Те, кого мы теряем

Иногда человек тянется не к городу, а к ощущению. К тем местам, где он может быть собой. Где живёт его душа.
Но что делать, если душа зовёт в одну сторону, а разум — в другую?

Барселона — дом. Там улицы, знакомые с детства, семья, друзья, запахи вечеров и звуки с балкона. Там всё настоящее, тёплое, родное.
Но здесь — он.
И эта компания, которая за несколько дней стала почти второй семьёй.
Лейпциг был чужим городом, но с ними он вдруг стал живым.
Таким же, как и смех, которым был наполнен дом последние дни.

После долгих разговоров, сложных взглядов и откровений, дни пошли легче.
Никто не спрашивал о будущем. Никто не давил. Они просто жили.

Последние несколько дней стали неожиданно простыми и весёлыми. Утром — общий завтрак, с постоянными перепалками между Самуэлем и Эдди. Днём — настольные игры, глупые челленджи, жаркие споры о фильмах и песнях.
Фаустиньо однажды устроил "суд", в котором обвинил Алехандро в краже последнего кусочка шоколада. Изабелла выступала защитником, Самуэль — судьёй, а Эдди снимал это всё для сторис, хохоча до слёз.

Элена не помнила, когда в последний раз так смеялась.

Хави не торопил её. Он был рядом — достаточно, чтобы чувствовать его тепло, но не настолько близко, чтобы это пугало. Он знал, что ей нужно время.
Они часто переглядывались. Иногда обменивались тихими репликами.
Но в этом молчании было больше, чем во многих разговорах.

***

Солнечное утро разливалось по полу мягкими бликами. Элена стояла у зеркала, заплетая волосы, когда кто-то тихо постучал в дверь.

— Кто там? — спросила она, не оборачиваясь.

— Это я, — раздался знакомый голос Хави.

— Заходи.

Дверь открылась, и он вошёл с лёгкой улыбкой, пряча руки за спиной.

— Доброе утро. Не разбудил?

— Я уже почти собиралась выходить. Что ты прячешь? — прищурилась она, заметив его выражение лица.

Хави подошёл ближе и протянул ей небольшую коробочку. Он чуть неловко пожал плечами:

— Просто... хотел сделать тебе маленький подарок.

Элена открыла коробочку, и внутри увидела тонкую цепочку с подвеской — изящная буква «Э», чуть блестящая в свете утреннего солнца.

Она замерла, потом медленно подняла глаза на него.

— Хави...

— Не пугайся, это не повод, не знак, не давление. Просто... захотелось. Подумал о тебе — и сразу представил что-то вот такое.

Она засмеялась, чуть отступая назад, будто чтобы переварить момент:

— Ну всё, теперь мне тоже неловко. Я ведь ничего тебе не приготовила!

— Так приготовь, — усмехнулся он, подходя ближе. — Я люблю сюрпризы. Но только не носки.

— А что если носки с моим лицом? — хмыкнула она.

— Тогда две пары.

Они оба засмеялись. Он взял цепочку, поднял её и чуть наклонился:

— Можно?

Элена кивнула, развернувшись. Его пальцы аккуратно коснулись её кожи. Она почувствовала, как у неё щёки начинают гореть — и не от жары.

Когда она повернулась обратно, то быстро, немного смущённо, поцеловала его в щёку.

— Спасибо, — шепнула она. — Очень красиво. И очень в тему.

— Подходит к тебе, — сказал он просто, и его взгляд был тёплым, без лишнего напряжения. — Ты даже не представляешь, как мне нравится видеть тебя вот такой.

Она улыбнулась, глядя вниз, потом тихо пробормотала:

— Ладно. Пошли, а то нас уже, наверное, ищут. Но знай, я теперь буду мучиться, выбирая тебе подарок.

— Ужас какой, — усмехнулся он. — Надеюсь, это будет мороженое. Много мороженого.

— Или открытка с глупыми подписями.

— Если там будешь ты — берём.

Они переглянулись. Никаких сложных слов, никаких «мы должны поговорить» — просто утро, просто цепочка. Просто Хави и Элена.

На самом деле, это правда удивительно. Они выяснили всё, что копили в себе на протяжении стольких лет, на несколько дней. Но с помощью, конечно же. Советы Изабеллы для Элены, а для Хави — Алехандро. Конечно же он. А кто еще мог быть?

На кухне уже царила привычная утренняя суета: Самуэль, босиком и с растрёпанными волосами, раскладывал хлеб по тарелкам, Эдди пытался нащупать нужную кнопку на кофемашине, пока Фаустиньо жонглировал апельсинами — и почти каждый раз ловил их в самый последний момент.

Элена вошла в комнату последней, чуть позже всех, и старалась выглядеть как обычно. Но стоило ей опуститься на стул рядом с Изабеллой, как та тут же наклонилась к ней и, прищурившись, прошептала:

— Погоди... а это у тебя что?

— Что? — Элена сделала вид, что не поняла, хотя уже знала, о чём речь.

— Вот это, — Изабелла осторожно коснулась её цепочки. — Я раньше её не видела. Когда она у тебя появилась? Такая красивая!

Элена прикусила губу, сдерживая улыбку:

— Сегодня утром... Подарок.

— Ого. Кто такой романтичный?

— Хави, — выдохнула она тихо, и это имя почему-то прозвучало громче, чем ей хотелось.

Но уже было поздно. Все повернулись в их сторону.

— Простите, что? — Самуэль замер с тостом в руке. — Хави? Подарил тебе цепочку?

— Ага, — спокойно сказала Изабелла, будто это самая обычная новость. — И очень красивую, между прочим. С буквой «Э».

— Я чуть не подавился, — пробурчал Эдди. — Хоть бы предупредили, что у нас тут романтика с утра.

— Боже, я не потерплю ещё одной «милой пары». Мне и так Але с Изабеллой хватает. — возмущался  Самуэль.

— Самуэль. Я. Тебя. Убью. — с грозным взглядом заявила та.

— Всё-всё Иза. Я молчу. Молчу. — поднял руки Саму, в знак капитуляции.

— Серьёзно? — Алехандро хмыкнул. — С цепочкой? Неожиданно. Я думал, он максимум купит мороженое и назовёт это жестом любви.

— Спасибо за доверие, — раздался голос Хави, который как раз вошёл с чашкой чая.

Он сел рядом с Эленой, как будто ничего особенного не произошло, но улыбался уголками губ. А Элена слегка потупила взгляд — но улыбка выдавала её с головой.

— Признаться, я не думал, что вы такие сентиментальные, — протянул Самуэль. — Теперь придётся подарить тебе что-то в ответ, Элена.

— Я уже пообещала, — ответила она. — Хави ждёт подарок. Но я пока не решила — носки с моей фотографией или открытку с глупой цитатой.

— Только не носки, пожалуйста, — театрально застонал Хави. — Я их не переживу.

Все рассмеялись. И даже Элена — уже не пряча улыбку, не уводя взгляд. Её пальцы скользнули по подвеске — теперь уже привычной. И всё, что было вокруг, казалось... правильным.

Когда они приехали на место, солнце уже ложилось на верхушки деревьев, окрашивая всё вокруг в тёплое золото. Это была старая усадьба на окраине города — с выцветшими стенами, виноградными лозами и балконом, словно из фильмов про тосканское лето. Атмосфера казалась волшебной. Но Элену волновало совсем другое.

На ступеньках уже стояла девушка — высокая, с короткими, слегка волнистыми каштановыми волосами, с камерой в руке и лёгкой ухмылкой на лице.

— Ну наконец-то, звезда моя пришла, — сказала она, глядя на Хави, будто на старого друга.

— А ты как всегда — в духе драматической королевы света, — усмехнулся он и подошёл, чтобы обнять её.

Элена чуть напряглась. Он никогда не обнимал её так. Свободно. Нежно. Легко. Без миллиона мыслей в голове.

— Это Элена, — добавил Хави, повернувшись к ней. — Эле, это Лея. Мой фотограф. И просто Лея.

— Очень приятно, — Лея тепло улыбнулась. — Я много слышала. И кажется, половину из этого — по глазам Хави на последних съёмках.

— По глазам? — Элена чуть смутилась, но удержалась от неловкой реакции.

— Ну да, — отмахнулась Лея. — Эти его где она, почему её нет, как долго ещё взгляды, поверь, легко читаются. Особенно, когда ты знаешь этого упрямца уже кучу лет.

Хави рассмеялся и покачал головой:

— Не слушай её. Она любит драматизировать.

— Обожаю, — подмигнула Лея.

Элена только улыбнулась в ответ, но где-то внутри у неё защемило. Она не ревновала. Не так, чтобы по-настоящему. Просто впервые увидела, как кто-то из вне его жизни, так легко и без барьеров, существует рядом с ним. Без этих "а можно", "а стоит ли", "а вдруг я нарушу". И от этого стало немного... одиноко.

— Ну что, фотомодели, в очередь! — воскликнула Лея, поправляя повязку на руке и поднимая камеру.

— Только не я первая, — сразу заявил Самуэль. — Я выгляжу, как будто сбежал с репетиции школьного спектакля.

— Это потому что ты всегда так выглядишь, — бросил Эдди, хлопнув его по плечу.

— О, спасибо. Уровень поддержки зашкаливает.

Ребята смеялись, кто-то фотографировался по двое, кто-то поодиночке. Изабелла и Алехандро, как всегда, держались за руки. На одном кадре он поднял её на руки, и она захохотала, откидываясь назад. Лея щёлкала затвором камеры с восторгом в глазах.

— Окей, теперь хочу Хави. Один. Давай, как будто ты загадочный, чуть недоступный, но влюблённый. Представь, что ты кого-то потерял. Или наоборот — только что нашёл, — сказала Лея, подмигнув.

— Ты это всегда так формулируешь? — усмехнулся Хави, подходя к ней. — У меня аж сердце заболело.

Элена стояла чуть в стороне с Фаустиньо, наблюдая. Её глаза автоматически ловили каждый его взгляд, каждый поворот головы, каждую лёгкую улыбку.

Он был хорош. Даже слишком. В этом было что-то неловкое — видеть, как Лея направляла его, легко поправляла воротник, дотрагивалась до руки, улыбалась в ответ. Слишком... свободно. Без напряжения. Без пауз между словами. Словно они давно свыклись с этим касанием, с этой близостью.

— Она классная, да? — вдруг сказала Изабелла, подходя к Элене.

— Кто?

— Лея.

— А... да, наверное, — пожала плечами Элена. — Они давно знакомы?

— Сильно давно. Она ещё в ПСЖ его фоткала, кажется. Почти как сестра. Но... без пафоса. У них очень лёгкие отношения.

— Это видно, — выдохнула Элена, неосознанно поигрывая с пальцами.

— Но это не мешает ему смотреть на тебя, будто никто другой не существует, — добавила Изабелла с лёгкой улыбкой. — Эле, ты должна это видеть. Мы все видим.

В этот момент Лея повернулась:

— Эле! Давай с ним вместе кадр. Ну хоть один?

— Я?.. Нет, я...

— Пожалуйста, — вдруг сказал Хави. — Просто... рядом. Не для камеры. Для себя.

Элена посмотрела на него. На его взгляд, который был одновременно серьёзным и очень бережным. И, чуть поколебавшись, подошла.

Он взял её за руку, как будто боялся отпугнуть, но в то же время — словно наконец-то держал что-то важное. Она чуть улыбнулась, смущённая. Камера щёлкнула.

— Готово. Лучше кадра у нас сегодня не будет, — сказала Лея, не скрывая улыбку.

Все зааплодировали, кто-то начал подшучивать. Самуэль крикнул:

— Ну всё, свадьба через неделю!

Эдди подхватил:

— Я хочу быть шафером! Или хотя бы тамадой!

Элена покраснела, спряталась за Хави. Он только тихо рассмеялся и обнял её одной рукой, не отпуская взгляда.

Машина каталась по вечернему Лейпцигу, за окнами проплывали фонари, силуэты домов, последние прохожие. В салоне было на удивление тихо. Усталость после долгого дня будто приглушила и звуки, и разговоры. Лишь Фаустиньо тихо напевал под нос какую-то мелодию, уставившись в окно. Эдди зевнул, откинувшись назад. Изабелла дремала на плече Алехандро, её пальцы лениво касались рукава его худи.

А Хави? Хави остался что бы выбрать фотографии. Сказал, что приедет чуть позже. Элена настаивала на том, что бы остаться с ним. Но Хави всегда был и будет упрям.

Элена сидела у окна. Молча. Голову облокотила о стекло, взгляд скользил по улицам, но она почти ничего не видела.

— Завтра уже вылет, да? — вдруг нарушил тишину голос Алехандро. Спокойный, как будто между делом. Но не равнодушный.

Элена вздрогнула. Она кивнула, не поворачиваясь:

— Утром, да.

— Ты определилась?

Она слегка нахмурилась:

— С чем?

Алехандро посмотрел на неё через зеркало заднего вида. Изабелла на его плече уже почти уснула.

— С тем, что делать дальше. Ты ведь сама не хочешь улетать. Это видно.

Элена чуть сжала пальцы.

— Я не знаю... Здесь хорошо. Но...

— Но Барселона — это твои. Твой дом. Твои люди, — мягко сказал он. — Ламин, Педри, девочки. И вся жизнь, к которой ты привыкла.

Элена выдохнула:

— А здесь — он. Хави.

Алехандро чуть усмехнулся.

Она обернулась и впервые посмотрела на него. Он говорил искренне, без нажима, с доброй ироничной улыбкой, как старший брат.

— Я серьёзно, Эле. Я знаю, каково это — быть вдалеке от того, кто тебе важен. Мы с Изабеллой были на расстоянии полгода, когда она улетела в Лиль. Это было...

Он замолчал. Потом тихо добавил:

— Это разрушает. Не сразу. Постепенно. Сначала ты стараешься, держишься, пишешь, звонишь. А потом один пропущенный звонок, одно сообщение с запозданием — и всё начинает сыпаться.

Элена слушала, не перебивая.

— Я не говорю, что у вас будет так же, — продолжил он. — Вы другие. Но расстояние — это испытание. Особенно, когда чувства только начали оживать. Ты не обязана принимать решение прямо сейчас, но, Эле, ты должна понимать, что просто "как раньше" уже не будет.

— А если я уеду и всё потеряю?

— А если останешься и обретёшь больше? — мягко парировал Алехандро. — Всё, что тебе нужно — понять, где ты чувствуешь себя живой. Не из страха. Не из долга. А по-настоящему.

Машина замедлила ход. Дом был уже совсем рядом.

— Спасибо, Алекс, — шепнула Элена.

Он скосил на неё взгляд:

— Только не называй меня Алекс. Я тебя умоляю.

Элена тихо рассмеялась. Этот звук был почти спасением после её внутреннего шума.

— Хорошо. Но ты знаешь, что я тебя люблю, как бы ты себя ни называл.

— А вот это уже можно, — улыбнулся Алехандро и потрепал её по плечу.

Изабелла что-то пробормотала сквозь сон и крепче прижалась к нему. Элена снова посмотрела в окно. Дом был в нескольких шагах, но в голове было гораздо дальше — между двумя городами, между сердцем и разумом, между "остаться" и "уехать".

Кухня утонула в мягком полумраке. У окна — Элена, в растянутом худи и с кружкой в руках. Чай уже остыл, но она не замечала. Снаружи — темно, за окнами отражались её собственные глаза.

Когда вошёл Хави, она не обернулась сразу.

— Не спишь? — спросил он, как будто между ними всё по-прежнему просто.

— Не спится, — ответила она коротко.

Он подошёл ближе, налил себе воды, сделал глоток. И тоже замолчал. Их разделяло пару шагов. Но по ощущениям — целая страна.

— Я видела, как ты сегодня на неё смотрел, — выдохнула Элена, не оборачиваясь.

— На кого?

— На Лею.

Пауза.

— Ты ревнуешь? — спросил он, и в голосе не было ни насмешки, ни удивления. Только тёплая мягкость.

Она медленно повернулась, посмотрела ему в глаза.

— Я не знаю, Хави. Может, да. Просто она кажется частью твоей жизни, а я — как будто пришла поздно. Как будто мне всё время нужно догонять.

Он чуть опустил взгляд, будто что-то внутри кольнуло.

— Лея — просто друг. Правда. Мы работали вместе, и она меня знает... ну, таким, каким я был. Но это не про любовь. Это про время и привычку. И она не ты.

Элена не сразу ответила. Она прижала кружку к груди, будто та могла её защитить.

— Мне страшно, — прошептала она. — Я только-только снова начала чувствовать себя живой рядом с тобой. Я только начала верить, что это — возможно. А теперь мы опять говорим про расстояние, про Барселону, про то, что всё может исчезнуть...

— Не исчезнет, — мягко сказал он и шагнул ближе. — Я здесь, Эле. С тобой. И если ты уедешь — я не стану меньше любить. Не стану забывать. Я не из тех, кто отпускает.

— Но расстояние ломает. — Её голос задрожал. — Оно ломает всё, Хави. Я не знаю, справлюсь ли. Я боюсь, что всё снова разрушу. Я ведь всегда всё порчу, правда?

— Не смей так говорить, — он подошёл вплотную, взял её ладони в свои. — Не смей. Ты не портишь. Ты живая. Ты настоящая. И я... я с ума схожу от того, как ты дышишь, как злишься, как улыбаешься. Это не может быть ошибкой.

— Я хочу остаться, — сказала она, наконец. — Но мне страшно. Я не знаю, получится ли у нас. Ты там, я здесь. У тебя карьера, у меня тоже всё только начинается... А ещё — у меня там дом, друзья, мама... и Ламин. Все те, с кем я была настоящей собой.

Хави молчал, слушал. Потом очень мягко, почти шёпотом:

— Я не прошу, чтобы ты выбирала меня вместо них. Но если ты выберешь себя здесь — я обещаю, я сделаю всё, чтобы это место стало домом. Не сразу. Не идеально. Но вместе.

— Я не идеальна, Хави. Я... иногда колючая, иногда неуверенная, упрямая.

— А я — упрямый, ревнивый и вечно думаю, что прав. Так что мы подходим. — Он улыбнулся, обнял её за плечи, медленно потянул ближе. — Только не исчезай, ладно?

Элена опустила лоб ему на грудь. Там, в этом объятии, она дышала чуть свободнее.

— Если я останусь... ты не разлюбишь меня?

Он приподнял её лицо, заглянул в глаза.

— Я только начал любить по-настоящему. Не собираюсь останавливаться.

Она посмотрела на него, и на этот раз слёзы были светлыми. Не от страха — от тепла.

— Мне повезло, — прошептала она.

— Нет, это мне повезло. Потому что ты — это самое настоящее, что у меня было за очень долгое время.

Они стояли молча ещё минуту, потом он поцеловал её в лоб. Её ладони легли ему на грудь. Она закрыла глаза и позволила себе почувствовать: может, всё и правда будет хорошо.

Теперь она поняла. Поняла, что не хочет уходить. Никогда. Никогда в жизни. Причина тому — он. Хави. Он дал ей крылья. Крылья любви. Научил ее любить. Хотя, нет. Любить она умела, но быть любимой, у неё не получалось.

Аэропорт был переполнен людьми, звуками, чемоданами, объявлениями на трёх языках. Но всё это сливалось в единый гул, как будто реальность растворялась вокруг, оставляя только их — семерых.

Прощание.

Элена стояла чуть в стороне, держа ладони в карманах, будто надеясь удержать там свои эмоции. Всё это казалось неправдой. Как будто весь этот месяц в Лейпциге был одной длинной, мягкой и светлой иллюзией. И вот сейчас она должна была отпустить её.

Первой подошла Изабелла. Ни одного слова — только быстрое движение, объятие, такое крепкое, будто они прощаются навсегда. Элена не выдержала — глаза сразу защипало.

— Ты сильная, — прошептала Изабелла. — Но даже сильные иногда остаются. Потому что иначе теряют то, что действительно важно. Ты выбрала сердцем. Это всегда правильно.

— Я боюсь, — выдохнула Элена, не отпуская.

— И я боялась. Но посмотри на меня и Алехандро. Всё сложилось. И у тебя сложится.

Они обнялись ещё крепче. А потом Изабелла чуть отстранилась, ладонями обхватила её лицо, заглянула в глаза и сказала:

— Ты не пожалеешь. Я обещаю.

Потом был Самуэль.

Он, как всегда, подошёл громко, будто хотел отвлечь всех от драмы:

— Ну что, девчонка! Как я теперь буду жить без твоих выносов в «Мафии»?

— Лучше, — усмехнулась Элена, пытаясь не заплакать.

— Сомневаюсь, — Самуэль усмехнулся, а потом неожиданно серьёзно посмотрел на неё. — Ты крутая. Я это понял с первой минуты. Береги себя, ладно?

Он обнял её крепко, быстро, по-братски, шепнув на ухо:

— И если он хоть раз тебя расстроит, я лично приеду и наваляю. Даже с багажом.

— Спасибо, Саму, — тихо улыбнулась она.

Эдди хлопнул её по плечу, сделал вид, будто собирается сказать что-то шутливое — но не смог. Просто подошёл, быстро приобнял, буркнул:

— Ты делаешь правильно. Просто не теряй нас. Мы всё равно — как семья.

И тогда подошёл Алехандро.

Он медленно подошёл, будто не хотел, чтобы это был конец. У него был тот самый взгляд — как у старшего брата, в котором и защита, и понимание, и нежность.

— Ну что, хулиганка? — усмехнулся он. — Устраиваешь тут перевороты, а теперь оставляешь нас в Лейпциге?

— Мне будет вас не хватать, — сказала Элена, вдруг почувствовав, как ком поднимается в горле.

— А нам — тебя. Особенно Самуэлю. Без тебя тут вообще не на кого шутки скидывать.

Они обнялись. Долго. Надолго.

— Он будет рядом, — добавил Алехандро чуть тише. — Он правда изменился. И я не говорю это как его друг. Я говорю это как человек, который видел, как он смотрит на тебя.

Элена просто кивнула, потому что говорить уже не могла.

И тогда подошёл Хави.

Он ничего не сказал сразу. Просто встал напротив неё и молча посмотрел. Его глаза — были тише, чем обычно. Глубже. Словно он боялся всё испортить, если скажет что-то не то.

Но Элена сделала шаг вперёд — и оказалась в его объятиях. Они стояли так несколько секунд — будто всё остальное исчезло. Он чуть наклонился к её уху:

— Спасибо, что осталась.

Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Уткнулась в его шею.

— Спасибо, что не отпустил.

Когда она чуть отстранилась, он посмотрел ей в глаза и прошептал:

— Я тебя не отпущу. Никогда.

И тогда — лёгкий поцелуй в висок. Очень нежный. Не как прощание. Как начало.

Изабелла, наблюдавшая со стороны, улыбнулась, прислонившись к плечу Алехандро. Тот обнял её, смотрел на Элену с лёгкой грустью, но и с гордостью.

— Ну всё, — сказал Эдди, вскидывая рюкзак. — А то я сейчас тоже всплакну. Полетели уже.

И они пошли — один за другим. Последние взгляды, взмахи рукой. И только Элена осталась стоять, провожая их взглядом.

Ламин пришёл в аэропорт чуть раньше назначенного времени. В одной руке — кофе, в другой — телефон, который он проверял каждые полминуты. На экране всё те же сообщения от Самуэля:

"Приземляемся в 12:10. Не проспи, гений."

Ламин улыбался. Он скучал. По ним всем — по их голосам, по вечерам в Барселоне, по тому, как легко и громко они живут. Но больше всего — по ней.

Он не спрашивал напрямую, летит ли Элена. И никто ему прямо не сказал. Но в глубине души Ламин надеялся. Ну просто... надеялся. Хоть и знал, что, скорее всего, она не приедет. Но всё равно пришёл.

Когда на табло засветился статус «прибыл», сердце забилось быстрее. Он приподнялся на носках, вглядываясь в толпу, которая медленно начала выходить из зоны прилёта.

Первым он увидел Эдди, потом — Самуэля, тащившего чемодан, будто волок кирпичи. Дальше — Изабеллу и Алехандро. Все вместе, все знакомые, родные. Но... без неё.

Её не было.

Ламин выдохнул. Чуть тише, чем хотел. Он даже не осознал, как внутри щёлкнуло — не больно, но ощутимо.

Ламин продолжал стоять в зале прилёта, даже когда все уже собрались. Его руки были в карманах, глаза — в полу. Он пытался скрыть выражение лица, но было уже поздно.

Он правда верил. Верил, что увидит её — пусть мельком, пусть она просто помашет издалека, пусть даже без слов. Но её не было.

И вдруг он почувствовал, как по щеке катится что-то горячее. Он моргнул, будто это могло остановить. Провёл тыльной стороной ладони по лицу и посмотрел на пальцы.

— Что?.. — прошептал сам себе. Даже удивился. Он не знал, когда в последний раз плакал. И тем более — не ожидал, что это произойдёт сейчас.

Изабелла первой всё поняла. Она тихо подошла, не сказав ни слова, и крепко обняла его. Он не сопротивлялся — наоборот, прижался к ней лбом, чтобы хоть немного спрятать эмоции.

— Я знаю, — прошептала она. — Мне тоже её не хватает.

Он кивнул, не пытаясь говорить. Голос бы всё равно подвёл.

Чуть поодаль стоял Алехандро. Он посмотрел на них, потом с тёплой полуулыбкой подошёл ближе и положил руку на плечо Ламина:

— Эй, да не плачь ты. Она ж не умерла, — пробормотал он с легкой усмешкой, пытаясь немного разрядить воздух. — Просто осталась с тем, кого любит.

Ламин тяжело выдохнул, чуть качнул головой и, наконец, выдавил сквозь улыбку:

— А я-то думал, я буду рад видеть вас...

— Мы тебя тоже любим, — подмигнул Эдди, появившись сбоку с двумя чемоданами. — Даже когда у тебя лицо, как у мопса на грустной обложке.

— Сам ты мопс, — хрипло ответил Ламин, и, наконец, все вокруг улыбнулись.

Боль осталась. Но рядом были те, кто знал, как её немного приглушить.

Они разошлись по машинам. Кто-то шутил, кто-то молчал, кто-то всё ещё не хотел отпускать.

Ламин остался стоять у выхода из аэропорта, опершись спиной о колонну. Ветер лениво трепал подол футболки, где-то рядом звенела тележка. Он достал телефон, но не открыл чат. Просто смотрел на её имя, будто этого было достаточно.

Он хотел написать. Хотел сказать хоть что-то. Но не смог.

Он просто улыбнулся — такой печальной, взрослой улыбкой — и прошептал себе под нос:

— Странно... Мы всегда остаёмся там, где когда-то почувствовали себя настоящими. Даже если тело уезжает — душа остаётся.

Он спрятал телефон обратно в карман, поднял взгляд к небу и ушёл.

И в тот момент никто не знал — будет ли это возвращение.

Или последнее прощание.