Настоящая черная ведьма

Доехала я до места с извозчиком, а вот после начались мелкие неприятности. Этo когда мелко очень, но все равно бесит!

Для начала еще издали стало ясно, что дом Люсинды оцеплен! Да не кем-нибудь, а отрядом гвардейцев в белом, это когда обычные гвардейцы, но в белом и амулетами увешаны, от чего создается странное впечагдение согласитесь, мужчины с серьгами по четыре в каждом ухе и кольцами, по два на каждом пальце, это как-то странно.

Но стоило подъехать ближе, как взору моему представился весь отряд поддержки белого мага, то есть тоже маги, это когда одному влом всякой мелочью заниматься, и тогда крутой белый маг в звании мэтр таскает несчастных за собой, нагружая всякой беломагической деятельностью.

А самое любопытное началось, стоило мне подъехать к самому ограждению.

— Куда? — вопросил гвардеец с квадратной челюстью, безразличным взглядом, четырьмя серьгами в правом и пятью в левом ушах. — Запрещено!

Извозчик неуверенно оглянулся на меня, я же, подперев кулаком щеку, задумчиво протянула:

— Красивые сережки

Сержант, судя по нашивкам на рукавах, побагровел.

— Вам идет, особенно в сочетании с милыми колечками, — продолжила ехидная черная ведьма. — Давно в оцеплении стоим?

— Разговаривать с посторонними запрещено! — рявкнул гвардеец с попранной честью и пострадавшим достоинством.

Остальные чуть ли не закивали в ответ.

Березка, с которым мы вчера мило ремонт в моей кухне производили, подошел, смущенно кашлянул, привлекая ведьминское внимание, и тихо произнес:

— Госпожа Герминштейн, мне очень жаль, но расследованием случившегося занимается орден, и соответственно мэтр Октарион, и oн лично распорядился вас не пускать.

Медленно сузила глаза.

Заметив мою ярость, маг торопливо добавил:

— А чтобы вы глупостей не наделали, мы оцепление выставили, и на всех амулеты, соответственно ваша магия вреда никому не причинит. Ехали бы вы домой, госпожа ве...

Со стороны дома раздался вой, после лавка полыхнула зеленым пламенем — судя по всему эти на белом мозгом повернутые пытаются проникнуть в жилище Люсинды, а Хархем естественно не пускает, он же хранитель. Как же меня эти белые бесят!

— Госпожа Герминштейн, — занервничал березка. — Езжайте, а, не хочется, чтобы вы пострадали.

Глянула на белого — действительно за меня переживал, что удивительно.

Тяжело вздохнув, предупредила:

— Уходите отсюда, целее будете.

Маг напрягся, затем продемонстрировал кольца на своих пальцах, намекая на то, что с помощью черной магии я ему ничего не смогу сделать. Улыбнулась. Коварно. Обешающе. С явным предвкушением.

Березка осознал, что сейчас что-то будет, посмотрел на лавку Люсинды, махнул рукой на свои обязанности, и, преодолев оцепление, запрыгнул в двуколку — вот что значит быстро обучаемый.

А вот гвардейцы были не настолько умные, и потому переводя удивленные взгляды с меня на мага, изобразили на лицах решимость стоять до конца.

— Зря вы так, — угрожающе протянула черная ведьма.

— Ага, зря. — подтвердил извозчик.

И даже Гардэм согласно кивнул огромной белой тигриной мордой. Вообще конечно его белый цвет это несмываемый позор на моей репутации, так что надо будет подумать о перекрашивании. Но это потом.

— Считаю до трех, — предупредила я гвардейцев.

Мужики выпятили уши с серьгами, и бросили полные надежд взоры на усеянные перстнями пальцы. Наивные.

— Это был ваш выбор. — улыбнулась я

Щелчок пальцами, зеленоватый дымок призванной магии, и произнесенные с явным издевательством слова заклинания:

— Энгарр левиар эскар!

На последнем звуке суровый сержант с попранным достоинством и поруганной честью, плюнув на свой служебный долг, рывком забрался в нашу двуколку. Березка пожал его сверкающую от колечек ладонь, а я понимающе кивнула.

Затем задрожала земля. Несильно, но ощутимо. Всхрапнула лошадь извозчика, залаяли собаки, лениво лежащие на солнце коты, осознав надвигающуюся угрозу, вскочили, и подняв хвосты с мяуканьем унеслись на крыши домов, в которых пооткрывались окна и местные жители повысовывались, предвкушая развлечение.

Гвардейцы напряглись, перепугано переглядываясь, я улыбнулась шире, во все зубы.

Толчок!

На этот раз посильнее. Трещина по дороге, в миг добравшаяся до начала оцепления.

Миг тишины, которая всегда случается перед бурей. Нервно сглотнувшие гвардейцы...

И ринувшиеся из недр земли полчища слегка увеличенных и уядовитанных магией муравьишек и паучишек. Целое черное воинство.

Раздался отчаянный женский визг, и один из гвардейцев, тот самый который визжал, бросился прочь по дороге, петляя из стороны в сторону так, словно бы уходил от прицельного обстрела.

Все так же ехидно улыбаясь, посмотрела на гвардейцев... Черное паучино-муравьиное воинство на меня. Я подняла руку и указала на гвардейцев. Муравьишки понимающе кивнули. Пауки кивнули бы тоже, но анатомия к подобному не располагала.

— Обед подан, — едва сдерживая смех, возвестила я.

— Аааа! — раздалось дружное и на редкость бодрое.

И по дороге вниз к морю устремилось все белогвардейское воинство, избавляясь в процессе улепетывания от алебард и иного мешающего улепетыванию снаряжения.

Проводив их печальными взглядами, муравьишки вновь посмотрели на меня.

— Там еще белые маги есть, — махнула я в сторону лавки.

Воинство, радостно взвизгнув, черной волной ринулось к лавке, фактически спасая Хархема от поражения, ибо рожа как маг таки был силен. Очень-очень силен.

Через мгновение из дома раздался вопль, после ругань, и я отчетливо узнала голос рожи, затем снова вопль кого-то из его подручных, после из лавки вывалились совершенно черные от обилия обедающих насекомых тела, и вопли стали раздаваться уже на улице. Но и ругань в доме опять прозвучала, после чего на порог стремительно вышел совершенно насекомыми не озабоченный рожа.

Даже обидно как-то стало.

А я не люблю когда мне обидно. Бесит.

Щелчок пальцами, и из расщелины в земле появились новая партия увеличенных магией муравьишек. Воинство, голодно облизнувшись, рвануло к вожделенному белому магу и... застыло прямо в движении.

— Телль! — взревел разозленный белый маг, удерживая муравьишек направленной в их сторону рукой.

— Ладно, можешь уходить сам, — сдалась разочарованная силой и сообразительностью некоторых ведьма.

Рожа, зло прищурившись, перевел взгляд с меня на своего подчиненного. Березка осторожно сполз с двуколки, но вот отходить от спасительного места, и уж тем более вступать в радостные обнимашки с насекомыми демонстративно не собирался. Суровый сержант белой гвардии, не долго думая, взял и спрятался за Гардэма.

— Знаешь, Телль, ты плохо на людей влияешь, — неожиданно произнес Арвейн.

Пожив плечами, спрыгнула с двуколки, подхватив сумку для сложных ритуалов, и жестом приказав белому хранителю следовать за мной, направилась в лавку Люсинды. Мне было не до разговоров, и не до выяснения чего-либо, следовало максимально сосредоточится на задуманном.

Следовало бы, но не дали.

— Аэтелль, — рожа преградил путь, — ты что задумала? Демонстративно подняла руку.

Арвейн даже не пошевелился.

Мои глаза угрожающе засияли болотно-зеленым.

Маг продолжал стоять на месте.

А мне на это вот противостояние ну никак силы тратить не стоило. Вообще. Мне на ритуал едва хватит, а тут этот... стоит. Глазами сверкает. Зубами едва не скрежещет.

Нервно покусала губы, размышляя о ситуации, и поняла, что придется одной черной ведьме сделать то, чего мы, черные, терпеть ненавидим — пойти на компромисс.

— А сегодня бал, — невинно протянула я.

Выражение лица у рожи стало очень недоуменное.

— Меня пригласили, — продолжила отчаянно пытающаяся не колдануть черная ведьма.

— Прогресс, — хмыкнул белый маг.

— В чем это? — теперь настала моя очередь недоумевать.

— А ты пытаешься со мной договориться, — просек ситуацию рожа. Бросив на него недовольный взгляд, пробурчала:

— Я не пытаюсь, я договариваюсь.

— Догадался, — маг сузил глаза сильнее, пристально на меня гладя. Так что ты задумала, ведьма в регламентированном наряде для сложных и самоубийственных ритуалов?

Он что, весь ведьминский кодекс знает?! Невольно поежилась от подобной мысли и подумала, что если разок и колдану, то сил все равно останется ну почти достаточно.

Однако, белый внезапно произнес:

— Что ж, хочешь договориться, я не против, но бал меня интересует в последнюю очередь, а ты в первую. Так что если желаешь проводить свой паршивый совершенно для вас, черных, противоестественный ритуал по спасению Люсинды — мешать не буду, даже поприсутствую и подстрахую. Но после мы отправляемся ко мне...

Далее последовала многозначительная пауза.

Выжидающе смотрю на рожу. Рожа с намеком на меня. Намек был неясен, так что продолжаю вопросительно смотреть на него. Белый психанул, плюнул в сторону, выругался и прошипел:

— Телль, не будь ребенком, ты знаешь, чего я хочу.

Догадываюсь. Точнее имелось три варианта — выпить мой источник, завести от черной ведьмы белую дочку, наложить на меня печать в качестве наказания за нападение на белого мага... Ну или еще что-нибудь, ибо одна Тьма в курсе, что на уме у белых.

— И долго ты будешь молчать? поинтересовался рожа.

Мало того, что никакого уважения мне, черной ведьме, так еще и давит. Плюнув на варианты, щелкнула пальцами, призывая источник Люсинды, и осыпанный искрами зеленоватого пламени маг стал дубом. Ему вообще эта роль удивительно шла дубовая в смысле. И сразу так тихо стало, только веточки на ветру шелестят. А чего он вообще после своих слов ждал? Я, между прочим, ведьма, а с нами, ведьмами, так нельзя, особенно когда мы настроились на важный и самоубийственный ритуал.

И да, кстати,

— Муравьишки, взять, — скомандовала я.

И черное воинство, прекратив подгрызать белых магов, радостно набросилось на дуб. Нет, им тут есть нечего, конечно, но у меня ж есть магия. Щелчок, и черное воинство превратилось в массу прожорливых гусениц. Так-то лучше.

— Гггоспожа ведьма, вы что делаете? — послышался испуганный возглас со стороны березки,

Я решила было, что верный оруженосец за мэтра переживает, а оказалось, что нет.

— Мэтр Октарион, он же потом бешенный будет, госпожа ведьма! взволнованно сообщил маг.

— Перебесится, — пожала плечами я.

И обойдя дуб, поднялась на порог лавки Люсинды, скомандовав:

— Хархем, абсолютная защита.

Гардэм едва успел прыгнуть за мной следом, как лавка по периметру вспыхнула зеленым. Вот только мой белый тигр был еще очень неуклюжим, так как к размерам не привык, и потому нечаянно лапой сбил котелок для ритуалов, который, соскочив по ступеням, покатился по дороге. Оглянувшись, заметила, что трещина на боку у него стала почему-то больше. Странно, но не имеет значения.

И я вошла в лавку.

Ранее у Люсинды я была всего нару раз, но небрежность в отношении вещей и зелий, которую я помнила, не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось здесь сейчас — все было разбросано. Белые постарались?

Осторожно прошлась по осколкам разбитых пузырьков, подошла ближе к стойке и с изумлением поняла — это Люсинда. Разбросала все она, белые не стали бы столь бездумно расшвыривать все с полок, и... белые маги повыше ростом, а тут все было сметено с четвертой полки — под рост хозяйки лавки.

Остановившись, огляделась.

Занавеси сорваны, со стола содрана темно-зеленая бархатная скатерть, на стене потеки от зелий, словно их разъяренно швыряли... Типичная ведьминская ярость? Люсинда всегда была вспыльчива, от того ни один муж у нее и не задержался, но все же — что могло привести ее в столь неконтролируемую ярость и куда она после этого отправилась?

Проблемы в личной жизни? Нет, Люсинда была к ним привычна. Сложности с магией?

— Хархем, — позвала я.

Призрачный черный ворон тут же возник на столе, нахохлившийся и грустный. Протянула руку, коснулась его ауры — ослаблен. И не ясно — случилось это до того, как пропала Люсинда, или произошло с ее исчезновением? Но ослабление магических сил вполне возможно. Странно.

А потом как вспышкой слова морды про то, что белый маг выпил более сотни черных источников, и... и еще слова самого рожи в ответ на мое заявление, что черные ведьмы вне закона...

Стремительно развернувшись, я вышла из лавки и остановилась на пороге, глядя на взбешенного мэтра Октариона в изрядно погрызенной одежде (плащ и вовсе кружевным стал), нервно скидывающего с себя оставшихся толстых черных гусениц.

— Арвейн, — спустилась на ступеньку вниз, — что ты имел ввиду, намекнув на то, что я только в прошлом году магистериум закончила? Какое это имеет значение, и что меняет в отношении моей фразы, что „черные ведьмы вне закона"?!

Застыв, маг взбешенно посмотрел на меня. Я вопросительно на него.

Психанув, рожа прошипел:

— Телль, твоя непосредственность потрясает!

О чем это он?

— Соображаешь, что с тобой будет, если я сорвусь? — продолжил свирепеющий белый.

А мы, черные, тоже психовать умеем.

— Рожа, я просто вопрос задала! — прошипела злая ведьма.

Белый застыл. Его подчиненный, осторожно бочком обойдя начальство, негромко мне сказал:

— Указом короля, все черные вошедшие в силу ведьмы клеймируются в добровольном порядке, но у тех, кто отказался, поглощается источник. Не официально, но...

Я пошатнулась.

Рожа, глянул на березку и приказал:

— Альфред, умолкни.

Мне стала понятна ярость Люсинды — ей больше пятидесяти, самый расцвет силы для черной ведьмы, что в учебниках по магии и называется „вхождение в силу", а значит...

Резко развернулась, вошла в лавку, приказала:

— Хархем, найди мне официальный полученный сегодня Люсиндой свиток.

Черный призрачный ворон тяжело слетел со стола на пол, прошелся по темно-зеленому затертому ковру под стол, и вскоре оттуда выволок официальную белую бумагу. Подойдя, забрала свиток, развернула, прочла:

„Официальное уведомление для личного прошения".

Ниже стоял кровавый отпечаток — все ясно, адресное уведомление, прочесть его могла только Люсинда И прочла. И пришла в ярость. Но что потом? Почему ведьма вдруг успокоилась, написала записку для посетителей и покинула лавку? Куда она могла пойти? И зачем?

Снаружи раздался треск. Оглянувшись, поняла, что белый пытается взломать защиту.

И ведь взломает, если уж более сотни источников поглотил.

Наши взгляды встретились — Арвейн опустил руки, пристально глядя на меня. Я точно так же пристально смотрела на своего врага. Теперь врага. Маг выругался, отвернулся. Он все понял.

— Гардэм, за мной, — прошептала я.

И взяв сумку, направилась туда, куда черным ведьмам в чужом черноведьминском доме ходить не положено.

В подвал.

* * *