Лёд под кожей.
С тех пор как она увидела Седрика и Анджелину на астрономической башне, что-то внутри Элис умерло. Не в прямом смысле, нет. Просто... исчезла та мягкость, та наивная вера, что кто-то может любить тебя искренне, не причинив боли. Письмо тёти, спрятанное в тайнике за занавесью кровати, звучало в голове как проклятие: "Не забывай, кто ты. И не верь в сказки."
С того дня Элис изменилась. Холод поселился в её голосе, в движениях, даже во взгляде. Но это был не жестокий холод — это было самообладание. Лёд, ставший её бронёй. Она всё ещё помогала тем, кто нуждался. Всё ещё была рядом с друзьями. Но близко... ближе к сердцу... не подпускала никого.
Седрик пытался поговорить. Не один раз. Он писал записки, пытался поймать её после занятий, ждал у выхода с тренировок. Но она лишь проходила мимо. Ни слёз, ни обвинений. Лишь ледяное молчание. А однажды — холодное «не сейчас», сказанное так ровно, что он впервые опустил глаза.
Она всё так же вставала в шесть утра, выходила на пробежку вокруг стадиона, завтракала с друзьями, ходила на занятия. Даже в квиддиче была ещё более сосредоточенной и беспощадной, чем раньше. Её меткие удары, слаженные обводки и молниеносные прорывы стали легендой — однокурсники с Гриффиндора начали звать её Королевой квиддича, даже Гарри с уважением кивал ей в коридорах.
Но ни один матч, ни одна победа не возвращала ту лёгкость, что была раньше.
— Ты в порядке? — осторожно спросила Пэнси, когда они сидели в комнате Слизерина и делали зельеварение.
— Конечно, — ровно ответила Элис, не отрываясь от книги.
— Ты не улыбаешься уже неделю.
— А зачем?
Пэнси закусила губу. Она скучала по той Элис, что смеялась на занятиях, строила заговоры в гостиной, мечтала о будущем. Эта была другая. Спокойная. Надёжная. Ледяная.
Реакция друзей была бурной. Весь замок гудел от слухов: «Седрик изменил Элис!» Кто-то не верил. Кто-то переживал. Но её друзья — нет. Они знали правду.
Блейз едва не сломал перо, когда узнал. Пэнси вспыхнула как фейерверк, обещая напоить Анджелину любовным зельем с рвотным эффектом. Драко только усмехнулся:
— Говорил же: пуффендуйцы — скользкие. Все. Даже самые милые.
Даже Гарри с Джинни не остались в стороне.
— Элис... — Гарри дёрнул её за рукав у библиотеки. — Если тебе нужно поговорить, я рядом. Он поступил подло.
Джинни просто подошла, обняла и прошептала:
— Ты — круче всех. Он этого не заслуживал.
Но сильнее всех отреагировал Тео.
Он нашёл Седрика в холле. И только то, что рядом были преподаватели, спасло его от разбитого носа.
— Как ты мог? — прошипел он сквозь зубы. — Ты хоть представляешь, кого ты потерял?
Седрик молчал. Он не пытался оправдываться.
— Лучше не попадайся мне на глаза, Диггори. Больше. Никогда.
Боль внутри Элис не ушла. Но она научилась держать её в себе.
Каждую ночь она засыпала с открытым окном, впуская холодный воздух в спальню. Он помогал ей чувствовать. Живой. Но невосприимчивой к боли.
Каждое утро она просыпалась, надевала форму, собирала волосы в высокий хвост и шла вперёд.
Слова, которых не было — слёзы, которых никто не видел. Боль, которую никто не услышал.
И любовь, которую она не простила. Пока.