Часть 1
Прошло всего несколько дней с тех пор, как ослепительный свет Галаксии погас, и мир погрузился в странную, звенящую тишину. Токио внешне оставался прежним: улицы гудели потоком машин, неоновые вывески перемигивались яркими огнями, люди, как всегда, куда-то спешили. Но для Сейлор воинов эта тишина была какой-то непривычно густой и мягкой. В груди, где ещё недавно всё сжималось от напряжения и леденящего страха, теперь поселилась невесомая лёгкость, от которой немного кружилась голова, а на губах то и дело появлялась глупая, счастливая улыбка.
Усаги сидела на скамейке в парке, задумчиво наблюдая за маленькой девочкой в розовом платьице, которая с восторгом пыталась поймать бабочку. Рядом, положив руку на спинку скамейки, сидел Мамору. Он выглядел таким расслабленным, каким она не видела его уже очень давно — ни тени привычной озабоченности на красивом лице, только тёплый свет в глазах, когда он смотрел на неё.
— Смотри-смотри! Она почти поймала! — воскликнула Усаги, дёргая Мамору за рукав. — Ой, улетела… — погрустнела она, но тут же снова засияла: — Но ничего, в следующий раз получится!
— Как и у нас всё получилось, — тихо ответил Мамору, сжимая её ладонь. — Главное, что мы есть друг у друга.
Неподалёку раздавался звонкий смех и оживлённые голоса. Рей, подбоченившись, с азартом смотрела на Минако.
— Да ты до фонтана и за минуту не добежишь, вечно ты на каблуках! — фыркнула она.
— А вот и добегу! И вовсе я не на каблуках, — парировала Минако, демонстративно вытягивая ногу в кедах. — Спорим на что?
— Девушки, ну какой в этом смысл? — вздыхала Ами, пытаясь встать между ними с неизменным планшетом в руках, где, кажется, был открыт секундомер. — Чисто гипотетически, это бесполезная трата энергии. Хотя, если рассматривать это как кардио-нагрузку…
— Ой, Ами-тян, не будь такой занудой! — хором воскликнули Рей и Минако и, расхохотавшись, рванули к фонтану, оставив Ами растерянно смотреть им вслед.
Но самым удивительным было то, что рядом, прислонившись к могучему стволу старого дуба, стояли Харука и Мичиру. В их присутствии больше не чувствовалось ни боли, ни той неловкой горечи, которая поселилась в сердцах после всего, что произошло. Когда-то их поступок казался предательством, острым ножом, в спину. Теперь же все понимали: это был просто тяжелый выбор, неизбежная, хоть и горькая, глава их общей большой истории. Они поступили так, как велело им сердце и чувство долга, и теперь… это не имело ровным счётом никакого значения. Все, кто пережил эту битву, усвоили главный урок: настоящее доверие способно залечить любые раны и стать только крепче.
— Смотри, Мичиру. — Харука кивнула в сторону весело спорящих девушек, и на её губах появилась та самая, привычная, уверенная улыбка. — А жизнь-то налаживается.
— Да, — тихо отозвалась Мичиру, беря её за руку. — И это ли не счастье?
Время от времени в парке появлялись трое парней с далёких звёзд. Сейя, Тайки и Ятен вносили в мирную атмосферу нотку космической непосредственности. Их голоса, громкие и открытые, звучали уже не как вызов, а как необычный, забавный акцент в привычном разговоре. Принцесса Какю сидела чуть поодаль на скамейке и слушала их смех, и в её прекрасных глазах зажигалось что-то новое — она, кажется, училась радоваться простым, земным мелочам вместе с ними. Никто больше не был врагом. Все маски сброшены. Остались просто люди — и те, кто родился на Земле, и те, кто прилетел со звёзд, — которых свела вместе битва, и которым выпал удивительный шанс узнать цену обычной прогулки под мирным небом.
И всё же в глубине души каждой из девушек теплилось тихое, непривычное чувство — лёгкое головокружение от мирной жизни. Они ещё не знали, как жить в мире, где не нужно каждую ночь ждать нового врага. Но, может быть, именно в этом и заключалось их новое, самое сложное испытание? Научиться жить не войной, а миром. Научиться просто быть рядом, наслаждаться глупыми спорами, солнечным светом, теплом любимых рук. Доверять и верить в то, что завтрашний день принесёт не битву, а новый рассвет, и что они, наконец, могут позволить себе быть просто счастливыми.
***
Сегодня в особняке, который Харука когда-то купила для них всех, было на удивление тихо. Дом, большой и светлый, с высокими окнами, выходящими в тенистый сад, всегда казался Сецуне надёжной крепостью. Особенно он нравился Хотару: здесь было столько укромных уголков, залитых солнцем, где можно было читать книги или просто мечтать, чувствуя себя в полной безопасности, окружённой заботой старших.
Но самой Сецуне покоя не находилось. Это было странное чувство — мирное время. Оно требовало привыкания.
Она сидела в своей комнате, на полу, скрестив ноги, и держала в ладонях гранатовую сферу. Талисман, связанный с самой тканью времени, мягко пульсировал, отливая глубоким рубиновым цветом. Раньше она всматривалась в него в поисках врагов, отслеживая разрывы во времени. Теперь же использовала сферу почти по-домашнему, по-человечески. Девушки планировали большое путешествие, и нужно было разведать, где лучше всего остановиться, чтобы никому не было скучно.
— Посмотрим, что там в Париже… — пробормотала она, проводя рукой над сферой.
Повинуясь её воле, внутри закружились образы: замелькали шумные улицы Парижа с кафе и башнями, сменились зеркальной гладью швейцарских озёр, а затем — узкими мощёными улочками Рима. Всё выглядело мирно. Спокойно. Обыденно.
И вдруг, когда её мысленный взгляд коснулся туманных берегов Великобритании, сфера вздрогнула. Вспыхнула ярче, обжигая ладони не болью, а тревогой.
Сецуна замерла, превратившись в статую. Она чувствовала это каждой клеточкой своего существа, хранительницы времени. Это была не случайность. Где-то там, под серым, тяжелым небом Лондона, бился источник силы. Не враждебной, нет. Потерянной. Зовущей о помощи.
Сосредоточившись до звона в висках, она позволила сфере вести себя, разрезая пространство и расстояние.
И то, что она увидела, пронзило её насквозь.
Никакого древнего артефакта. Никакого могущественного воина из далёкой галактики, занесённого ветрами войны на Землю. Всего лишь маленький мальчик.
Худой, с острыми ключицами, виднеющимися из-под слишком большой и грязной футболки. Он сидел на холодном полу в крошечной комнатушке без единого окна, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Его плечи мелко вздрагивали. Он был таким невероятно одиноким, таким потерянным, что сердце Сецуны, привыкшее к вечности и утратам, болезненно сжалось, словно его сдавили ледяные тиски.
— Это… ребёнок, — выдохнула она одними губами, хотя в комнате никого не было. Голос её дрогнул. — Просто ребёнок.
Сфера в её руках пульсировала чаще, подтверждая её догадку, заставляя смотреть глубже. Мальчик был особенным. Его сила пока дремала, свернувшись калачиком глубоко внутри, как спящий зверёк. Но даже сейчас, в этом слабом, испуганном создании, чувствовался невероятный потенциал. Это был не обычный земной ребёнок.
Сецуна, привыкшая к вечному хладнокровию и отстранённости хранительницы, вдруг ощутила, как в груди закипает горячая, обжигающая волна. Гнев. Такой острый и чистый, какого она не испытывала уже много столетий. Как можно? Как можно было запереть это маленькое, беззащитное существо в этой каменной клетке? Лишить его света, тепла, улыбки?
Внутри неё не осталось ни капли сомнения. Только ледяная решимость, плавящаяся от ярости.
Она вскочила, сжимая сферу, и стремительно выбежала из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридорах особняка.
В просторной гостиной было тепло и уютно. Харука лениво листала автомобильный журнал, развалившись на диване. Мичиру тихо играла на арфе, извлекая нежные, переливчатые звуки. А Хотару сидела на пушистом ковре, раскладывая цветные карандаши.
Увидев вбежавшую Сецуну с бледным, как полотно, лицом и горящими глазами, Харука мгновенно напряглась, отбросив журнал. Её тело, готовое к любой опасности, подобралось, как у хищника.
— Сецуна? Что случилось? — голос её был спокоен, но стальные нотки в нём звенели отчётливо. — Враг?
Мичиру замерла, её пальцы застыли над струнами. Хотару испуганно подняла голову, застыв с красным карандашом в руке.
— Нет. Не враг, — выдохнула Сецуна, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Хуже. Я видела… там, в Англии… ребёнка. Маленького мальчика. Его держат взаперти, в темноте. Он плачет. Он совсем один.
Она коротко, сбивчиво пересказала всё, что показала ей сфера.
— Мы должны его забрать, — закончила она, и в голосе её не было просьбы. Это был приговор. Приговор, вынесенный её собственным сердцем.
Мичиру, всегда такая сдержанная и элегантная, прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать вскрик. Её прекрасные глаза наполнились болью и сочувствием.
— Ребёнка? — переспросила она дрогнувшим голосом. — Но… Сецуна, кто он? Откуда он взялся?
— Я не знаю пока, — покачала головой Сецуна. — Но он не простой. Его сила… она особенная. Она откликнулась на мою сферу. Но дело не в силе, Мичиру. Дело в том, что он страдает. И мы не можем, просто не имеем права оставить его там.
Хотару слушала, не проронив ни звука, широко распахнув свои фиалковые глаза. В них отражалась целая буря эмоций: испуг, непонимание, и вдруг… вспышка чистой, неземной радости. Она улыбнулась. Так светло и тепло, как умела только она, словно маленькое солнышко зажглось посреди комнаты.
— Значит… — прошептала Хотару, и голос её звенел от счастья, — значит, у меня теперь будет братик?
Этот наивный, искренний вопрос разрубил последние нити сомнений.
Харука и Мичиру переглянулись. В их взглядах, устремлённых друг на друга, не было ни тени колебания. Был только безмолвный диалог, понятный лишь им двоим, диалог любящих сердец, которые уже приняли решение.
Харука медленно поднялась с дивана, подошла к Мичиру и положила руку ей на плечо. Потом посмотрела на Сецуну, и в её глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас плескалась неожиданная, тёплая нежность.
— Что ж, — произнесла она, и в её низком голосе не было места шуткам. — Похоже, нашей команде пора пополнение. Мы усыновим его.
Слова прозвучали просто и естественно, будто они всю жизнь только к этому и готовились.
Сецуна почувствовала, как к горлу подкатывает комок облегчения. Она кивнула, позволяя себе на мгновение закрыть глаза.
Но прежде чем лететь в Лондон и вырывать мальчика из его темницы, нужно было сделать ещё кое-что. Слишком серьёзным было это решение, чтобы принимать его в одиночку. Они — не просто команда. Они — семья. А семья, пусть и разбросанная по разным домам Токио, должна знать обо всём.
— Нам нужно рассказать Усаги и остальным, — тихо сказала Мичиру, озвучивая мысли всех троих. — Они должны знать, что у нас появится… новый воин. Новый член семьи.
Харука согласно кивнула, и в её глазах мелькнула хитрая искорка, предвкушая реакцию вечно плачущей принцессы.
— О, будет весело, — усмехнулась она. — Представляю лицо Усаги, когда она узнает, что мы решили завести ребёнка.
— Харука! — укоризненно воскликнула Мичиру, но в её голосе слышался смех.
А Хотару уже подбежала к Сецуне и взяла её за руку, заглядывая в глаза с надеждой и мольбой:
— Сецуна-сан, а когда мы поедем за ним? Можно я поеду? Можно? Я обещаю быть самой тихой и послушной!
Сецуна, глядя в это сияющее личико, почувствовала, как отступает вся её тревога. Она мягко улыбнулась и погладила Хотару по голове.
— Скоро, Хотару. Очень скоро. Мы поедем все вместе.
***
Вечер опустился на храм Рей мягкими лиловыми сумерками. Старые деревянные ступени, по которым девушки поднимались сотни, если не тысячи раз, сегодня почему-то казались особенно торжественными. Каждый шаг отдавался в груди лёгким волнением — ведь речь шла не о битве, не о новом враге, а о судьбе маленького, беззащитного ребёнка.
В главном зале горели свечи, отбрасывая танцующие тени на стены. Рей, как радушная хозяйка, разложила на низком столике чашки с чаем и тарелочку с рисовыми колобками, но никто не притронулся к угощению. Все взгляды были прикованы к Сецуне и её гранатовой сфере, которая медленно, величественно вращалась в воздухе над её ладонями, излучая мягкое, пульсирующее свечение.
— Этот мальчик… — голос Сецуны звучал тихо, но в нём чувствовалась та особенная, весомая сила, которая заставляла всех замолкать и слушать.
Сфера послушно откликнулась на её зов. Внутри неё, как в хрустальном шаре, заклубился туман, а затем проявился образ: худенький, почти прозрачный ребёнок, забившийся в угол крошечной, похожей на чулан комнатушки. Свет падал только из-под старой, обшарпанной двери, рисуя на полу тонкую полоску. Мальчик сидел, обхватив колени руками, уткнувшись в них лицом, и его плечи мелко вздрагивали от беззвучных рыданий.
Усаги ахнула, прижав ладони к щекам. Её большие голубые глаза в одно мгновение наполнились слезами.
— Это ужасно… — выдохнула она, и голос её сорвался на всхлип. — Как можно так обращаться с ребёнком?! Он же совсем маленький! Он, наверное, боится… и ему холодно… и он не понимает, за что его так…
Слёзы покатились по её щекам, но в глазах, сквозь влажную пелену, уже загорался знакомый всем огонёк — тот самый, который заставлял её, вечную плаксу и неудачницу, превращаться в воительницу, способную на всё ради тех, кого нужно защитить.
— Мы должны помочь ему! — воскликнула Усаги, вскакивая и сжимая кулачки. — Если Харука и Мичиру хотят его усыновить… я только «за»! Знаете, я, конечно, не очень хорошая принцесса, но я точно знаю, что каждый ребёнок имеет право на маму и папу!
Её восторженный порыв почти сразу сменился новым потрясением, когда она до конца осознала увиденное. Она снова посмотрела на сферу, на этого крошечного, сжавшегося в комочек мальчика, и по её телу пробежала дрожь.
— Но… его же держат запертым… как ненужную вещь в чулане… — прошептала она, и в голосе её звучал ужас. — Если бы Сецуна не увидела его… он мог бы там… умереть? Совсем один, в темноте?
В комнате повисла тяжёлая тишина. Каждая из девушек представила этот леденящий душу сценарий.
— Именно, — раздался твёрдый, не терпящий возражений голос Ами. Она сидела, выпрямившись, и в её обычно спокойных глазах горел холодный, редкий для неё гнев. Её пальцы, сжимающие чашку с остывшим чаем, побелели. — Насилие над детьми, лишение их свободы и нормальных условий жизни — это непростительно, с любой точки зрения. С юридической, с моральной, с человеческой. Если аутеры готовы взять его под свою защиту и дать ему дом, я полностью и безоговорочно поддерживаю это решение. Он должен расти в безопасности. В окружении любви и заботы. Это не обсуждается.
— Ами-тян права, — тихо, но проникновенно сказала Макото, и в её глазах блеснули слёзы. — Я сама рано осталась одна и знаю, как это важно — иметь рядом кого-то, кто о тебе позаботится. Я, если честно, уже представила, как буду печь ему пирожки с яблоками и клубникой… — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Дети такое любят. Пусть знает, что такое домашнее тепло.
Минако, которая до этого молча кусала губу, глядя на сферу, вдруг решительно хлопнула ладонью по столу.
— Всё, решено! Мы его спасаем! И знаете что? — Она хитро прищурилась. — Я уже придумала, как научу его играть в волейбол! Или, может, он захочет стать звездой сцены? У нас с Ятеном будет конкурент! — Она попыталась пошутить, но голос её дрогнул. — Главное, чтобы он больше никогда не плакал. Так, как сейчас.
Мичиру, всё это время молча сидевшая рядом с Харукой, поднялась и мягко положила ладонь на плечо Хотару, которая прижималась к ней, не отрывая глаз от сферы. Когда Мичиру заговорила, её тихий, мелодичный голос наполнил комнату особенной силой — в нём звучала клятва, которую слышала каждая из присутствующих.
— Мы подарим ему всё, чего он был лишён, — произнесла Мичиру, и в её прекрасных глазах блеснула решимость. — Мы дадим ему заботу. Дом, где всегда горит свет и пахнет домашней едой. Любовь, которая не требует условий и не знает границ. Мы превратим его жизнь в сказку. В ту самую, в которой добро обязательно побеждает, а зло наказывается. Никто и никогда больше не причинит ему боли. Я обещаю это.
Харука, сидящая рядом, молча сжала руку Мичиру и коротко, но выразительно кивнула, подтверждая каждое её слово. В её глазах, обычно насмешливых и отстранённых, сейчас читалась непоколебимая стальная защита — та самая, которую она дарила только самым близким.
Хотару слушала, затаив дыхание, и с каждым словом Мичиру её лицо озарялось всё более светлой, сияющей улыбкой. Казалось, внутри неё зажглись тысячи маленьких солнышек. Она уже представляла, как будет делиться с новым «братиком» своими самыми любимыми игрушками, как будет рассказывать ему секреты, сидя на подоконнике, как они вместе будут смотреть на звёзды. Её радость была такой искренней и чистой, что она невольно передавалась всем вокруг.
Даже Рей, которая всё это время стояла у окна, скрестив руки на груди и старательно изображая суровую неприступность, не выдержала. Она шумно вздохнула, провела рукой по своим длинным чёрным волосам и обернулась к остальным. В её тёмных глазах, обычно таких колючих, теперь плескалось что-то мягкое, почти умиление, которое она отчаянно пыталась скрыть за привычной маской строгости.
— Ну… — протянула она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно, но предательская теплота пробивалась сквозь каждое слово. — Раз уж вы все так дружно согласны и уже готовы печь пирожки и дарить игрушки, спорить с вами бесполезно. Да и не о чем тут спорить, если честно. — Она помолчала, а потом добавила уже серьёзнее, глядя прямо на Харуку и Мичиру: — Но имейте в виду: я буду присматривать. Если этому мальчику будет угрожать хоть малейшая опасность… я буду рядом. Всегда. Можете на меня рассчитывать.
Усаги, всё ещё вытирающая слёзы, радостно всхлипнула и кинулась обнимать Рей, несмотря на её показное сопротивление.
— Ой, Рей-тян, ты такая добрая! Я знала, знала!
— Пусти, дурочка! — проворчала Рей, но даже не попыталась высвободиться из объятий.
Мамору, который всё это время сидел в тени у стены, наблюдая за девушками с лёгкой, тёплой улыбкой на губах, наконец подал голос. Он говорил спокойно и рассудительно, как всегда, но в его словах чувствовалась глубокая поддержка.
— Если Сецуна почувствовала в этом мальчике силу, значит, у него действительно необычное будущее. Но именно поэтому ему сейчас, как никогда, нужны вы. Ваша защита, ваша любовь и ваше тепло. Сила без любви — это проклятие. С вами же она станет даром.
Он перевёл взгляд на сферу, которая всё ещё парила в воздухе, и тихо добавил:
— Вы делаете правильное дело.
Разговор затянулся ещё на час. Обсуждали детали: как именно забрать мальчика, чтобы не напугать его ещё больше, когда лучше отправиться в Лондон, стоит ли сразу вмешиваться в дела чужого мира или действовать осторожно, через официальные структуры. Ами уже строчила в своём планшете заметки о британских законах об опеке, Макото прикидывала, какую комнату в особняке лучше обустроить для ребёнка, а Минако предлагала устроить ему грандиозную вечеринку в честь спасения.
Наконец, когда все вопросы были решены, а чай всё-таки выпит, девушки начали расходиться. Луна поднялась высоко, заливая храм серебристым светом.
Усаги вышла на крыльцо последней. Она оглянулась на стоящих в дверях Харуку, Мичиру, Сецуну и сияющую Хотару, и в её сердце разлилось такое тёплое, такое огромное чувство, что, казалось, оно вот-вот выплеснется наружу. Она улыбнулась, глядя на звёзды, и прошептала:
— Всё будет хорошо, малыш. Ты даже не представляешь, какая большая и сумасшедшая семья тебя ждёт. Мы все тебя уже любим. Честно-пречестно.
И в этот момент гранатовая сфера в руках Сецуны, всё ещё висящая в воздухе, едва заметно мерцнула — раз, другой. Тёплым, глубоким светом. Будто сама Вселенная, сама судьба подтверждала: да, решение принято верное. Этому мальчику больше не будет одиноко. Никогда.
***
На следующий день особняк аутеров утонул в золотистом свете утреннего солнца. Лучи пробивались сквозь кружевные занавески, рисовали на полу тёплые дорожки, но Сецуна не замечала этой красоты. Она сидела в своей комнате, сжимая в руках гранатовую сферу, и сердце её билось часто-часто, как у птицы, попавшей в силки.
Пора.
Она знала это с той самой минуты, как увидела его вчера. Каждая лишняя секунда, проведённая мальчиком в том холодном, тёмном чулане, отдавалась в её душе острой болью. Хранительница Времени, привыкшая мыслить столетиями и эпохами, вдруг обнаружила, что не может ждать больше ни минуты.
В комнате стояла звенящая тишина. Лишь гранатовая сфера в её ладонях мягко пульсировала, разгораясь всё ярче, будто вторя её решимости. Сецуна закрыла глаза, сосредоточилась на образе мальчика — такого маленького, такого потерянного — и шагнула сквозь пространство.
Мир вокруг неё сжался в ослепительную воронку, а затем взорвался новыми красками.
Она стояла на тихой улице в пригороде Великобритании. Аккуратные домики с красными черепичными крышами тянулись вдоль дороги, утопая в ухоженных садиках. Воздух здесь пах иначе, чем в Токио: прохладой, свежескошенной травой, влажной землёй и — да, она различила этот тонкий аромат — розами. Где-то неподалёку заливалась птица.
Но Сецуна не позволила себе отвлекаться на красоты чужой страны. Она сосредоточилась, призывая свою силу, и в то же мгновение её привычный облик сменился величественным одеянием Сейлор Плутон. Тёмно-зелёный костюм, длинные чёрные волосы, развевающиеся на лёгком ветру, и главное — грантовый жезл в руке, символ её власти над временем. Она знала: ребёнок напуган, и появление незнакомой женщины может испугать его ещё больше. Но облик воительницы — облик защитницы — внушал доверие. По крайней мере, она очень на это надеялась.
Она шагнула к ограде дома №4 по Тисовой улице. И замерла. Сердце, которое всего минуту назад билось часто и тревожно, сейчас, кажется, остановилось вовсе, а потом сжалось в болезненный комок.
На маленьком клочке земли, который здесь, видимо, гордо именовали садом, копошился ребёнок. Он был таким крошечным, таким хрупким, что казалось — порыв ветра сломает его пополам. На вид ему было не больше четырёх лет. Он держал в руках детскую лопатку, слишком тяжёлую для его тонких ручек, и сосредоточенно ковырял землю, выполняя, судя по всему, какую-то работу. Солнечные лучи отражались от стёкол его очков — таких больших и нелепых на этом бледном, осунувшемся личике.
Гарри.
Сецуна смотрела на него и чувствовала, как внутри неё закипает знакомая, ледяная ярость. Такой крохотный. Такой беззащитный. А уже привыкший к тяжёлому труду, к побоям, к унижениям, к темноте чулана. Его детство, которое должно было быть наполнено смехом и играми, украли.
Она сделала шаг вперёд. Её туфелька мягко ступила на гравий дорожки, и этот звук заставил мальчика вздрогнуть. Он резко обернулся, вскинув голову, и в его больших зелёных глазах, таких чистых и глубоких, мелькнул испуг. Он инстинктивно прижал лопатку к груди, словно это был не садовый инструмент, а единственное оружие, способное его защитить.
— Кто вы?.. — Голосок прозвучал тихо, робко, с той обречённой покорностью, которая появляется у детей, привыкших, что от чужих можно ждать только боли.
В груди Сецуны что-то перевернулось. Она медленно, очень медленно, чтобы не напугать его ещё больше, присела на корточки рядом с ним, так что их глаза оказались на одном уровне. Она улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую обычно берегла только для Хотару.
— Не бойся, маленький, — сказала она мягко, и её голос, обычно холодный и величественный, сейчас звучал как самая нежная колыбельная. — Моё имя — Сейлор Плутон. Я пришла издалека, чтобы помочь тебе.
Мальчик нахмурился, и эта серьёзная складочка между бровями сделала его ещё более трогательным. Он явно боролся с собой: привычное, выученное годами недоверие приказывало молчать и не отвечать чужим, но что-то в этой незнакомке — в её спокойных глазах, в её мягком голосе — заставляло его сердце биться быстрее от робкой надежды.
— Я… я Гарри, — выдавил он наконец. — Гарри Поттер. — Он помолчал, кусая губу, а потом добавил едва слышно: — Но… я не должен разговаривать с чужими. Тётя Петунья говорит, что чужие… они плохие.
— Тётя Петунья ошибается, — твёрдо, но всё так же мягко ответила Сецуна. — Не все чужие плохие, Гарри. Есть те, кто приходит, чтобы помочь. Чтобы защитить. Чтобы подарить любовь.
Она видела, как в его глазах что-то дрогнуло. Он так отчаянно, так безнадёжно хотел поверить ей. Но страх был слишком силён.
— Я знаю о тебе, Гарри, — продолжила Сецуна. — Знаю, что тебе здесь больно. Знаю про чулан под лестницей. Знаю, что ты часто плачешь по ночам, когда никто не видит. — Мальчик вздрогнул и опустил голову, пряча глаза. — Но всё это закончится. Прямо сейчас. У меня есть друзья, и мы все хотим позаботиться о тебе. У нас есть большой, светлый дом, где тебя будут любить, кормить вкусной едой, покупать игрушки и никогда-никогда не обижать. Мы сделаем так, чтобы твоя жизнь стала настоящей сказкой, Гарри. Ты хочешь этого?
Тишина повисла в воздухе, тягучая и напряжённая. Маленькие пальцы Гарри вцепились в ручку лопатки так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел в землю, и Сецуна видела, как по его щеке медленно ползёт одинокая слеза, прокладывая дорожку на перепачканном лице.
А потом он поднял голову. В его зелёных глазах, огромных и влажных, плескалась целая буря: страх, надежда, недоверие и… отчаянное, почти болезненное желание поверить.
— Ты правда… — голос его сорвался, пришлось сглотнуть и начать заново. — Ты правда не уйдёшь? Не бросишь меня здесь? Как все?
Этот вопрос прозвучал как пощёчина. Как крик о помощи, который никто не слышал долгие годы. Сецуна почувствовала, как к горлу подкатывает горький комок. Она протянула руку и осторожно, боясь спугнуть, коснулась его взъерошенных чёрных волос.
— Никогда, Гарри, — сказала она, и в голосе её звенела сталь, непоколебимая клятва. — Обещаю тебе. Я никогда тебя не брошу.
Прежде чем забрать мальчика, нужно было сделать ещё кое-что. Сейлор Плутон поднялась и подошла к дому. На первый взгляд — самый обычный английский коттедж: красная крыша, аккуратные клумбы с цветами, крашеная дверь. За этой уродливой нормальностью пряталась жестокость.
Но Сецуна смотрела глубже.
Её глаза, способные видеть само время, уловили тонкую дрожь воздуха вокруг дома. Едва заметное марево, похожее на паутину, оплетало здание прозрачным коконом.
— Так вот оно что… — пробормотала она, и в голосе её послышалось мрачное удовлетворение. — Чары защиты. Или, скорее, сокрытия.
Она подняла грантовый жезл. Тот откликнулся мгновенно, засияв глубоким рубиновым светом. Сецуна направила его на невидимую преграду, и в воздухе проступила полупрозрачная плёнка, зашипевшая, словно раненый зверь. Она сопротивлялась, пыталась удержаться, но мощь времени не знала преград. Сфера на жезле вспыхнула ослепительно ярко, и защитный барьер лопнул, рассыпавшись миллионом искр, исчезнувших в воздухе без следа.
— Простите, — тихо сказала Сецуна, обращаясь к тем неведомым магам, кто наложил эту защиту, рассчитывая уберечь мальчика. — Но вы ошиблись. Вы выбрали для него не безопасность, а тюрьму. Теперь он принадлежит другому будущему.
Она вошла в дом. Внутри было чисто, уютно и до тошноты обыденно: работающий телевизор, фотографии в рамках, мягкий диван. Верзила в клетчатой рубашке развалился в кресле с банкой пива, тощая женщина с лошадиным лицом возилась на кухне. Они даже не заметили появления незнакомки.
Сецуна смотрела на них и чувствовала не гнев — тот уже выплеснулся вчера. Сейчас в ней была только ледяная, спокойная решимость. Она подняла руку, и с её пальцев сорвался мягкий, изумрудный свет. Он окутал Дурслей, проник в их головы, стирая, вымарывая, вырезая из их памяти всё, что было связано с мальчиком. Гарри Поттер исчез из их жизни так же бесследно, как если бы его никогда не существовало.
— «Никто больше не сможет причинить ему боль,» — подумала Сецуна, разворачиваясь и выходя прочь.
Она вернулась в сад. Гарри стоял там же, где она его оставила, всё ещё сжимая в руках лопатку. Но теперь в его позе не было той обречённой покорности. Он смотрел на неё с надеждой, такой отчаянной и чистой, что у Сецуны сжалось сердце.
Она подошла к нему, мягко наклонилась и протянула руку.
— Пойдём, Гарри. Домой. Всё только начинается.
Мальчик посмотрел на её ладонь. Потом поднял глаза — огромные, зелёные, всё ещё влажные от слёз. Он колебался всего одно мгновение. А потом разжал пальцы, выпуская лопатку, и вложил свою маленькую, испачканную землёй ладошку в её руку.
Это прикосновение — тёплое, доверчивое, такое хрупкое — обожгло Сецуну. Она сжала его пальчики и улыбнулась — впервые за многие столетия, наверное, так по-настоящему, так светло.
Грантовый жезл взметнулся вверх, и их обоих окутал ослепительный, тёплый свет. Ещё миг — и они исчезли, растворившись в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра да запах свежей травы.
Тишина опустилась на Тисовую улицу. Но длилась она недолго.
Из тени соседнего двора, скрытая густыми кустами жимолости, за происходящим наблюдала пожилая женщина с усталым, морщинистым лицом и добрыми, чуть навыкате глазами. Арабелла Фигг. Она видела всё: как странная девушка в необычном костюме разрушила защиту дома, как вошла внутрь, как вышла и забрала Гарри Поттера, как они оба исчезли в столбе света.
Руки миссис Фигг дрожали, когда она торопливо возвращалась в свой домик. Сердце колотилось где-то у горла. Она знала, знала, что обязана немедленно сообщить. Это её долг. Её задание.
Она села за стол, окунула перо в чернильницу и, стараясь унять дрожь в пальцах, начала писать:
«Альбус…
Произошло нечто ужасное. Нечто, чего я никогда не ожидала увидеть. Гарри Поттера только что забрали. Забрали из дома, прямо из сада. Я видела женщину — высокую, с очень длинными тёмными волосами, в странном одеянии, какого я никогда не встречала в магическом мире. Она разрушила защиту (я чувствовала, как та лопнула, словно стекло), вошла в дом, а когда вышла — Гарри ушёл с ней сам. Добровольно. А потом они оба исчезли во вспышке света.
Я не понимаю, что это было, но это явно связано с магией, хотя и не похоже ни на что из известного мне. Альбус, я боюсь. Я боюсь, что мы опоздали. Что все наши планы, вся наша защита рухнула в одно мгновение.
Жду указаний.
Арабелла Фигг».
Она запечатала письмо сургучом, вышла во двор и выпустила сову в ночное небо. Птица взмахнула крыльями и скрылась в темноте, унося с собой весть, которая должна была перевернуть всё.
Продолжение следует…