Выжить любой ценой

Очнулся я уже глубокой ночью, когда единственным светом в окне была полная луна. Голова все еще немного саднила, но не кружилась. Рядом со мной спала Оля, сжимавшая меня в своих объятиях. Я высвободился из ее рук, и подойдя к окну, глянул в свое отражение на стекле. Мда, всю голову замотали, да еще и щеку рассекло. Я нащупал швы на шраме. Неплохо же меня покалечило, да.
-Сема, ты куда собрался? Как ты себя чувствуешь? – сонно спросила меня Оля, посмотрев на меня одним сонным глазом.
-Да я так, осматриваюсь. Мне гораздо легче, голова почти не болит. А где Лена? И остальные ребята?
-Толик с Шуриком и Сережкой ушли сжигать тела, а Мику сидит в дозоре. Лена в соседней комнате, когда я к тебе пришла, она туда перебралась. А остальные внизу.
-Я пока пройдусь, хорошо?
-Нет, тебе нельзя пока много ходить, хуже может стать. Ложись давай.
Пришлось послушаться. Когда я опустился на импровизированный топчан, то Оля тут же снова обняла меня.
-Слушай, Оль, а все - таки, что со мной случилось? Ну, мне Ульянка рассказала, что я с мотоцикла упал, и головой ударился, это я знаю. Мне вот интересно, почему вся голова в бинтах?
-Ты себе лоб здорово расшиб, почти до кости. Ну а я тебя зашивала, ты же сам и привез сюда все инструменты для этого.
-Ты умеешь накладывать швы? – удивился я.
-Ну, у Виолы были книжки по хирургии, и когда ее не стало, то я начала их читать, чтоб отвлечься. Да и шить оказалось нетрудно, гораздо проще чем ушивать ту же форму... - девушка протяжно зевнула, и снова закрыла глаза.
-Однако! – я был удивлен.
-Угу. Сема, давай спать, завтра еще день будет, наговоримся. – девушка поцеловала меня, и через несколько минут снова засопела.
Я решил последовать ее примеру, и тоже закрыл глаза. Сон пришел быстро.
На следующий день я проснулся уже один. Яркое солнце било в глаза, вызывая у меня слезы, и мне все – таки пришлось вставать. На подоконнике меня ждала прикрытая тарелка с несколькими картофелинами, при виде которых мой желудок яростно заурчал.
Наскоро поев, я решил осмотреться. Свой автомат я нашел в коридоре, он стоял сразу за дверью. Слабость слабостью, а без оружия выходить было бы глупо, поэтому я повесил автомат за спину, поправил оружейный ремень, и пошел дальше. В соседней комнате спала Лена, и я решил ее не тревожить, и тихонько прикрыл дверь, стараясь не скрипнуть.
Внизу я нашел Мику, которая тоже спала, развалившись на тюках с одеждой, которые были на нашем складе. Девушка сжимала в руках автомат, прижимая его к груди. Мне было непривычно такое видеть – всего месяц назад я и представить себе не мог, что дойдет до такого, что мы даже спать будем, не выпуская оружия из рук.
Пол предательски скрипнул у меня под ногой, и в ту же секунду лязгнул затвор, а на меня уставился ствол ее автомата.
–А, это ты, Семен. – девушка зевнула, и вернула оружие на предохранитель. – Как ты себя чувствуешь?
-Нормально. Спасибо тебе.
-За что? – удивленно захлопала глазами японка.
-Ну, за то что ты вчера меня тащила сюда...
-Да ерунда! – японка снова зевнула. – Ты совсем не тяжелый, ну только разве что чуточку.
-И все же...
-Да ладно тебе, Семен. А теперь, если ты не возражаешь...
Девушка отвернулась от меня. Я решил не мешать ей, все – таки она всю ночь была в карауле.
На улице я обнаружил мотоцикл Мику. Ключ был в замке зажигания, и я решил немного проехаться по лагерю. Я исколесил всю округу, но не встретил ни единой души на улицах. Только Алиса сидела на крыше здания кружков, но она не обернулась на меня. Было ощущение, будто вымерли все. Тогда я решил доехать до нашего с Ольгой домика.
Видимо девушка услышала шум мотора еще издалека, так как когда я только появился на повороте в сторону нашего домика, она вышла на крыльцо, и замахала мне рукой.
-С добрым утром, Сема! – воскликнула она. – Как самочувствие, голова не болит?
-Все в порядке, Оль. – я слез с мотоцикла. – Что ты делаешь?
-Да вот, решила найти кое – какую одежду. А кстати, ты на подоконнике еду видел?
-Да, спасибо тебе! – я улыбнулся. – А где остальные ребята? я то я что – то никого не нашел.
-Не за что, мой хороший! А ребята уехали в деревню.
-Зачем? – удивился я.
- Я не знаю. Давай лучше зайдем в домик, поможешь мне немножко.
Зайдя внутрь, Ольга показала мне под кровать.
-Там ящики стоят, посмотри во всех, я в какой – то из них положила магнитофон, послушаем потом.
Я начал выдвигать ящики. В первом был какой то хлам, типа старых карандашей, красок, тетрадок. В двух других лежала свернутая пионерская форма, еще в одном я нашел несколько пар женской обуви. Наконец я добрался до коробки, стоявшей в углу. Внутри я обнаружил россыпь кассет, и собственно сам магнитофон, при виде которого я изумленно присвистнул:
-Ого! Вот это вещь! – я перевернул его. – Уолкмен, настоящий, японский! Откуда он у тебя?
-Мне его Борис Андреевич привез в прошлом году... - начала она, и тут же осеклась.
Спустя секунду раздались всхлипы, и Ольга заплакала, прижавшись головой к дверце шкафчика. Я вскочил, и тут же обнял ее.
-Оль...Оль...Перестань... - все повторял я, гладя девушку по плечам и спине. – Он ушел как настоящий воин, в бою. Я думаю, он хотел бы уйти именно так.
-Он вообще не хотел умирать! – воскликнула девушка, начиная рыдать еще пуще. – А мы...мы даже его тело не нашли!
Я молчал, продолжая монотонно гладить плачущую Олю по волосам. Наконец решился:
-Оля, ты же теперь главная... Нельзя тебе слабость показывать...
-Да какая я главная, если даже Шурика с Сережкой и Толей не смогла остановить?? – плач становился все сильнее, наконец Ольга вырвалась из моих объятий, и упав на кровать, начала рыдать в подушку.
Я негромко выматерился, и найдя в тумбочке полпачки сигарет, ушел курить на улицу. Рыдания постепенно становились все тише, и к концу четвертой сигареты, выкуренной подряд, на улицу вышла Оля, растирая глаза рукавами. Сев рядом со мной, она закурила.
-Сем, ты прости меня пожалуйста... - немного виновато сказала она. – Не знаю, что на меня нашло.
-Да ничего, Оль. Я все сам прекрасно понимаю. Все мы на взводе.
-Я просто все еще не могу успокоиться после того, что с тобой случилось. Знаешь, когда я бежала к тебе, то молилась, чтоб ты был жив. Я готова была руками рвать этих тварей, чтоб спасти тебя.
-Ты же спасла меня, что не так то? – удивился я.
-Я просто...боялась потерять тебя...И боюсь до сих пор.
-Ты не потеряешь...Я обещаю тебе.
Вместо ответа Оля уткнулась мне в плечо.
-Знаешь, Сема...Я впервые за все это время не знаю чем заняться. Пустота такая внутри, и жить не хочется.
-Э – э, а вот такие мысли ты и думать не смей! Ты мне нужна, запомни это!
Ольга повернулась ко мне, и я не раздумывая, поцеловал ее со всей страстью, которой мог. Девушка ответила на поцелуй, и некоторое время мы просто сидели и целовались.
-Сема...А может послушаем музыку? – прошептала мне девушка.
-Я не против. Давай посмотрим, что у тебя есть.
Ни одна кассета в коробке не была подписана, и мы выбирали их наугад. Немного поспорив, чью же кассету мы будем слушать – вытянутую мной, или же Ольгой, я согласился на ее выбор.
Красивый голос Анны Герман заполнил наушники. Песня была знакомая – «Не спеши», я несколько раз слышал ее по радио. Потом была Мадонна, «Queen» и несколько незнакомых мне групп. Мы настолько сильно заслушались музыкой, что не заметили, как на улице начало помаленьку смеркаться. Наверное, так бы мы и до ночи просидели, обнявшись, и ничего не замечая, но нас прервал громкий стук в дверь.
Это был Толик. Как он мне объяснил, они были в деревне, которая была за сотню километров от нас, и нашли там одного выжившего. Я настолько был поражен этой новостью, что тут же вместе с ним побежал на площадь, даже не позвав с собой Ольгу.
Выжившим оказался дед лет 65-70. Однако держался он прямо и бодро, а за поясом у него был заткнут «наган», какие я видел только в фильмах. А вот в руках дед держал шашку, бывшую в ходу у казаков лет так 40 назад.
Мы поздоровались. Дед представился Михаилом Ивановичем, но попросил называть его просто «деда Миша». Рукопожатие у деда было крепким, и я еще удивился, что в его – то возрасте, да такую хватку иметь. Дед Миша же возразил, сказав что в то время, когда был моего возраста, мог лошади хребет ударом сломать, а сейчас это так, слабость в руках. Мы разговорились, и я предложил ему пойти в администрацию. Там мы собрались в актовом зале, и дед Миша вытащил из – под рубахи бутыль с мутной белой жидкостью, оказавшейся самогоном. Причем весьма крепким – я поперхнулся после первого же глотка. Дед довольно захохотал, и похвалился, что всегда гнал самый лучший самогон в деревне.
Как оказалось, Михаил Иванович был кузнецом. Поначалу он выживал не один, а с охотником по имени Игорь, вместе с которым и убивал покойников, бывших его односельчанами, но охотник пропал, когда ушел в город неделю назад, и с тех пор дед жил один. А ребят он заметил, когда они попытались утащить его наковальню, но стрелять не стал, а лишь окликнул. Покормив их, дед согласился поехать вместе с ними до лагеря, и встретиться со старшим – при этом Ольга недовольно поморщилась, когда услышала, что дед выбрал именно меня, а про нее сказал, что «с бабой мне не о чем говорить, какой же из нее командир?», но ничего не сказала.
Тогда я и поинтересовался, а не обменяет ли он свою шашку на что то из нашего оружия. Михаил Иванович сразу отказался, сказав что «оружие семейное, передавалось от отца к сыну», и нам он его не отдаст. Но согласился сделать на заказ десяток таких же шашек, если мы дадим ему винтовку с патронами, и два десятка банок консерв, потому что сам он охотиться не мог. Но на наше предложение остаться в лагере не согласился, сказав что привык к своему дому, и что там безопаснее, предложил даже нам переселиться в деревню, пояснив что «лишние руки в хозяйстве не помешают». Я сказал, что подумаю над его предложением, и мы разошлись, оставив деда ночевать в одном из домиков.
Утром дед попросил нас отвести его обратно в деревню, и взяв в качестве аванса винтовку и три сотни патронов к ней, сказал, чтоб мы приезжали через неделю за своими шашками. Толик вместе с Мику повезли деда назад, а мы решили начать новое дело – заготавливать припасы и дрова к зиме.