельности, — его маленькая рука слегка задрожала, чуть не пролив бульон на одеяло, когда поднесла ложку к её приоткрытому рту. — Но если вы пообещаете Блинки хорошо питаться и заботиться о себе, не спорить с Блинки, то он уточнит у хозяина Драко, что вам можно рассказать.
Гермиона замерла, бульон так и остался во рту, она побоялась, что если сейчас его проглотит, то обязательно подавится. Грейнджер лишь кивнула, и всё же попробовала проглотить овощи и кусочки мяса, аппетит растворился, будто его и не было. Ей нужно было поговорить с Малфоем, но также понимала, что ничего от него не добьется, разве что новой порции внушения, страха и презрения. Суп Грейнджер доела, но снова не успела ничего сказать, как домовик исчез вместе с посудой.
— Мисс! Блинки спросил у хозяина Драко, еле успел перед его уходом! — запыханный и сияющий эльф снова возник в комнате, спустя пару минут, когда она неосознанно начала проваливаться в сон. — Лорд Малфой позволил рассказать всё, что будет вас интересовать. Ограничился лишь только знаниями Блинки о вас, но я расскажу вам всё, что знаю и видел сам!
Грейнджер прикусила губу, этот скользкий змееныш всё продумал и разрешил рассказать только то, что, непосредственно, касается лишь её самой. Никакие другие тайны выведать не получится. Связь между приказом хозяина и исполнением домового эльфа неприкасаемая, эльф не может её нарушить, пока находится во служении. Но надо было с чего-то начинать, поэтому была рада даже этому.
— Вы появились здесь три дня назад с хозяином. Он с вами трансгрессировал к главным воротам поместья, молодая мисс потеряла сознание сразу же, как приземлились. Блинки и ещё несколько эльфов появились на пороге, заметив, как хозяин склонился над обмякшей на газоне мисс. Мы поспешили к вам, предлагая помощь, но хозяин лишь отмахнулся и, подхватив вас на руки, отнёс мисс в эту комнату. А нам приказал связаться с мистером Забини и попросить его срочно сюда явиться.
По мере рассказа зрачки Гермионы увеличивались, занимая всю радужки карего цвета. Но при упоминании Забини, парня, с которым Малфой сдружился на последних курсах, она вопросительно приподняла брови, только перебивать не хотелось, но Блинки сам это заметил и поспешил пояснить.
— Мистер Забини один из лучших лекарей, которым доверяет хозяин, практически единственный.
— Я могу увидеть Малфоя, мне нужно с ним поговорить?
Гермиона скрестила пальцы, в надежде, что ей удастся уговорить домовика на это. Было страшно просить от него больше, чем он мог. Видно, что эльф добрый, а за доброту сильно платят, особенно у Малфоев по рассказам Добби. Не хотелось его подставлять. Грейнджер со слезами на глазах вспоминает Добби и его перебинтованные руки, которые были покрыты отвратительными ожогами. Ком подкатил к горлу и Гермиона почувствовала изжогу.
— Увы, мисс. Хозяин Драко отбыл из поместья, не известив когда его ждать обратно. Он лишь оставил инструкции рабочему персоналу, а заботу о вас поручил лично Блинки, — эльф красноречиво возгордился, будто ему дали Орден Мерлина первой степени лишь за то, что полуживая Грейнджер остаётся такой, а не лезет в могилу.
— Хорошо, спасибо, Блинки, — кивнула Гермиона, ожидая продолжения рассказа домовика, — что было дальше после прибытия?
— А дальше…
***
Гермиона была в тяжёлом состояние, Блейз прибыл почти сразу же, как Драко распорядился его позвать. Забини застыл в дверном проёме, когда увидел Грейнджер. Но тут же вовремя собрался как профессионал. Колдомедицинские заклинания так и струились из его волшебной палочки. Разноцветные вспышки озаряли собой тёмную комнату, освещая сонное лицо лекаря и уставшее лицо Драко. Малфой пока его друг выполнял свои прямые обязанности, мерил комнату своими нервозным шагами. Не дай Салазар, она откинет свои худощавые конечности на его руках. Драко же не отмоется потом.
Блейз часто хмурился, иногда даже переходил с английского мата на итальянский, но продолжал делать всё, что было в его силах. Закон колдомедика обязывал его оказать помощь любому, кто в ней нуждался. Будь то друг или враг. Грейнджер и тут выделилась, потому что не подходила ни под одну из двух категорий. Это просто была знакомая ещё со школьных времён. Не так много ему и было известно, лишь то, что Гермиона очень надоедливой была. Всем пыталась указать на ошибки и показать свой феноменальный ум. Забини слабо улыбнулся, ну вылитая женская версия Малфоя. Очередная заноза в его аппетитной заднице.
— Ну что там? — Драко остановится около постели, чуть отступив в сторону, чтобы не закрывать собой лунный свет. Он так аккуратно касался уже чистого лица Гермионы, но у него в памяти надолго отпечатался кровавый подтёк, заливший всё её лицо. Он повёл плечами, пытаясь сбросить эту картинку перед глазами. — Она же не умрёт прямо в моей постели? Французское постельное бельё жалко, ручная работа всё-таки.
Блейз незаметно сделал движение палочкой между заклинаниями и отвесил Малфой слабый магический подзатыльник. Драко усмехнулся и потёр затылок, взъероша непослушные волосы. Несколько склянок опустились с тихим стуком на прикроватную тумбу, а Забини устало рухнул в кресло поблизости. Ему была нужна минутка перерыва после долгой сконцентрированной работы.
— Ты как всегда само очарование, Малфой, — Блейз прикрыл карие глаза и начал массировать пульсирующие виски. Драко молча ждал. Именно уважение к Забини, как к профессионалу, а после, как к другу, заставляло его держать язык за зубами. — У неё была раздроблена лобовая кость в двух местах, перебиты два ряда нижних рёбер и внутреннее кровотечение. Не говоря о последствиях круциатуса. Центральная нервная система… Как бы помягче, находится в таком шоке, что я даже не уверен пройдут ли эти хаотичные непроизвольные движения конечностями.
Малфой не издал ни звука, только слишком громко выдохнул. А после послышалось, как скрипят его зубы. Гойл всегда был мразью, даже с девушками. Весь в своего папашу. Отвратительные гены содержались даже в «чистой» крови. Тупое животное.
У Гермионы периодически дёргались то руки, то ноги. Будто через её тело пускали волны электрического заряда. Пальцы сжимали мягкое одеяло, а ноги, как по воле волшебной палочки, вытягивались во всю длину и застывали в несгибаемом положении. Блейз что-то продолжал бурчать о том, что она не выгибается так ещё в позвоночнике и это, безусловно, плюс. Малфой только хмыкнул. Неженка.
— Благодаря тебе и тем пазлам, которые я из тебя собирал, у меня предостаточно опыта, чтобы справиться с этим. Но за неё я не ручаюсь.
Забини кивнул в сторону мёртвенно-бледной Грейнджер, её хоть сейчас можно класть в гроб. Малфой проследил за его взглядом. Не было видно ни единого признака того, что она ещё жива. Чтобы разглядеть мирные и относительно низкие движения грудной клетки нужно подходить практически вплотную, что ему крайне не хотелось делать. Драко лишь кивнул и поджал губы.
— Ничего, выкарабкается. Ей столько лет пришлось провести в постоянной опасности из-за своих остолопов, что Грейнджер уже другого пути не знает. А если нет, то на один плод вырождения станет меньше.
— Ты либо начни верить в то, что говоришь, либо прекрати чесать языком. Я сюда примчался посередине ночи с настроем снова вытаскивать тебя с того света, пытая удачу в который раз. Но ты понимаешь, что ни она, ни я не вечны? Ты — тем более.
— Ты знаешь, почему я это делаю, — Блейз неохотно качнул головой, поднимаясь с кресла. — И я пережил всё снова, если у меня была бы хоть сотая доля уверенности в том, что это поможет. Поэтому закрой рот и спасибо, что пришёл, — он замолчал, но после всё-таки дополнил. — Что всегда приходишь.
— Не за что.
Забини собрал все свои склянки, за исключением некоторых, и покинул комнату. Драко, недолго думая, опустился в кресло, где до этого сидел друг. Малфой знал, что Блейз на него не в обиде, ведь тот всё прекрасно понимал. Драко действительно думал над тем, как много делает для него Забини. Да и ещё в большинстве случаев делает это молча. Зная Блейза, можно понять насколько тяжело ему что-то делать молча, особенно, когда ему есть что сказать. А ему всегда есть что сказать.
Голова начинала трещать и покалывать. Третьи сутки, в которые Малфой спал около двух часов за весь период, достаточно пагубно сказывались на его координации, рефлексах и мозговой деятельности. Через час или около того настанет рассвет, тьма летом слишком быстро прощалась. Ему было непривычно. Уже в самом начале горизонта можно разобрать нежный светло-розовый оттенок. Луна по-прежнему оставалась на небосводе, лишь немного сменив траекторию.
Драко заставил себя оторвать взгляд от большого окна и перевести его на Гермиону. Просто, чтобы убедиться, что Грейнджер жива. Конечно она такой будет. Кажется, что маггловские корни сопротивляются своему уничтожению. Забавно. Крепкий орешек эта Грейнджер, однако. Подстать мальчику, который никак не сдохнет и рыжему, у которого всегда есть замена, если помрёт. В семье Уизли столько детей, что они давно перестали их считать. Одним больше — одним меньше.
Небольшая форточка была открыта. Свежий и прохладный воздух уже заполнил собой комнату. Драко оперся локтём на подлокотник и положил лицо на ладонь. Глаза сами по себе уже закрывались, поэтому он позволил им сомкнуться. В комнате царила тишина и покой. Малфой мог поклясться, что почти ощутил едва уловимое умиротворение. Если прислушаться, то можно услышать, как в саду его матери уже начинают резвиться пташки. Их чириканье слабо слышно, но оно действует на него, словно колыбельная.
Когда Малфой почувствовал, что начинает проваливаться в сон, а не дремать, то тут же выпрямился. Ему нельзя проявлять слабость, даже если нет видимой опасности. Всегда начеку. Пригладив волосы, он встал с кресла и направился к выходу из комнаты. Его лицо затянуло тысячелетней усталостью. Красная пелена, будто покрывало, легла на глазные яблоки. Драко потянулся слегка шершавыми пальцами, чтобы протереть глаза. Приятные блики появились перед закрытыми веками. Не мешало бы поспать.
Его тихие, но тяжёлые шаги разбавляли создавшуюся атмосферу, но вытесняли умиротворение. Никогда уходящие шаги не будут чем-то хорошим. Только около двери, когда Драко хотел перешагнуть порог, всё же он обернулся. Гермиона, по-прежнему, неподвижно лежала. Её тело было натянуто как струна. На миг стало не по себе. Первые слабые лучи солнца пробились в комнату и отражались от стеклянных баночек на тумбе, на стенах играли разноцветные блики. Красиво.
— Грейнджер, сделай милость. Не сдохни, пока я сплю.