Глава первая
Грейнджер была настолько сильно прижата к стволу дерева, что она буквально могла просчитать количество синяков, которое появится на её спине, повторяя изгибы позвонков. Могла, если бы хоть чуть-чуть сосредоточилась на этом, но всё её внимание было поглощено человеком напротив.
Он был в непозволительной близости и казался слишком небезопасным. От него исходили колкие, практически ледяные, потоки злобы и неприкрытого кричащего тщеславия. Уголки его губ, подобно змеям, медленно поползли вверх, пока он сканировал прижатое тело рядом с собой. Гермиона не только на физическом уровне чувствовала исходящую от него опасность, она струилась по нему, словно извергающий вулкан. Датчик зашкаливает и истошно трещит — уровень радиации выше, чем при взрыве энергоблока в Чернобыле.
Гермиона не узнает его. Совершенно. Сломленный парень, вставший неуверенно на тропу исправления, был другим. Его серые глаза сверкали прежним мнимым превосходством, язык его тела говорил, что ни на йоту в себе не сомневался. Он был прежним, только вот... Другим. Старше. Злее. Устрашающе. Властнее. Горделивее, хотя казалось куда уж больше. Это была копия прежнего Малфоя, но хуже, потому что усовершенственнее. И это пугало.
— Малфой? — Гермионе даже не нужно было задавать своему голосу нотки удивления, потому что они сами заметно проскакивали на развилке с подступающей к горлу паникой. — Что ты делаешь?
— Ты решила взять меня измором и усыпить мою бдительность, а? — он несвойственно улыбнулся, практически по-доброму, что заставляло кровь в жилах от непонятного, но родного страха, закипать и пузыриться.
Малфой сделал шаг, но между ними и так не было свободного пространства, личные границы давно нарушены. Улыбка всё держится на его лице и кажется, что она натянута с помощью прозрачных крюков, торчавших из уголков губ. Его большая рука касается её шеи. Тепло приятно опоясывает те участки, которые он нежно поглаживает. Гермиона теряется в пространстве от диссонанса, пока не чувствует сильного и резкого приступа удушья. Он сжимает горло с такой силой, что белеют костяшки и подушечки пальцев.
— Где чёртов орден? Где остальные отчаянные глупцы, которых вы зовёте смельчакам? Отвечай!
Гермиона опешила от такого вопроса, на секунду её мозговая деятельность остановилась, чтобы собрать все кусочки пазла, но картинка никак не сходилась. Пазлы не подходили ни по форме, ни по изображению. Девушка оттолкнула от себя парня и не спеша потёрла пострадавшую спину. Для сна было всё слишком реалистично. Каким образом она из запланированного Парижа переместилась в непонятное место, да и ещё с Малфоем впридачу?
Можно было бы произнести стоп-слово и отказаться в собственной постели, готовясь к новой атаке кошмаров, но какая разница от чего бежать? От кошмаров наяву или от Малфоя во сне? К тому же, что если Гермиона тут оказалась, то, вероятно, подсознание пытается ей о чём-то сказать. Сны — это всегда голос нашего подсознания. И чем сильнее мы его подавляем, тем яростнее оно кричит во время нашего бессознательного состояния.
— Ты нормальный вообще, Малфой?! Отстань от меня, какого чёрта вообще? Я не знаю, в какие игры играет моё подсознание, но это не значит, что я позволю даже вымышленному тебе так себя вести! — девушка оторвалась от мыслей, синяков на спине и ярости своей речи, чтобы осмотреть его.
Взгляд зацепился за платиновые волосы, которые отражали слабый свет блеклой луны. Обычный Драко Малфой, за исключением одного. Её глаза тут же расширились и увеличить в размере раза в два. Уже по собственной воле она упёрлась спиной в дерево, лишь бы быть подальше от него.
— Почему на тебе мантия пожирателя смерти?
Хотя к чему вопросы, если и так всё ясно.
— Я слышал, что грязнокровая подружка Поттера пострадала в прошлой битве, но не настолько же... Грейнджер, ты чокнутая, — он сказал это, как что-то само собой разумеющееся, заметно усмехнувшись, его глаза сверкнули искрой. Зелёной искрой, которая бывает только при убивающем заклятии. Он слегка покачнулся в её сторону. О, нет. — Значит тебе нечего будет терять, когда я доставлю тебя Тёмному Лорду.
Бежать. Бежать. Бежать.
Бежать и не оглядываться. Эти фразы били её обухом и призывали привести их в действие. Инстинкт самосохранения вопил и истерично наматывал круги в черепной коробке, а адреналин царапал кровеносные сосуды изнутри. Гермиона потянулась за волшебной палочкой. Пусть только тронет её, она проверит на сколько он восстановится после второй пойманной «Сектумсемпры». Исполосует его, как люди делают это со своим телом.
Превратит его в кровавое месиво на полу, если он рискнёт только начать дышать в её сторону. Это ненастоящий Малфой и неизвестно, чего от него можно ожидать, тем более, если он что-то бормочет о Реддле. Неужели он тут жив? Это плохо... Это ужасно! На секунду паника сковала её тело и рука дёрнулась, зацепив волшебную палочку.
— Грейнджер-Грейнджер, плохая идея, очень плохая и отвратительно глупая идея. Я почему-то думал, что даже сошедшей с ума, ты будешь умнее, но нет. Теперь твой интеллект где-то на уровне флоббер-червей и твоих дружков, — его голос звучал так, будто сам по себе был оружием.
Чёртовым пулеметом. В руках обезьяны. Кончик его палочки неожиданно оказался у её горла, неприятно обжигая кожу собой. Гермиона не осталась в долгу и её волшебная палочка упёрлась ему в подбородок. <i>Один-один.</i> Воздух из его лёгких неожиданно вышел, словно пробка, тёплым потоком, обращаясь холодной дымкой.
— Может ты не такая уж и сумасшедшая?
Не больше, чем обычно.
Атмосфера давила и хотелось закричать, пусть уже хоть кто-нибудь сделает шаг. Пусть пустит заклинание и всё закончит, но они оба медлили, Мерлин знает почему. Что за игры они ведут?
Давай же, сделай это, сделай! Пусти по его горлу осколки, заставь его плевать кровью, заставь ею захлёбываться. Пусть почувствует её вкус. Пусть узрит, как собственная чистая аристократическая кровь, чище, чем артезианская вода, погубит его. Станет причиной его мучительной и унизительной кончины.
Сделай это! Пусти лаву по её венам. Заставь её грязную, отвратительно мерзкую, чёрную кровь бурлить. Пусть бьётся в агонии, пока по всему телу будут лопаться капилляры и разрываться круги кровообращения. Она должна умереть от собственной грязи. Захлебнуться ею, почувствовать на языке привкус чернозёма, гнили и запечённой крови.
Они смотрели друг другу в глаза, не скрывая общего презрения. Горячего, яркого и острого настолько, что слёзы собираются в уголках глаз и перехватывает дыхание. Так сильно жжет внутри, практически плавит. Разжижая кровь до состояния глинтвейна. Пряного, слегка кисловатого, безумно вкусного и обжигающего. Ток циркулирует по ним и может замкнуться в любой момент.
Карий цвет напротив серого. Земля и туман. Пламя и лёд. Огонь и вода. Созидание и разрушение. Между ними зарождается большой взрыв. Новая вселенная ждёт своего часа.
А голос в голове так и звучит: «Разрушь. Разрушь. Разрушь». Так заманчиво, сладко, томно и тихо. И хочется подчиниться. Ощутить каждым дюймом тела это поглощение. Слияние с тьмой и смертью на клеточном уровне. Ощутить изменения строения ДНК. Перестать быть тем, кем являешься. Стать чем-то большим. Значительным, величественным, могущественным. Тем, кем никогда себя раньше не чувствовал. Недосягаемым, необъятным, неосязаемым. И наконец почувствовать себя живым.
Весьма иронично, что только смерть способна подарить жизнь, только она заставляет образоваться во рту склизкую жижу, от холода которой сводит зубы и мысли леденеют прямо перед глазами. Застывают и летят вниз, как шлюхи летят из окон. Стремительно, устрашающе и до дурмана захватывающе.
Превратиться в воздух и забиться комом ей в глотку, образовать собой непроходимую пробку. Чувствовать, как задыхается, как заходится в нечеловеческом кашле. Смотреть, как вместо воздуха из её грязнокрового рта вылетают капли крови, увеличиваясь в геометрической прогрессии.
Чувствовать, что именно ты причина её извечных страданий и находить это прекрасным. Находить до жути правильным и обоснованным, будто это единственная возможная реальность. Застревать в ней и мучить собственным существованием. Упиваться её грандиозными эмоциями и хотеть продолжения. Хотеть второго акта больше, чем сам актёр, чувствующий свой триумф. Хотеть, как никогда и никого. До головокружения и покалывания в вискам от нервного возбуждения. Быть личным палачом Грейнджер.
— Только тронь меня, Малфой, клянусь ты пожалеешь, — её голос напоминает ему что-то знакомое, родное и холодное.
Шипение. Чёртово шипение, откуда в ней это? Он смотрит ей в глаза, чтобы увидеть страх, прикрытый ёбаной гриффиндорской смелостью, но там его нет. Ни открытого, ни прикрытого, никакого. Плоское спокойствие, такое ровное, как удары его сердца, как пульс у мертвеца. В её зрачках плескается солёное влажное равнодушие, сталкиваясь со скалами стойкости. Что с ней? Грейнджер будто собрала всю печаль и боль всего мира, словно стала противоположностью Дементора. Мерлин возьми, да она же разбита! Сломлена, как волшебная палочка, как чёртов прут.
— Ты прав. Я безумна и мне нечего терять.
Грейнджер, какого дракла?! Ты не имела никакого ёбаного права ломаться! Это моя привилегия! Соберись, чтобы я тебя сломал. Как и было написано в нашем сценарии.
— Какого чёрта я вообще с тобой разговариваю? Ты у меня вызываешь не больше интереса и уважения, чем соплохвост. Просто закрой свой грязный рот. Ради Мерлина, закройся и прекрати барахтаться, — Драко почувствовал кожей искры её магии на конце палочки.
Энергия. Неограниченная, живая, бьющая разрядами тока. Всё верно, Грейнджер, всё верно. Искри, чтобы было что потушить. Он чуть наклонился, чтобы кончик древка плотнее впился в его мертвецки бледную кожу. А что теряет он? Ничего. Они в одной лодке и она вся в пробоинах.
— Смысл тратить силы, если ты проиграла? Оставь их на то, чтобы попытаться сохранить капли своего хвалёного разума, когда тебя раз за разом будут пытать, потроша твои извилины и остатки серого вещества.
— Я перестану сопротивляться только после того, как увижу в твоих глазах собственное падение. Когда ты поймёшь, что ты просто очередной цепной пёс своего хозяина, но знаешь, что, Малфой? — Гермиона смотрела ему в глаза так яростно, что будь она Василиском, то он бы не пережил даже непрямого взгляда.
Ей хотелось наградить его тем презрением, которое клокотало в ней, согревало её и спасало от мысли, что вдруг всё могло быть иначе, потому что не могло. Пусть он поймёт, что чувствовала все эти годы. Только её винили за происхождение, над чем у неё не было никакой власти. В то время, он нёс это отвращение за выбор, за собственные действия. За то, над чем у него был контроль.
— Несмотря на то, каким был верным и услужливым пёс — его всегда убирают при первой возможности. Вешают, как бездомную шавку. И я на это с удовольствием посмотрела бы, я даже ради такого случая готова сдаться, представляешь? Только, чтобы посмотреть, как весь такой важный напыщенный аристократ, наследник древнего рода будет сидеть около ног затхлого, разлагающегося, полукровки, что даже на человека уже не похож. Вылизывать его пятки и просить о...
Договорить ей не дала рука, что сжала её горло и потянула на себя, а после со всей силы ударила её затылком об дерево. Девушка зашипела от боли, перед глазами стали мелькать разноцветные блики, а затылок начал жжечь и молниеносно становиться влажным. Она чувствовала, как волосы стали прилипать к ране, пытаясь создать подобие пластыря, но несколько небольших заноз из коры дерева всё равно вонзились прямо в место ранения. Слёзы собрались пеленой перед глазами и на мгновение стало лучше. По крайней мере, Малфой выглядит не так противно, потому что уже нет никаких сил сдерживать рвотные позывы.
Гермиона сдавленно рассмеялась. Воздух кислородной бомбой разрывал её лёгкие, костный корсет вспорол её органы и пробрался наружу. Грейнджер буквально чувствовала, как рёбра торчали из ткани и пытались достичь его. Проткнуть также, как и её. Утянуть вслед за ней, одна она не умрёт.
Она потащит его в преисподнюю, держа крепко за руку.
— Закрой свой поганый рот, чёртова дура, из него смердит хуже, чем от тролля, — Малфой говорит спокойно, практически равнодушно.
Медленно и уверенно, растягивая слова на излюбленный манер, но Гермиона же видит. Видит, как его зрачки яростно сужаются и расширяются. Чувствует кожей, как дрожит от ненависти его рука. Он не в силах слышать правду. Не тогда, когда она звучит так реально.
— Из твоей пасти льётся свалка и я не собираюсь себя этим марать. Я не ты. Я не грязь.
Да, Малфой, ты не грязь. Ты — гниль.
Неожиданно тишина, которая на секунду воцарилась между ними, была разрушена. Осквернена грохочущими вспышками и летящими заклинаниями где-то около нескольких сотен футов от них. Гермиона в непонимании раскрыла рот, но тут же его закрыла, понимая, что это возможность. Возможность воспользоваться неожиданностью и убраться отсюда, пока Малфой не перешёл к более решительным действиям, чем недоудушение и удар об корягу.
Под очередной грохот, она оттолкнула его в сторону, навалившись всем телом, и помчалась в самую гущу леса и событий. Она не думала, что бежит навстречу собственной смерти, потому что это могли быть другие пожиратели смерти, которые сговорчивы меньше, чем Малфой младший. Под ногами хрустели листья и ветки, Гермиона понимала, что создаёт ненужный шум, но убежать настолько быстро, на сколько это возможно было в приоритете.
Грейнджер несколько раз оглядывалась, чтобы увидеть следует ли за ней Драко, но его не было. Неужели, он решил, что гоняться за грязнокровкой не его уровень? Ей же лучше. Девушка снова повернула голову вперёд и бежала, можно было остановиться, но страх упорно нашёптывает, что если это сделает, то умрёт. Гермиона продолжала бежать, не разбирая пути, лишь уклонялась от веток, которые хлестали её по лицу.
Грейнджер схватилась за огромный широкий крон старого дуба и рвано выдохнула. Сердце не прекращало делать кульбиты и болезненно быстро стучать, казалось, что оно вот-вот разорвётся. За деревом послышался слишком близкий грохот, девушка, вынув волшебную палочку, осторожно выглянула, огибая ствол дерева. То, что она увидела, чуть не заставило её выронить своё оружие, потому что руки затряслись и дыхание перехватило. Трое пожирателей смерти возвышались над Невиллом и Симусом. У Лонгботтома грязное и влажное пятно в центре свитера очень быстро разрасталось, а у Финнигана из глаза текла какая-то чёрная слизь. Грейнджер тихо ахнула и крепче сжала палочку, хорошо, что она находится на удобной обозреваемой позиции.
— Petrificus Totalus, — выкрикнула Гермиона, выпуская из кончика палочки проклятие фиолетового цвета.
Двое пожирателей, стоявшие к ней спиной рухнули, завалившись вперёд. Третий, который стоял боком, уклонился и устремил взгляд в её сторону. Она была рассекречена. Маска скрывала его лицо, но девушка была уверена, что он гадко ухмылялся, направляясь в её сторону. Красная вспышка круциатуса пролетела в дюйме от неё, Гермиона еле успела увернуться. Чёрт, чёрт, чёрт. Она справится, он всего один. Ещё одна вспышка полетела в её сторону, врезаясь в дерево чуть выше головы.
Тысячелетнее дерево начало разваливаться сиюминутно, огромный ствол, разломавшись пополам, стал заваливаться в её сторону, почти что прижав собой к полу. Грейнджер громко вскрикнула, когда её нога оказалась под деревом. Она в ловушке. Черная мантия развивалась на ветру, а пожиратель медлил, растягивая сладость момента. Зубы Гермионы неприятно скрипнули.
— Stupefy! Incarcerous! — послышался голос позади его спины и он тоже рухнул вперёд лицом, его тело опоясали верёвки. — Гермиона! Ты как?! Нам нужно уходить, их скоро будет больше.
Голос Невилла звучал будто из-под воды, она еле разбирала слова, будто её оглушили. Девушка что-то непонятно промычала и, направив палочку на дерево, левитировала его в сторону. Грейнджер попыталась встать, опираясь на то, что осталось от дерева и поняла, что, кажется, у неё сломана нога. Симус и Невилл быстро подошли к ней, еле стоя сами, и протянули ей руки для трансгрессирования.
— Больше не уходи так далеко, мы чуть не погибли, пока тебя искали, — скривившись, сказал Симус, вытирая слизь рукой с щеки, у него глаз буквально вытекал, он отвернулся, чтобы что-то сплюнуть. — Чёртовы травы не стоят наших жизней!
Гермиона ни черта не понимала, но послушно кивнула.
— Далеко собралась? — за её спиной образовалась чёрная дымка, из которой вышел Малфой и впритык прижался к ней сзади, жадно дыша ей в волосы.
Рядом стали появляться такие же чёрные дымки. Она не поняла, как запустила в него через плечо «Incendio» и его мантия вспыхнула огнём. Гермиона не успела осознать, что сделала, потому что парни схватили её за руку и всё вокруг закрутилось из-за аппарации.